Евгения в то утро неслась на работу с такой скоростью, будто от этого зависела её жизнь — опаздывала она ужасно, просто катастрофически. Если она не успеет проскочить через турникет раньше, чем главный редактор появится в дверях, то потом придётся корпеть над объяснительной запиской, объясняя, как так вышло, что признанная лучшим сотрудником прошлого месяца Евгения умудрилась так позорно опозориться.
Борис Ильич питал самую настоящую слабость к любым бумажкам. Будь то объяснительные, заверительные, докладные, поздравительные, извинительные или самые обычные списки текущих дел и продуктов. Откуда в нём взялась такая тяга к бюрократическим формальностям, в редакции никто толком не понимал.
Супруга постоянно скидывала ему перечни покупок, которые то и дело вываливались из его карманов, сотрудники строчили служебные записки по самым разным поводам — все при деле, Борис Ильич был совершенно счастлив.
— Ну и зачем вы всё это терпите?! — возмущалась Катя, Женина подруга. Девушка работала в небольшой кафешке неподалёку от квартиры, которую они снимали вдвоём, и искренне считала, что лучше работы просто не найти. — Боже мой! Из-за вашего начальника скоро все леса в стране повырубят! Пишите ему на электронку! Это же современно, быстро и, между прочим, экологично.
— Катя, ты просто не понимаешь, — вздыхала Женя. — Этот человек буквально соткан из бумажек. Они торчат из каждого его кармана, вываливаются из записной книжки, сыплются на пол. Ему, видимо, такое положение дел очень даже по душе. Он чувствует себя в своей тарелке, как говорится. Ну и пусть себе! Зато он платит нам достойные деньги и не выгоняет весной на дурацкие субботники.
Довод был, конечно, так себе, но Екатерина его проняло. У неё самой хозяин заведения каждую весеннюю пору выстраивал подчинённых в шеренгу и заставлял красить заборчик и мыть стены его драгоценного кафе. Екатерина от краски начинала чихать, от оседающей на стенах пыли — тоже. Так что отсутствие принудительных субботников в жизни подруги вполне сошло за оправдание её дотошному начальству, и больше к этому вопросу девушки не возвращались.
Сегодня, если Женя не юркнет в офис раньше Бориса Ильича — хотя бы на секундочку, но не даст ему себя обогнать, — ей придётся садиться за ту самую пресловутую объяснительную.
И что же она в ней напишет?
Пунктов наберётся предостаточно…
Первый: проспала, потому что отключился будильник — как и всё электричество в доме. Дальше: носились с Катей по кухне, вытирали здоровенную лужу из-под потекшего холодильника. Потом наскоро глотали остывшую овсяную кашу, сваренную ещё с вечера. После этого пытались хоть как-то умыться — и слава богу, что вода из крана лилась. Ледяная, конечно, но всё же. Потом начались всякие женские мелочи: тушь, румяна, тени, помада.
А ещё Катин жакет оказался измятым, потому что ночью на него, предварительно извалявшись в холодной луже у морозилки, запрыгнул кот Аркадий, зарылся в него, укутался, решил переждать стихийное бедствие. Вот только бедствие настигло его в виде Катиного тапка, который смачно приложился к пухлому, пушистому кошачьему заду. Аркадия никогда в жизни так не унижали, и он страшно обиделся на всех сразу, после чего гордо удалился страдать на балкон.
А Катя тем временем лихорадочно искала другой жакет, потому что утюг без электричества, сами понимаете, не работал…
Вся эта суета отняла уйму драгоценного времени. Когда девушки наконец спохватились, на часах было уже совсем неприлично поздно.
Женя, кое-как нарядив подругу и пожелав ей хорошего дня, едва-едва успела вскочить на подножку уже трогавшегося трамвая. Её втянуло внутрь, как желе, она растворилась в плотной толпе. Какой-то мужчина заботливо приобнял её, чтобы не зажало дверьми, но Женя так зыркнула на него, что заботливая рука вмиг исчезла вместе со своим навязчивым владельцем.
Теперь главное — не попасть на все красные светофоры по пути, не стукнуться лицом о поручень и не стать жертвой карманников, потому что в такой давке, сами понимаете, всякое может случиться!
Если Женю поймают на опоздании, премии ей не видать как своих ушей. А деньги были уже давным-давно расписаны: одна часть — на море, вторая — на новенькую микроволновку, ну и кусочек на новые туфли.
«Премия-растяжка» — так её между собой называли девчонки. Женя её действительно заслужила! Но один-единственный проступок мог перечеркнуть всё и сразу.
Евгения изо всех сил сдерживалась, чтобы не выскочить из вагона и не припустить по мостовой, обгоняя трамвай. Быстрее она бы всё равно не добралась, но иллюзия того, что ты хоть как-то пытаешься исправить ситуацию, всегда немного согревает душу.
Прямо перед самым Жениным носом какой-то парень ухватился за поручень, и рукав его куртки слегка задрался, открыв девушке вид на круглые наручные часы. На них красовалось множество маленьких стрелочек и аж несколько циферблатов.
Женя с ужасом таращилась на часы, на бегущие минуты, пыталась отвернуться, но глаза сами собой возвращались к злосчастному циферблату.
— Опаздываете, да? — участливо поинтересовался парень. — День сегодня какой-то суматошный, сами знаете…
— Угу, — только и выдавила из себя Женя, поплотнее прижимая локтем сумку к уже порядком вспотевшему боку.
— Знаете, есть такая поговорка: туда, где вас ждут, невозможно опоздать, — улыбнулся паренёк.
Евгения неодобрительно поджала губы. В любой другой ситуации она бы с ним согласилась, но сейчас это философское замечание было совершенно неуместным — на кону, между прочим, стояли море и новая микроволновка!
— А меня Дмитрием зовут, — не унимался молодой человек, немного помолчал, видимо, ожидая ответного шага, не дождался и снова продолжил: — А вас как величать?
— А меня, молодой человек, Таисия Петровна. Разрешите пройти! — Дмитрия в сторону оттеснила своей внушительной грудью женщина в лёгком плаще и кружевных перчатках. От неё очень приятно пахло туалетной водой, а губы были такими яркими, будто их накрасили свекольным соком.
Женщину слегка качнуло на повороте, и она случайно коснулась этими самыми «свекольными» губами рукава Димы.
— Виновата! — буркнула Таисия Петровна. — Сегодня, знаете ли, штормит будь здоров!
И тут Женя вдруг поняла, кто перед ней. Жена самого босса. Её никто никогда не видел вживую, даже фотографии не стояло в кабинете Бориса Ильича, но её голос на громкой связи слышали, кажется, абсолютно все сотрудники…
— Я видела сегодня утром вашу газету, Боря! Это просто никуда не годится! Та тема про мамонтов уже давно себя изжила, неужели вы сами не понимаете?! На моих глазах какой-то обыватель засунул ваш номер в мусорную урну, а один бездомный…
Она продолжала говорить, нисколько не стесняясь в выражениях, щедро сдабривая свою речь красками, а подчинённый, невольно ставший свидетелем такого разноса начальства, потихоньку растворялся в полумраке предбанника.
— Ну что там? — тут же набрасывались на него любопытные сотрудники.
— Отчитывает, — ехидно отвечал репортёр. — Твои мамонты, Валентин, тёте Тасе решительно не понравились! А вот моя скромная выставка фарфора, кажется, растопила сердце этой крокодилицы.
Следовал лёгкий щелчок по носу незадачливому Валентину, гордое шествие победителя, автора статьи про фарфор, а потом раздавался грозный рык Бориса Ильича, который требовал всех срочно в конференц-зал…
Таисия Петровна никогда не появлялась в редакции лично, но её дух, казалось, витал в этих стенах постоянно.
— Да кто она вообще такая, чтобы критиковать нашего Бориса Ильича?! — возмущались сердобольные буфетчицы. Они тоже были наслышаны о деспотичном нраве супруги главного. — Бедненький! Прибежит к нам, набьёт живот пирожками, запьёт горячим чаем, а она уже тут как тут — звонит, выспрашивает, что да как! Настоящая мегера!
А эта самая мегера между тем оглядела трамвай, растолкала локтями дорогу к свободным местам, бесцеремонно согнала с них каких-то парней, которые, уткнувшись в свои телефоны, глупо улыбались, и уселась сама, а рядом пристроила Бориса Ильича.
— Извините нас, пожалуйста… Мы просто… — бестолково пробормотал тот, устраивая свой портфель на коленях.
«Прямо как нашкодивший школьник!» — мелькнуло в голове у Жени, когда первое удивление от встречи с самой мегерой прошло. Вот уж девчонкам будет чем похвастаться.
— Да что ты всё мямлишь, Боря?! Давай сюда свою бандуру! — властным тоном приказала Таисия, выхватывая портфель. Клацнула застёжкой и запустила внутрь руку. — Так… Так, это есть… И это есть… А ключи, Боря? Где ключи? Ты снова собираешься сидеть под дверью, пока я буду ходить с Зиной по ГУМу? Ты вообще в своём уме?
Женя вместе с парнем в часах наблюдали, как лицо Бориса Ильича заливается краской то ли от стыда за собственную оплошность, то ли от неловкости.
— Тася, ну ничего страшного, — пролепетал он. — Зачем ты кричишь? Всё в порядке. Вы спокойно гуляйте, а я… А я, наверное, к маме заеду.
— Какая мама, Боря?! — голос Таисии звучал строго, как у учительницы, отчитывающей нерадивого ученика. — К маме мы ездим каждую третью субботу месяца. У нас сейчас третья суббота, я тебя спрашиваю?
— Сегодня, вообще-то, среда, — подсказал Дмитрий, не удержавшись.
— А вас, молодой человек, никто и не спрашивал! — рявкнула на него Таисия Петровна.
Дмитрий только вздохнул и плечами пожал.
— Забавные они, правда? — шепнул он Жене на ухо. — Вы уж простите, я до сих пор не знаю, как вас зовут…
Трамвай тут же зазвенел, резко дёрнулся, и Дмитрия по инерции впечатало своей небритой, колючей щекой прямо в Женину щёку.
— Да что ж вы творите?! — зашипела Евгения, отстраняясь.
— Я дико извиняюсь, честное слово! — зачастил парень. — Штормит, как совершенно справедливо заметила вот эта уважаемая женщина. И за щетину тоже простите, пожалуйста. Двое суток дежурил, просто не успел побриться.
Только тут Женя обратила внимание на то, каким уставшим выглядит её случайный попутчик — каким-то серовато-зелёным, нездоровым.
— Вам бы выспаться как следует, — сочувственно заметила она.
— Да вы даже не представляете, насколько! — оживился Дмитрий. — Сейчас заскочу к друзьям на пару минут, выгуляю их собаку, а потом домой — и в кроватку. Спасибо вам огромное за беспокойство.
А Таисия Петровна тем временем разошлась пуще прежнего, словно старуха из сказки о золотой рыбке.
— Куда ты вообще смотришь, Боря?! — вытряхнула она себе на колени целый ворох разноцветных бумажек. — Запоминай, в последний раз говорю: это — список того, что надо забрать из химчистки. А это, — она расправила измятую записочку, — адрес моего нового массажиста, тебе это ни к чему. — И сунула её в карман своего плаща. — А это — заказ. Заберёшь лично, и проследи, чтобы всё было исключительно свежим, понял меня? А это — подарки, которые мы должны купить моей сестре и племянникам. Ты вообще помнишь, что мы собираемся к ним в воскресенье? — Борис Ильич покорно кивнул. — Вот и отлично! Дальше…
Она всё перебирала и перебирала свои драгоценные бумажки, а Борис Ильич, беспрерывно кивая, вдруг поднял глаза и встретился с Жениным взглядом. И в его карих глазах читалась такая глубокая обречённость, и одновременно с этим — немая мольба о том, чтобы Женя никому не рассказывала об этой унизительной, некрасивой сцене.
Евгения молча кивнула в ответ.
Теперь у неё с шефом появилась одна маленькая тайна на двоих.
«И зачем же Борис Ильич живёт с ней, со своей мегерой? — думала про себя Женя. — Зачем терпит такие выходки, тотальный контроль и деспотизм?»
А история была вот какая. Она его «сделала». В том смысле, что из обычного, никому не известного журналиста вывела его в главные редакторы. Потихоньку, исподволь, но всё же вывела. Разглядела в нём талант ещё в институте, женила на себе, а потом через своего отца, дядю, нужных знакомых принялась его продвигать.
Таисия сама никогда в жизни не работала, ни одного дня. Но при этом она всегда была ужасно занята: бесконечные телефонные переговоры, встречи в кафе или у кого-то на дому, тотальный контроль за тем, как течёт жизнь её семьи…
Всё держалось исключительно на ней.
Ведь это именно она, Тася, семь лет назад позвонила Семёну, и тот пробил для Бориса Ильича то самое кресло, которое он занимает сегодня. Семён был довольно крупной «шишкой» в газетном мире и к тому же безответно любил эту волевую, энергичную Таисию. Она же этим умело и пользовалась.
— Семён, ты просто обязан это устроить! — говорила она сладким голосом. — Борис Ильич уже далеко не мальчик, а всё в замах ходит. Найди ему приличное место, слышишь? Я тебя очень, очень прошу, мой дорогой! В знак благодарности я схожу с тобой в ресторан, так и быть…
Семён растаял в ту же секунду и тут же позвонил в редакцию «Чистый лист», где как раз освободилось место главного редактора по причине выхода прежнего на пенсию. И его секретарша, ловко стуча пальчиками по клавиатуре, напечатала «Приказ о назначении…»
Таисия Петровна осталась весьма довольна. Правда, в ресторан так и не пошла, сославшись на внезапную мигрень. Но Семён до сих пор живёт смутными надеждами на эту их встречу.
Борис Ильич стал главным редактором.
Он растерянно вошёл в свой первый рабочий день на новой должности в свой новый, отделанный дубовыми панелями кабинет.
— Тася, но я же не справлюсь! — прошептал он тогда. — Я не умею управлять такой махиной! Это вообще не мой уровень, Тася! Зачем ты всё это затеяла?!
Но потом затих, потому что из столовой принесли чай и свежие булочки.
Таисия Петровна внимательно оглядела официантку с ног до головы, хмыкнула, а потом, похлопав мужа по плечу, уверенно заявила:
— Ничего страшного, Боря! Не боги, как говорится, горшки обжигают. Справимся!
И она действительно справилась.
Таисия стала серым кардиналом в редакции. Борис Ильич, когда никто не видел и не слышал, звонил жене и советовался, какие статьи лучше взять в номер, а какие пока придержать. Не потому, что сам не понимал, а просто привык так, хотел посоветоваться, уважить супругу. Ей же, бедной, дома скучно, вот она и живёт его, Бориной жизнью. У Таисии к тому же хронически больной желудок, частенько она лежит в больнице, но в перерывах между приступами гастрита умело управляет маленьким государством под названием «Чистый лист».
Та самая злополучная статья про мамонтов, которую написал журналист Валентин, проскочила в номер совершенно случайно. Её сунули на место заметки о скучных лампах дневного света, которая показалась Борису Ильичу (читай — Таисии Петровне) невероятно скучной.
— Про мамонтов выйдет просто замечательно! Я вам точно говорю! — вдохновенно пританцовывал Валентин в кабинете главного редактора. — Это сейчас все любят: и про ископаемые останки, и про мощь накатившего ледникового периода… Даже не сомневайтесь!
Борис Ильич тогда раз пять названивал Таисии, хотел уточнить насчёт мамонтов, но она не брала трубку — опять, наверное, ходила по ГУМу.
И в итоге «Мамонты» вышли на самой первой полосе, тыкая в Таисию Петровну своими грозными бивнями. И ей это, конечно же, ужасно не понравилось…
Таисия следила и за самими работниками, за каждым их чихом. По её настоятельной просьбе системный администратор Игорь открыл ей доступ к базе данных, где фиксировалось время прихода и ухода сотрудников. И Таисия, буквально кипя от возмущения, чуть ли не каждый день отчитывала мужа, что такой-то или такая-то сегодня или вчера опоздал на целую минуту и сорок семь секунд.
— Тася, ну понимаешь, там просто сложилась определённая ситуация… Мы же все живые люди! — пытался защитить своих подчинённых Борис Ильич.
— Ах, вот как?! — срывалась на крик Таисия. — Ну тогда знаешь что, Боря? Я от тебя ухожу. Раз ты их защищаешь, а меня считаешь дурой, то всё! Прощай навсегда!
После чего она бросала трубку.
И Борис Ильич, весь на нервах, бежал в столовую, заглатывал пирожки, которые ему категорически запрещала есть всё та же Таисия Петровна, залпом выпивал чай, даже не размешивая сахар, а потом вызывал злополучных нарушителей и требовал с них объяснительные. Для их же собственного блага, разумеется.
Как только объяснительные ложились к нему на стол, он пересказывал их содержание жене. Приукрашивал, конечно, выгораживал провинившихся, что-то додумывал от себя, а потом сюсюкал с Таисией, и она, смягчившись, разрешала никого не увольнять.
Он бы мог уйти, развестись, но… Но уже как будто разучился жить самостоятельно, своим умом. Что надеть, что съесть, как работать — всё это хранилось в Таисиной голове. А Борис Ильич был просто при ней. А ещё он её любил. Ну а как иначе?! Женился же, давал клятву, теперь вот усиленно любит…
— Боря, а не ваша ли это журналистка там стоит? — вдруг вскинула голову Таисия Петровна и пронзительно посмотрела на Женю. — Которая премию недавно отхватила?
Евгения сначала от неожиданности испуганно приподняла брови, но потом решила, что обижаться всё же стоит, и нахмурилась.
— Где, Тася? Тебе показалось! — Борис Ильич отрицательно покачал головой. — Женя уже давно на своём рабочем месте! Тася, отдай мне, пожалуйста, портфель, мне выходить.
Таисия засуетилась, собирая разлетевшиеся по коленям бумажки, а Дмитрий воспользовался моментом и ловко протолкнул Женю вперёд, к самым дверям. Она благодарно ему кивнула.
— Вот это женщина! — то ли восхищённо, то ли с ехидцей заметил Дмитрий, подавая Жене руку и помогая сойти на асфальт. — Вот это настоящий бульдозер, я вам скажу!
Потом он помог выбраться и сухонькому Борису Ильичу, поставил его на ноги, помахал рукой прилипшей к стеклу Таисии Петровне и даже отправил ей воздушный поцелуй. Та строго погрозила ему пальцем и отвернулась.
— Ну, а мне вот туда, — кивнул парень на высотку справа.
— А мне, соответственно, туда, — пожала плечами Женя, показывая на уходивший влево переулок.
Борис Ильич топтался рядом, не зная, как лучше поступить — попрощаться или просто уйти по-английски.
— Пока! Всего вам доброго! — Дмитрий широко улыбнулся им обоим. — Вот это женщина… Вот это бульдозер! — повторил он в который уже раз и зашагал прочь.
— Вы уж не обижайтесь, Женя, — тихо произнёс за её спиной Борис Ильич. — И пусть всё, чему вы стали свидетелем, останется между нами, хорошо? Не надо ни осуждать, ни высмеивать. Каждый живёт, как умеет… Без Таисии я бы вообще был никем.
Евгения хотела было возразить, что как раз наоборот — именно с ней он и стал этим самым «никем», но осеклась, снова наткнувшись на его умоляющий, такой грустный взгляд.
— Я — могила, Борис Ильич, не волнуйтесь. Пошли? Только можно я впереди вас в здание зайду? Нет, может, я лучше вообще через чёрный ход прошмыгну? Как надёжнее-то будет? — растерянно спросила девушка.
— Идите спокойно, я Игорю скажу, он ваше время входа подкорректирует. Услуга за услугу, так сказать. Понимаете, мы с женой всегда на такси ездим, но любимый Таисин водитель приболел, а она ужасно рассердилась, вот и пришлось ехать в трамвае. А у вас-то что стряслось? — участливо поинтересовался Борис Ильич, галантно беря Женю под локоток и увлекая вперёд.
По дороге Женя рассказала ему и про отключившееся электричество, и про Катин жакет, и про кота, и про то, как они с подругой вытирали холодную лужу из-под холодильника.
Борис Ильич слушал и улыбался. Он искренне соскучился по живому, непосредственному, лёгкому общению, по юному смеху и по домашним котам. У него самого в детстве всегда жили в доме кошки, но Таисия их на дух не переносила и заводить категорически запретила.
— Вы Аркадия особенно не ругайте, — вздохнул Борис Ильич. — Он же от безысходности так сделал, бедолага…
— Да кто ж его ругает-то?! Он у нас всеобщий любимец! Мы его пальцем ни разу не тронули. А вот ещё недавно случай приключился…
Женя всё говорила и говорила, Борис Ильич слушал, и с каждым её словом дышать ему становилось всё легче. Плечи сами собой расправлялись, лицо разрумянилось, и на душе вдруг захотелось выкинуть какой-нибудь отчаянный фортель.
Что он и сделал — купил им с Женей по стаканчику ароматного кофе и по свежей булочке.
Тут же, словно по волшебству, раздался звонок от жены. Таисия поинтересовалась, чем это её муж занимается в какой-то забегаловке — ей, видите ли, пришло сообщение о его никчёмных тратах!
Борис Ильич не стал ничего отвечать. Просто выключил телефон и сунул его поглубже в карман.
— Вот так-то, — констатировал он. — Ну, вы идите вперёд, а я за вами следом, — добавил Борис Ильич. — Хорошего вам дня!
Он ещё долго бродил в одиночестве по улицам, и на работе появился только ближе к обеду. Нет, он не развёлся с женой, не изменился кардинально, не перековался, сделав однажды глубокий вдох полной грудью. Просто не хватило у него на это сил. Но хотя бы ненадолго перевёл дух.
А вечером, когда уставшая, пропахшая всеми духами сразу Таисия вернулась домой, он вдруг понял, как же безумно по ней соскучился. Любит он её, грешный! Любит, и всё тут. Как тот самый Аркадий…
А Женя, выдав за день пару сногсшибательных статей о тайнах загадочного народа майя, выкатилась из редакции уже поздним вечером совершенно опустошённая. Так часто бывает с творческими людьми, которые к тому же не выспались.
— Женя! А я вот специально вас дожидаюсь… — раздался из темноты знакомый голос. Из тени выступил Дмитрий. — Я, честно говоря, не знаю, какие цветы вы больше всего любите, поэтому купил самые разные…
И он протянул ей весёлый, пёстрый букетик, из тех, что Женя называла про себя «сборная солянка».
Девушка смущённо улыбнулась и букет приняла.
— Разрешите проводить вас до дома? — продолжал парень. — Я, конечно, выгляжу навязчивым, но после того, как мы с вами поцеловались в трамвае, мне кажется, я имею на это полное право…
Евгения насупилась, сделала вид, что сейчас выбросит цветы, но потом передумала — и цветы, и самого Дмитрия она решила всё-таки оставить.
Они шли по вечерней, сверкающей огнями улице, болтали о чём попало, смеялись без повода, глазели на яркие витрины магазинов и радовались тому, что вся их жизнь ещё впереди, и их любовь, возможно, будет особенной — совсем не такой, как у Бориса Ильича.
— Нет, а всё-таки он замечательный человек, твой начальник! — убеждённо заявил Дмитрий. — Знаешь, как в народе говорят: мужчину делает женщина. Может, и в самом деле, без неё он бы никогда на ноги не встал?
Женя только плечами пожала. Может, и так. Каждому — своё.
— Он очень любит котов, — тихо добавила она.
— Значит, он точно хороший человек, — уверенно кивнул Дмитрий. — Дай бог ему здоровья.
И они побежали вдвоём к уже отходящему трамваю, смеясь просто так, ни с того ни с сего, просто потому, что у них всё было хорошо.