Витя глубже втянул шею в высокий воротник свитера. Ноябрьский ветер сек лицо ледяной крошкой. Его заказ во «Вкусно — и точка» завис в бесконечном ожидании, и сделать с этим было ничего нельзя. Внутри опять заворочалось тоскливое, вязкое чувство, будто он по самое горло увяз в болоте. Какой-то барин с другого конца города назаказывал хрючева на три косаря. И это во вторник! Но сонные студенты за кассой еле перебирали лапками.
Убивая время, Витя листал Авито. Полгода уже он пасся на этой барахолке, как стервятник, выискивая на перепродажу всякий хлам. Хоть какая-то движуха, иллюзия, что он при деле. А что ещё делать с образованием культуролога, ради которой родители вымотали ему все нервы, а на деле профессия оказалась просто бесполезной.
Обычно попадался всякий мусор: бракованные икеевские полки да рассохшиеся советские стенки. Но иногда везло. За прошлый месяц он наварил на этом барахле тысяч тридцать, если сложить с копейками от работы курьера. На нормальную жизнь не тянуло, но хватало, чтобы не чувствовать себя совсем уж трутнем, висящим на родительской шее.
Палец завис над экраном.
«Набор фокусника. Винтаж. Отдам даром. Самовывоз, стоит у помойки, кто успел, того и тапки».
На смазанной фотографии он разглядел деревянный сундучок. Пошарпанный, но крепкий, с облезлыми золотыми буквами. Адрес — в десяти минутах лёта.
Заказ на бургеры для мажора принесёт от силы полторашку чистыми. Минус бензин, минус нервы. А ящик халявный, коллекционеры за такую ретро-дичь могут и пару десятков кусков отвалить. Витя смахнул заказ в отмену. Приложение тут же выдало плашку в виде угрозы блокировки за отменённые вызовы. Плевать. Да гори оно всё огнем!
Сундук и правда дожидался его у переполненных мусорных баков, приваленный к мокрому картону. Увесистый, зараза. Крепкое дерево, позеленевшие от сырости медные петли. На крышке еле читалось: «Магический саквояж магистра Тайны для юных талантов».
Витя откинул крышку. Внутри, на выцветшем, кровавого цвета бархате, лежали три вещи: складной цилиндр, чёрный плащ с красной подкладкой и деревянная палочка. Рядом валялась пожелтевшая бумажка — инструкция. Обычная детская игрушка. Судя по виду, сделанная годах в шестидесятых.
Витя закинул находку в багажник.
Его обиталищем была комната в родительской трёшке.
Убого? Так оно и было. Убого до боли в печёнке. Он вернулся сюда четыре года назад, когда сосед по съемной хате съехал, а сам Витя квартплату не потянул. Мать тогда всё причитала, мол, ничего страшного, сейчас молодежь долго себя ищет, с работой в стране совсем туго. Но Витя-то знал правду. Никакие это не времена. Это он сам был тугим. И, похоже, исправить это было невозможно.
Дома он швырнул ящик на диван. Цилиндр оказался рабочим — хлопнул по нему, и тот со щелчком раскрылся. Инструкция расползалась в руках. «Поздравляем! Теперь ты — владелец саквояжа магистра Тайны! Ловкость рук и никакого мошенничества...»
В самом низу листка кривенько нарисованный заяц. Классика жанра. Достань кролика из шляпы.
«Примечание: заяц пришит к подкладке. Потренируйтесь доставать его одним плавным движением для пущего эффекта».
Витя заглянул в шляпу. И правда. Ко дну был грубо пришит кусок свалявшегося фетра, чем-то похожий на кролика. Одного глаза-пуговицы не хватало. И несло от него странно — кровью и мышатиной.
Тысяч тридцать, прикинул Витя. А если привести в порядок, то и весь полтинник.
Он плюхнулся за компьютер, врубил на ютубе какой-то бесконечный ролик и выпал из реальности.
Не прошло и часа, как за спиной раздался глухой стук.
Витя обернулся. Цилиндр валялся на полу. Свалился с дивана? Но он же лежал на середине. Шляпа смотрела на него черным нутром, похожим на разинутую пасть.
— Сквозняк, что ли?, — сипло процедил Витя.
Поднял цилиндр, положил обратно. Подождал. Шляпа лежала смирно.
Ночью Витя проснулся от шороха. Мелкий, суетливый скрежет по линолеуму. Сердце ухнуло куда-то вниз. Крысы. В их старом доме они иногда лезли из подвала, пока отец Вити не заделал решеткой вытяжку.
Звук стал громче. Что-то метнулось из угла в угол.
Витя нащупал мобильник, ключил фонарик и прошёлся светом по комнате. Шкаф. Батарея. Стол, где валялся раскиданный магический набор. Никого.
«Просто мыши», — успокоил он себя. Погасил свет. И тут же шорох раздался прямо у ножки его кровати. Витя зажмурился, укрылся с головой. Он слишком устал. У него нет сил с этим разбираться. Только не сейчас.
Утро началось по классике.
Николай Петрович, сидел на кухне, тяжело навалившись на стол. Всю жизнь он отпахал на заводе и искренне не понимал, как его сын умудрился вырасти таким... никакущим. Он никогда не говорил это в лицо. Но это хорошо читалось в его глазах.
— Не спится? — спросил отец, шумно сёрбая чай.
— Нормально спал, — буркнул Витя, ковыряя в холодильнике засохший кусок сыра.
— А чего тогда ночью мебель двигал? Мать разбудил.
Витя замер. Значит, не мыши.
— В туалет шёл. Споткнулся в потёмках.
Отец покачал головой.
— Всё свои железки перебираешь? Небось опять на помойке нашёл?
— Это же винтаж, батя. Продам. Дополнительный заработок.
— Дополнительный к чему, Вить? — фраза отца больно ударила по самолюбию.
Витя сжал челюсти. Крыть было нечем.
— Я просто спросить хочу, сын. Время-то идёт. Тебе уже тридцать один год. Мы с матерью не вечные. Помрём — что делать будешь? Квартиру пропьёшь или за долги отдашь?
— Я не пью, пап.
— Да лучше б ты пил! — взорвался отец, но тут же осёкся, устало потёр лицо. — Ты пойми. Жизнь не перепишешь. Чудес не бывает. Надо как-то крутиться, цепляться за что-то.
Витя швырнул сыр обратно на полку.
— Поеду на смену. Заказы горят, — бросил он и пулей выскочил в коридор.
Вернулся он только к вечеру. Выжатый, промокший насквозь, пустой внутри. В прихожей пахло жареной курицей и дорогими духами. Не иначе, как Анька приехала.
Сестра была младше Виктора на два года, но казалась старше лет на десять. Ипотека закрыта, муж Артурик — какой-то там начальник в IT конторе, дочка Лизонька, Турция дважды в год. И Анна не была стервой. Она была заботливой сестрой. И от этой её жалостливой снисходительности Вите хотелось шагнуть в окно.
— Витюша! — Аня выплыла из кухни в облаке парфюма. — Ой, какой промёрзший весь. Как работа?
— Кручусь, — с трудом выдавил он.
Из зала нарисовался Артур. Ослепительная улыбка, последний айфон в руке.
— О, брат. Здарова. Слушай, мы тут баньку на даче достроили. Приезжай-ка на выходные? Пивка дёрнем, может, пристрою тебя к нашим кадровикам на стажировку. Всё лучше, чем под дождем педали давить.
Он говорил от души. Он правда хотел помочь. И это добивало Витю окончательно. Его никчёмность была настолько очевидна, что никто даже не пытался её скрыть за рамками приличиями.
Буркнув что-то про завал на работе, Витя сбежал в свою комнату.
И остолбенел.
Комната была буквально разгромлена. Вещи выпотрошены из шкафа. Диванные подушки валялись на полу. Книжная полка опрокинута. Словно кто-то искал заначку. Или просто сошёл с ума.
Витя ошарашенно шагнул внутрь. Магический сундучок на столе был пуст.
Он нашёл их под кроватью. Цилиндр, расплющенный в блин. Плащ, туго намотанный вокруг него. Сверху — палочка. Они забились в самый темный угол, к плинтусу. Как будто от кого-то прятались.
Живот свело судорогой.
Он вытащил всё барахло. Шляпа теперь оказалась неимоверно тяжелой. Внутри что-то шевельнулось. Рефлекторно Витя сунул руку в чёрное нутро.
И его кто-то схватил.
Никакой ошибки. Ледяные, жёсткие пальцы переплелись с его пальцами. Хватка была такой силы, что хрустнули кости. Витю дёрнуло вперёд, прямо мордой в черное сукно. Он рухнул на колени, упершись свободной рукой в пол. Из цилиндра пахнуло кровью и гнильцой.
Чьё-то горячее дыхание ошпарило запястье.
Витя заорал, рванулся всем телом назад и выдернул руку. Шляпа отлетела в стену. Плащ вывалился из неё, как черная клякса. На запястье Вити на глазах наливались синяки — четкие отпечатки чужих длинных пальцев.
Трясущимися руками он запихал всё обратно в сундук, намертво замотал скотчем и задвинул вглубь шкафа. Завтра же выкину на помойку. Хрен с ними, с деньгами.
— Витя! Иди ужинать! — донесся с кухни бодрый голос матери.
И ужин, как он и ожидал, превратился в пытку. Трёп про кредиты, детские сады, цены на тачки. Витя жевал, кажущуюся ему безвкусной курицу, и сверлил взглядом тарелку.
— Кстати, а где Лиза? — вдруг спросила озираясь сестра.
Витя оцепенел.
Но быстро вырвался из морока, подорвался с места, не слушая летящих в спину окриков, и влетел в свою комнату. Дверца шкафа настежь. Скотч на сундуке в клочья порван.
Лизонька сидела в углу, обхватив коленки руками и мелко дрожала.
— Лиза... — выдохнул Витя.
Она подняла на него свои огромные глаза. И Виктор увидел в них ужас.
— Я достала зайчика, — прошептала она.
— Какого зайчика, Лиз? Игрушечного?
Девочка замотала головой. По бледным щекам покатились мокрые ручейки.
— Оно не пускало меня. Оно сказало... сказало, что покажет фокус.
Витя сгрёб племянницу в охапку. Ребёнок был холодным как лёд.
— Всё-всё, это просто страшный сон. Пошли к маме.
Уже в дверях Лиза обернулась на валяющийся на ковре пустой цилиндр.
— Этот фокус злой, дядя Витя.
Но стоило им перешагнуть порог, как лицо девочки мгновенно изменилось. Она заморгала, словно стряхивая морок, и с криком «Мама!» унеслась на кухню. Витя так и остался стоять в темном коридоре. Его колотило от страха.
Через час, когда дело дошло до чая с тортом, Аня радостно захлопала в ладоши.
— А теперь — сюрприз! Лизонька подготовила для нас представление! Она нашла у дяди Вити старые игрушки и хочет показать фокус!
В тот же миг Витя поперхнулся чаем.
— Не надо, — откашливаясь выдавил из себя он. — Эта игрушка сломана.
— Да ладно тебе, Вить, жалко что ли? — сурово пробасил Николай Петрович. — Пусть ребёнок побалуется. Ты-то всё равно в игрушки до самой пенсии играть собрался.
В проёме появилась Лиза. На плечах болтался черный плащ, подметая пол. Цилиндр, не по размеру, почти закрывал её глаза. В кулачке она сжимала деревянную палочку.
Но что-то в ней неуловимо изменилось. Она двигалась совсем не как человек, будто механический робот.
— Встречайте... удивительную... Лизу, — выдала она на одной ноте плоским, лишённым эмоций голосом. В этих словах не было никакого детского задора.
Она взмахнула палочкой. С сухим треском прямо из куска дерева, из пустоты, вырвался букет пластиковых цветов.
Семья ахнула. Мать захлопала в ладоши. Артур присвистнул.
Витя же вжался в стул. Он точно знал — в этой дешёвой деревяшке не было никаких скрытых механизмов.
— А теперь... главный фокус, — Лиза подняла цилиндр. — Мне нужен доброволец.
Она уставилась на Витю. И вся семья, вслед за ней, уставилась на него.
Их лица поплыли.
Мать улыбалась, но её глаза стали стеклянными, пустыми, совсем не живыми. Аня снимала всё на телефон, растянув рот в улыбке. Такой широкой, что обнажились розовые десны. Батя злобно смотрел из подлобья.
— Иди, Витя, — мягко, приторно-ласково пропела мать. — Помоги девочке.
— Давай, брат, не ломайся, — синтезированный голос Артура заставил Витю вздрогнуть.
Он с трудом поднялся. Ватные ноги налились свинцом. Медленно подошёл к племяннице.
— Засунь руку. Достань зайца, — приказала девочка.
Витя заглянул в цилиндр.
Оттуда, со дна непроглядной, бездонной ямы, какой не могло быть в обычной шляпе, на него таращились жёлтые глаза.
Ему хотелось закричать, броситься вон из квартиры, но тело онемело. Родня за столом хлопала в ладоши. Ритмично. Синхронно. Одинаково.
Он опустил руку во мрак.
Снова холодные пальцы оплели его кисть. Но теперь хватка была бережной, даже ласковой. Что-то скользнуло ему в ладонь. Тяжелое, ребристое, воняющее оружейным маслом и смертью.
Чужая рука внутри шляпы мягко надавила на его пальцы, заставляя обхватить предмет.
— Доставай, — разнеслось по кухне эхом.
Витя вытянул руку.
На ладони лежал пистолет. Старый, потертый «Макаров». Настоящий. Тяжелый.
Он поднял глаза на родных.
Аня всё так же водила телефоном. Мать с умилением вытирала глаза салфеточкой. Отец одобрительно кивал.
Никто не в ужасе не закричал. Никто не бросился под стол.
Они смотрели на него со светлым, почти праздничным ожиданием.
— А теперь, дядя Витя, — Лиза склонила голову, и шляпа съехала набекрень. — Сделай так, чтобы ты исчез.
— Давай, сынок, — от гордости голос бати дрогнул, будто Витя наконец-то устроился на нормальную работу. — Пора уже.
— Мы так тебя любим, Витюша. И всегда будем любить, — проворковала мать.
И тут Витя в первые за долгое время почувствовал спокойствие. Вся эта беспросветная серая тоска, которая давила на него всю сознательную жизнь, душила по ночам в душной комнатке, заставляла ненавидеть себя — вдруг обрела четкие границы. Оказалось, всё так просто. Не надо было искать себя. Не надо было пыжиться и что-то доказывать. Жизнь просто вежливо, по-семейному попросила его на выход.
Он перевёл взгляд с пистолета на свою идеальную, успешную сестру. На уставшего батю. На черную дыру шляпы, оттуда исчезли желтые глаза.
— Фокус с исчезновением, — одними губами прошептал Витя.
Отец кивнул. Мать зажмурилась, как перед салютом. Лиза не опускала палочку.
Витя поднял ствол. Открыл рот. Прижал ледяную сталь к нёбу. Зажмурился.
И потянул за спусковой крючок.