Он вернулся на базу с тремя зазубринами на киле и разбитым обтекателем антенны. Техник спросил: 'Что случилось с самолётом?' Лётчик отмахнулся: 'Птицы'.
Никто не поверил. Но никто и не стал допытываться – до тех пор, пока из Норвегии не пришла нота протеста. А вместе с ней – видеозапись, на которой советский истребитель Су-27 выделывает фигуры вокруг тяжёлого разведчика, задевает килем винт его двигателя, а потом догоняет повреждённый самолёт и обливает его кабину керосином.
Птицы, которые вызвали дипломатический скандал между двумя странами.
Лётчика звали Василий Цымбал. И это была далеко не первая его выходка.
Василий родился 13 февраля 1960 года в Армавире – городе на Кубани с крепкими казачьими корнями. Характер проявился рано. В 1977-м он поступил в Армавирское высшее военное авиационное училище лётчиков ПВО – одно из лучших в стране.
Однокашник Цымбала, будущий лётчик-испытатель Александр Гарнаев, потом вспоминал: курсант Цымбал хронически бегал в самоволки, но на построения не опаздывал ни разу. Подворотничок всегда белоснежный. Осмотрительность – на все триста шестьдесят градусов. Учился выше среднего, летал – выраженно хорошо.
В 1981-м Цымбал окончил училище и попал в боевой истребительный полк. А когда в части начали поступать новенькие Су-27 – сверхзвуковые тяжёлые истребители четвёртого поколения, – он одним из первых переучился на эту машину.
Су-27 был совершенно другим самолётом. Феноменальная манёвренность. Более девяти тонн керосина на борту – запас для четырёхчасового барражирования и воздушного боя. И ещё одна штатная функция: аварийный слив топлива. Процедура техническая, сугубо утилитарная. Но Цымбал увидел в ней кое-что ещё.
Он быстро нашёл ей применение.
Баренцево море в 1980-х годах было передним краем невидимой войны. Под водой – советские атомные подводные лодки. Над водой – самолёты НАТО, которые методично, почти ежедневно зондировали этот район. Норвежские P-3 Orion – четырёхмоторные турбовинтовые разведчики – специализировались на поиске субмарин. Они сбрасывали гидроакустические буи, делали круги, фиксировали сигналы. Работа кропотливая, почти рутинная.
А советские лётчики из 941-го истребительного авиаполка в Килпъявре, под Мурманском, вылетали на перехват по пять-семь раз за дежурство. Отогнать, проводить, вернуться. И снова. И так без выходных. Не война – изматывающий ритуал.
Цымбала этот ритуал злил. Не как патриота – как профессионала, которому мешают спокойно нести службу. И он начал совершенствовать методы.
Когда в нейтральных водах встал натовский вертолётоносец и с него начали регулярные разведывательные полёты, Цымбал вышел на пролёт над палубой на сверхмалой высоте – и включил аварийный слив топлива. Несколько тонн керосина обрушились на корабль. Полёты с вертолётоносца тут же прекратились. Корабль ушёл.
За подобные вещи не наказывали. Формально это не применение оружия. Формально – штатная подготовка к посадке. А то, что внизу оказался чужой корабль – так это его проблемы.
Но главный инцидент был впереди. И он изменил всё.
Тринадцатое сентября 1987 года. Воскресенье.
Для советского военного лётчика в Заполярье воскресное утро значило одно: 'Утренняя почта' и 'Мелодии и ритмы зарубежной эстрады'. Единственный за неделю час, когда телевизор показывал что-то кроме партийных новостей.
Единственная щёлочка в железном занавесе, через которую можно было услышать западную музыку. Гарнаев, сам служивший в ту эпоху, потом описывал это так: офицеры-коммунисты рисковали попасть к особистам за простое прослушивание зарубежных радиостанций. А тут – официальный час свободы.
И вот этот час прерывает команда: 'Воздух!'
Над нейтральными водами Баренцева моря – снова P-3B Orion. Бортовой номер 602. 333-я эскадрилья ВВС Норвегии, авиабаза Будё. Командир – старший лейтенант Ян Сальвесен. Самолёт не просто барражирует – он целенаправленно сбрасывает гидроакустические буи над фарватером, по которому советские подводники выводят субмарины в море.
Старший лейтенант Василий Цымбал, двадцати семи лет, поднимается в воздух на Су-27 с бортовым номером 36 красный.
Пощады от него ожидать не приходилось.
Цымбал получил команду в одно слово: 'Помешать'. И он начал мешать – с тем азартом, который отличал его с курсантских времён.
Он расположил свой истребитель прямо под Орионом – точно под люком для сброса буёв. Перекрыл обзор. Начал пролёты перед носом разведчика с включённым форсажем, срывая вихри спутного следа. Orion трясло.
Норвежский командир Сальвесен решил избавиться от назойливого перехватчика. Он до предела сбросил скорость и выпустил шасси – в расчёте на то, что более быстрый Су-27 проскочит вперёд.
Но Сальвесен не знал, на что способен этот самолёт на малых скоростях. Цымбал выпустил тормозной щиток и остался на месте. Orion на какое-то время потерял его из виду.
А потом произошло столкновение.
Левый киль Су-27 попал под винт четвёртого двигателя Ориона. Лопасть разлетелась мгновенно. Обломки пробили фюзеляж разведчика – прямо в районе кабины. Разгерметизация. Дикая вибрация. Экипаж экстренно отключил повреждённый двигатель.
Orion начал уходить со снижением в сторону Норвегии.
Любой здравомыслящий пилот на месте Цымбала в этот момент полетел бы домой.
Цымбал догнал повреждённый самолёт и слил на его кабину керосин.
Не катастрофическое количество. Но демонстративно. Точно. Как подпись под актом, который он только что совершил.
После этого оба самолёта благополучно добрались до своих баз.
Цымбал зарулил на стоянку, выключил двигатели и записал в журнале: 'Задание выполнено. Замечаний нет'. А потом побежал в дежурку – может, ещё успеет к телевизору.
Техник, осмотревший самолёт, обнаружил три зазубрины на левом киле и полностью разбитый обтекатель антенны. 'Где повредил?' – 'Наверное, птиц словил.'
Версия продержалась до вечера.
Командир норвежского Ориона доложил обо всём своему руководству. На борту разведчика работала камера – весь инцидент был снят. Манёвры, столкновение, слив топлива. Всё – в деталях.
Советскому послу в Осло вручили ноту протеста. Дело дошло до министра обороны СССР. Комиссии приехали из штаба и из Москвы. Главком ПВО получил свою порцию неприятностей. Командиры по всей цепочке – свою.
А Цымбал стоял на своём: норвежцы врут.
Тогда ему показали видеозапись. И он рассказал свою версию.
Решение оказалось абсурдно двояким. Через три дня после инцидента Цымбала исключили из КПСС – по советским меркам это была серьёзнейшая мера. Через день – восстановили. А вскоре наградили орденом Красной Звезды.
Советский Союз официально извинился перед Норвегией. Но в отчёте советской комиссии было сказано прямо: виноваты оба пилота. Норвежское министерство обороны этот пункт оспаривало. Но политических претензий так и никто не предъявил. С обеих сторон.
Самолёт Цымбала тихо перекодировали – бортовой номер сменили с 36 красного на 38 красный, позже на 31 синий. Если бы кто-то заявил претензии, ссылаясь на 'борт номер 36', – советские власти честно ответили бы: такого самолёта в Заполярье нет. И это была бы правда.
А на носу Су-27 появилась звёздочка – одна из пяти на левом борту – нарисованная поверх силуэта P-3 Orion.
Цымбала перевели из Заполярья в Крымск – Краснодарский край, подальше от неспокойных границ. Формально – равноценная должность. Фактически – способ убрать человека, который слишком хорошо понимал, где заканчивается инициатива и начинается международный инцидент. И который раз за разом выбирал ту сторону, которая казалась ему правильной.
Он продолжал летать на Су-27. Прикрывал Кубань и черноморское побережье. Дослужился до майора.
27 марта 2000 года Василий Цымбал, находясь на рыбалке у реки Неберджай, погиб при наводнении. Ему было сорок лет. Не в небе. На земле, далеко от всего, что умел лучше всех.
А двадцать девять лет спустя после инцидента история получила неожиданный финал. В июле 2016-го однокашник Цымбала Александр Гарнаев – к тому времени давно ушедший из военной авиации и летавший капитаном в 'Аэрофлоте' – оказался в аэропорту Мале на Мальдивах. Рядом на стоянке стоял Boeing-777 авиакомпании Emirates. Они разговорились с его командиром – стройным немолодым норвежцем.
Выяснилось: оба бывшие военные лётчики. Оба пенсионеры. Бывший советский истребитель и бывший натовский разведчик.
Гарнаев спросил: 'А не слышали ли вы про столкновение в сентябре 1987 года?'
Норвежец расхохотался и ответил: 'О, да-а. Тот советский парень был абсолютно крейзи! И ладно бы движок с вибрацией и разгерметизацией – но обломок лопасти так снайперски пробил борт кабины, что разнёс мне термос. Весь кофе залил штаны. Представляете, каково потом в таком виде вылезать из самолёта после аварийной посадки?'
Регламент не оставил им больше ни секунды. Они разошлись к своим лайнерам и больше никогда не встретились.
А запись того дня над Баренцевым морем – осталась.