В истории Советского Союза негласно существовала мрачная категория должностей, одно упоминание которых до сих пор способно вызвать нервозность у старших поколений. Эти позиции неформально, но абсолютно оправданно именовались «расстрельными» – без каких-либо метафор или преувеличений. Занятие заветного руководящего кресла часто означало лишь одно: в любую минуту к тебе могут прийти с ордером. Итогом становилась не просто тюрьма или ссылка, а именно смертная казнь – по приговору пресловутых троек, военной коллегии или просто в угоду безжалостному государственному механизму, перманентно нуждавшемуся в «козлах отпущения».
Здесь кроется удивительный психологический феномен. Зная леденящую кровь статистику, наблюдая за бесследным исчезновением своих недавних начальников, люди продолжали отчаянно рваться наверх. Отказ от назначения воспринимался властью как бунт и нелояльность, а система предлагала взамен столь щедрый набор материальных благ и привилегий, что устоять было практически невозможно. К тому же человеческая психика так устроена, что каждый склонен верить в собственную исключительность: трагедия непременно должна случиться с кем-то другим, но только не со мной.
Ниже расскажем о пяти самых опасных профессиях в советской эпохе.
1. Народные комиссары: билет в один конец
Самым опасным местом в номенклатурной иерархии 30-х годов заслуженно считался пост наркома – особенно если он руководил силовым ведомством или ключевой отраслью экономики. Цифры говорят сами за себя: от первого сталинского Совета народных комиссаров к концу десятилетия уцелели лишь единицы.
Печальная статистика:
- Казнены самые известные руководители внутренних дел Генрих Ягода и Николай Ежов, а также юстиции (Николай Крыленко), земледелия (Михаил Чернов), финансов (Григорий Гринько).
- Та же участь постигла глав внешней торговли (Аркадий Розенгольц), связи (Алексей Рыков) и тяжёлой промышленности (Валерий Межлаук). Согласно фундаментальному труду историка Олега Хлевнюка об утверждении сталинской диктатуры, в 30 годы свыше семидесяти процентов союзных министров подверглись репрессиям, причём около половины из них лишились жизни.
Ведомство внутренних дел отличалось особой, кровавой преемственностью. Каждый новый руководитель НКВД убирал предшественника, чтобы через пару лет разделить его участь. Ягода свёл в могилу Менжинского, Ежов ликвидировал Ягоду, а Берия – Ежова. Лаврентий Павлович также закончил свой путь перед расстрельным взводом, но уже после смерти вождя.
Почему они соглашались? Отклонить такое предложение было немыслимо. Отказ означал проявление недоверия к курсу партии. Да и многолетнее восхождение по ступеням власти не оставляло путей к отступлению: человек, годами мечтавший о вершине, психологически не мог нажать на тормоза.
2. Завод как минное поле
Вторую строчку в этом рейтинге занимали директора крупных промышленных гигантов, прежде всего – оборонных. Индустриализация требовала фантастических темпов, планы были заведомо невыполнимые. Острый дефицит квалифицированных кадров на фоне сложного иностранного оборудования неизбежно приводил к поломкам. Любая авария, простой или брак трактовались системой как умышленное вредительство.
Шахтинское дело, процессы Промпартии и кемеровских инженеров нанесли сокрушительный удар по технократической элите. Исследовательница Роберта Маннинг в своих трудах отмечала, что в период Большого террора пострадало более 30% директорского корпуса СССР. Большинство из них были приговорены к смерти. Любой срыв госзаказа на танковых или авиационных конвейерах приравнивался к саботажу.
Выдающимся умам вроде Андрея Туполева и Сергея Королёва в чём-то повезло – они избежали пули, но прошли через тяжелейшие испытания лагерей и закрытых конструкторских бюро.
В чём заключалась мотивация? Помимо невозможности повернуть назад, огромную роль играла искренняя вера. Многие созидатели промышленности до последней секунды не допускали мысли, что Родина, которой они отдали всё, ответит им чёрной неблагодарностью.
3. Военная элита: обезглавленная армия
Третья группа риска – высший командный состав Красной Армии. Масштабы 1937-38 годов не находят аналогов в мировой военной истории. Опираясь на данные историка Олега Сувенирова, можно проследить поистине катастрофическую картину:
- Из пяти маршалов убиты трое (Михаил Тухачевский, Александр Егоров, а Василий Блюхер забит насмерть на допросах).
- Командармы первого ранга и армейские комиссары уничтожены все.
- Из десяти командармов второго ранга не выжил никто.
- Расстреляно 50 комкоров из 57.
Эти закалённые в боях ветераны, бравшие Зимний дворец и победившие в Гражданской войне, внезапно оказались шпионами в глазах следствия. Ради чего все эти люди надевали погоны? В 20-е годы советская власть создала для военных тепличные условия: пайки, квартиры, заграничные командировки, колоссальный общественный авторитет. Никто из активной молодёжи тех лет не думал, что генеральские ромбы превратятся в смертельные мишени.
4. Партийные вожди: хозяева областей
Четвёртой мишенью стали первые секретари крайкомов и обкомов. Большой террор фактически выкосил старую большевистскую номенклатуру. Американский историк Джон Арч Гетти и его российский коллега Олег Наумов приводили шокирующие цифры по делегатам 17 съезда партии, вошедшего в анналы как «съезд победителей». Из ста тридцати девяти членов ЦК репрессировали девяносто восемь. Из почти двух тысяч делегатов пострадало больше половины.
Региональный лидер обладал абсолютной властью, но спускаемые из столицы лимиты на поиск «врагов народа» били бумерангом по нему самому. Если функционер не находил заговорщиков в своём аппарате, он мгновенно объявлялся их слепым пособником. Но партработа для миллионов выходцев из низов это был единственный социальный лифт. Выбор стоял между тяжёлым трудом чернорабочего и персональными автомобилями, спецраспределителями и властью.
5. Глаза и уши государства: дипломаты и разведчики
Пятая профессия с фатальным исходом – кадровые сотрудники посольств и внешней разведки. За пару лет Москва отозвала и казнила десятки своих представителей в Германии, Латвии, Великобритании и других странах. Иностранный отдел НКВД лишился своих лучших умов: Артур Артузов, Абрам Слуцкий, Сергей Шпигельглас, Теодор Малли сложили головы в подвалах.
Как отмечал историк Сергей Кондрашов, эти чистки сделали Советский Союз фактически незрячим перед гитлеровской угрозой накануне страшной войны.
Возможность увидеть другой мир, валютные оклады и доступ к дефицитным товарам привлекали самых талантливых выпускников. Никто не мог предвидеть столь кровавой развязки их блистательной карьеры.
После ухода сталинской эпохи политические расправы сошли на нет, однако эстафету переняли профессии, связанные с колоссальной материальной ответственностью. В 1961 году появился жесткий указ, вводивший расстрел за хищения государственного имущества в особо крупных размерах. Теперь в зону смертельного риска попали директора оптовых баз, руководители крупных ресторанов и главные бухгалтеры.
Громкие процессы – «хлопковое» и «рыбное» дела, а также расстрел Юрия Соколова, стоявшего во главе легендарного Елисеевского гастронома, – продемонстрировали новые правила игры. За несколько десятилетий по экономическим статьям казнили более 8 тысяч человек.
Фундаментальная причина этой жуткой закономерности крылась в самой природе советского государственного устройства. Те, кто получал максимальный доступ к распределению ресурсов и власти, автоматически становились первыми кандидатами на роль виновников любых системных провалов. Альтернативы практически не существовало. Модель общества была предельно прямолинейной: либо ты прозябаешь в безопасной, но серой нищете, либо с риском для жизни карабкаешься к вершине.
Больше о героях и событиях той эпохи расскажут книги серии «Страницы советской и российской истории».