— Запомните Ирина, нейтрофилы на нуле, — слова заведующего отделением онкоцентра всё ещё звенели в ушах. — Никаких гостей и поездок. Любая посторонняя бактерия для вас сейчас — это реанимация и сепсис за два часа, берегите себя.
Через час.
Ирина стояла у двери собственной квартиры, привалившись плечом к косяку. Ключ казался неподъёмным, литая бородка никак не попадала в узкую щель замка. Одежда насквозь пропитались больничным запахом. Наконец замок поддался.
Она толкнула дверь, ожидая вдохнуть привычную прохладу пустой квартиры. Вместо этого в лицо ударила душная волна. Пахло дешёвым хвойным баллончиком, которым торопливо пытались забить тяжёлый дух пережаренного на сале лука и влажной дорожной обуви. На чистом светлом ламинате тянулась цепочка серых, уже подсохших разводов от уличной обуви.
В узком коридоре, прижавшись к зеркальной дверце шкафа-купе, громоздко стояли два огромных полосатых баула. Из кухни доносился бубнящий, неестественно громкий голос ведущего из телевизионного ток-шоу и чужой смех.
Ирина замерла, сердце под тонким трикотажным свитером испуганно колотилось.
Перед каждым курсом химиотерапии у неё был свой ритуал. Она подходила к окну в спальне и открывала створку ровно на три минуты. Просто стояла, глядя на серые крыши пятиэтажек, и дышала воздухом, запоминала его перед тем, как закрыться от мира.
Ирина, стараясь не шуметь, стянула ботинки и медленно, придерживаясь рукой за стену, прошла в спальню. Голова кружилась, тело после капельниц было ватным.
В спальне было тишихо. Очиститель воздуха, который должен был непрерывно гудеть на второй скорости, создавая защитный барьер от пыли и микробов, — молчал.
Ирина опустила взгляд. Прибор лежал на боку в углу у кровати. Белый пластиковый корпус треснул, обнажив серую сетку угольного фильтра. Толстый чёрный кабель был вырван из розетки, а на самом шнуре отпечатался чёткий след грязной подошвы.
— О, Иришка приехала! — раздался за спиной хриплый мужской голос.
Ирина вздрогнула и обернулась, в проёме двери стоял дядя Коля: младший брат мужа, плотный, широплечий, в серых трикотажных штанах. Он вытирал мокрое лицо небольшим зелёным полотенцем Ирины.
— А мы тут это... устроились помаленьку, — ухмыльнулся он, вешая испорченное полотенце прямо на ручку двери. — Лёшка ключи дал. Говорит, чего вам там в пустой квартире киснуть, пока ты по больницам мотаешься. А у нас дома ремонт затеяли, дышать нечем.
Ирина смотрела на разбитый очиститель на полу.
— Почему он выключен? — голос прозвучал совсем слабо.
— А, дулка эта твоя? — дядя Коля махнул рукой. — Так я и выключил. Гудит, зараза, спать мешает и сквозняк от неё — у Галины Петровны опять поясницу прихватит, у неё ж суставы. Хлипкий он какой-то оказался. Я ночью в туалет шёл, задел в темноте, он и шмякнулся. Ну, не переживай, склеим как-нибудь скотчем.
Они сломали её единственный щит между жизнью и реанимацией.
Ирина молча повернулась и пошла на кухню. Шаги давались тяжело, во рту стоял стойкий, противный привкус железа: обычное последствие капельниц, но сейчас он казался особенно острым.
На кухне вовсю хозяйничала свекровь. Галина Петровна стояла у плиты в пушистом розовом халате Ирины, который Лёша подарил ей на прошлый Новый год.
— О, явилась-таки, — не оборачиваясь сказала свекровь. Помешивала что-то в кастрюле большой металлической ложкой, и та с противным скрежетом ходила по дну новой тефлоновой сковороды. — Ну, слава богу. А то Лёшка испереживался весь, иссохся прямо. Садись давай, супчику поешь. Горяченькое-то тебе сейчас полезно, а то бледная как смерть, краше в гроб кладут.
За кухонным столом сидел муж. Он усердно разглядывал экран своего смартфона, нервно постукивая пальцем по пластиковому бамперу. Увидев Ирину, вздрогнул, торопливо заблокировал экран и положил телефон.
— Ириша, ну ты чего так тихо?.. — Лёша попытался улыбнуться, но она вышла натянутой. — Мама вот приехала, помочь решила. Тяжело же тебе одной после больницы, за тобой уход нужен. А дядя Коля обои в коридоре посмотрит, там подклеить надо...
Вся кухонная столешница, обычно идеально чистая, была завалена пакетами с сушками, грязными тарелками и кружками с тёмными чайными ободками. На белом кафельном фартуке у плиты красовались свежие липкие брызги жира.
Ирина подошла к столу, чувствуя, как к горлу подкатывает тяжёлая дурнота от запаха луковой зажарки. Лёша суетливо поднялся, задев ножку стула. Тот со скрипом отлетел назад.
— Я чай поставлю, — забормотал муж и отвернулся к раковине, старательно избегая смотреть ей в глаза.
На углу стола остался лежать его второй телефон. Экран телефона вдруг коротко мигнул, загоревшись белым светом.
Ирина опустила взгляд.
На дисплее светилось уведомление от приложения Госуслуг: «Запрос на регистрацию граждан по адресу... отклонён. Установлен запрет на регистрационные действия без личного присутствия собственника».
Свекровь вышла с кухни, а в голове Ирины всплыли воспоминания.
Месяц назад, в тумане и полубреду после первого курса химии, когда страх парализовал мысли, она почти интуитивно заставила Лёшу отвезти её в МФЦ. Написала заявление: запретить любые сделки и прописку в её квартире без её личного присутствия. Она тогда сама не понимала, зачем это делает. Просто внутри сидел страх потерять последнее безопасное место на земле — бабушкину «двушку».
Экран телефона снова мигнул. Пришло новое сообщение. Оно было от контакта «Мама» и отобразилось на заблокированном дисплее полностью:
«Лёш, ну что там? Прописывай нас быстрее, пока она тёплая, потом сложнее будет метры делить. А то прочухается, фиг чего получим».
Мир вокруг неё словно замер. Бубнящий звук телевизора отдалился, превратившись в невнятный белый шум.
Они не просто приехали помочь, а уже похоронили её.
Лёша обернулся от раковины с чайником в руке. Увидел, куда направлен её взгляд, и мгновенно побледнел. Стеклянная крышка чайника мелко задребезжала.
— Ир... ты чего? — Лёша сделал ещё шаг, и увидел сообщение, его голос мелко задрожал. — Мама переживает просто. У неё давление, она на нервах вся... Мы же временно...
Ирина не ответила, развернулась и медленно вышла в прихожую.
Полосатые баулы стояли у вешалки, Ирина наклонилась. В пояснице отозвалось тянущей болью, пальцы слабо сжались на пластиковой ручке сумки. Баул оказался неподъёмным. Приподнять его у Ирины не хватило сил.
Тогда она просто ухватила его за край ткани и поволокла по ламинату. Баул шумно зашуршал.
Открыла входную дверь, сквозняк из подъезда мгновенно ворвался в квартиру. Ирина выставила сумку за порог, на серый грязный кафель лестничной площадки.
Затем вернулась за второй.
— Ты что творишь, девка?! — из комнаты с криком вылетела Галина Петровна. Розовый халат колыхался, лицо свекрови краснело от злости. — Лёша, посмотри на неё! Она же невменяемая! Совсем с ума сошла от своих таблеток! Коля, иди сюда! Она наши вещи на помойку выбрасывает!
Из спальни выскочил заспанный дядя Коля, на ходу недоумённо почёсывая бок под майкой.
Ирина молча тащила вторую сумку. Руки ходили ходуном от усталости, сердце колотилось где-то в самом горле, но она не останавливалась. Выпихнула второй баул ногой за порог.
— Лёшка, да сделай ты что-нибудь! — крикнула свекровь, пытаясь ухватить Ирину за локоть. — Это что за самоуправство? Мы к сыну приехали!
Ирина спокойно отступила на шаг, убирая руку. Достала из кармана пуховика свой телефон. Пальцы слушались плохо, но она чётко набрала три цифры и нажала кнопку вызова, сразу включив громкую связь.
— Оператор сто двенадцать, слушаю вас, — раздался из динамика женский голос.
— Здравствуйте, — тихо произнесла Ирина. — В мою квартиру по адресу улица Строителей, дом двенадцать, квартира сорок восемь, проникли посторонние люди. Находиться здесь я им не разрешала. Пришлите, пожалуйста, наряд.
— Ира, ты сдурела?! — ахнул Лёша, наконец выбегая из кухни. — Какая полиция? Это моя мать! Отмени вызов!
— Назовите ваши данные и данные лиц, находящихся в помещении без вашего согласия, — потребовал оператор.
— Собственник квартиры — я, Ирина Сергеевна Волкова, — продолжала Ирина, глядя прямо в расширенные от злости и изумления глаза свекрови. — Посторонних трое, документов на право нахождения здесь у них нет, у нас начинается конфликт.
— Вызов зафиксирован, передаю информацию в дежурную часть, ожидайте наряд.
Связь оборвалась.
Дядя Коля первым оценил ситуацию, связываться с полицией ему явно не хотелось.
— Ладно, Галь, хорош, — буркнул он, боком пробираясь к вешалке и торопливо хватая свою куртку. — Пошли. Ну её к чёрту, психованную. Ещё закроют на пятнадцать суток из-за этой дуры. Мне проблемы на работе не нужны.
— Да как же так... — Галина Петровна растерянно смотрела то на сына, то на Ирину. — Сыночек, ты это терпишь? Она же нас как собак из дома выставила!
Но страх перед полицией оказался сильнее. Свекровь судорожно сорвала свой пуховик, на ходу заталкивая ноги в растоптанные сапоги. Лёша стоял посреди коридора, тяжело переводя дыхание.
Ирина повернулась к нему.
— Ты поедешь с ними или останешься — решай сам. Если уходишь, ключи от квартиры оставишь на тумбочке здесь.
Не дожидаясь ответа, она ушла в спальню. Закрыла за собой деревянную дверь.
Опустилась на кровать прямо в пуховике. Сил стаскивать его не было. Она сидела, уперев локти в колени, и прислушивалась к звукам за дверью.
Галина Петровна что-то ядовито шипела, дядя Коля ругался, безуспешно пытаясь закрыть молнию на одном из баулов, а Лёша тихо, просительно бормотал в ответ. Наконец, заскрипели старые петли, и входная дверь захлопнулась.
Ирина подождала ещё пару минут, прежде чем подняться. Каждое движение давалось с трудом. Она открыла дверь спальни и вышла в коридор.
В прихожей всё ещё висел душный хвойный запах дешёвого баллончика. На деревянной тумбочке для обуви, прямо у зеркала, лежала связка. Чёрный кожаный брелок-петля и три латунных ключа. Лёша сделал свой выбор, он ушёл с ними.
Ирина посмотрела на связку. Сердце сжалось на секунду, а затем окончательно отпустило. Пришло странное, почти забытое чувство абсолютной безопасности.
Она вернулась в спальню, подошла к окну и потянула на себя пластиковую ручку. Распахнула створку настежь.
Чистый воздух хлынул в комнату прохладной волной. Ирина зажмурилась, подставляя лицо ветру. Этот воздух выметал из комнат всё чужое: запах жира, дешёвой парфюмерии, липких слов и чужой жадности.
Она стояла у окна ровно три минуты.
«Я дома, — подумала она, чувствуя, как холодный воздух до предела наполняет лёгкие.
Она закрыла окно.
На следующий день.
Медленно, стараясь не делать резких движений, она надорвала скотч. Достала белый глянцевый очиститель, сняла с него защитную синюю ленту. С тихим пластиковым щелчком встал на место новый, ещё ни разу не использованный фильтр.
Ирина включила его в розетку. Прибор негромко загудел, выпуская в комнату едва ощутимый поток чистого воздуха.
Она заглянула на кухню. Там всё ещё царил беспорядок: грязные кружки, пятна жира на плите. Ирина не стала ничего мыть. Сил на это не осталось, да и спешить было больше некуда. Она уберёт всё завтра. Медленно, бережно, никуда не торопясь. Сейчас важнее всего было просто лечь.
Она легла на кровать, укрывшись тёплым пледом до самого подбородка.
На тумбочке завибрировал телефон. Ирина потянулась за ним, готовая увидеть сообщения от мужа или свекрови, но на экране светилось имя лечащего врача.
«Ирина, пришли ваши утренние анализы крови. Нейтрофилы начали расти, динамика хорошая. Всё идёт правильно, продолжайте восстанавливаться».
Ирина медленно отложила телефон на тумбочку, рядом с чашкой чистой воды.
Впереди была долгая, тихая и полностью свободная жизнь.
Помните, как бережно Ирина открывала окно, чтобы впустить в дом чистый воздух? Мой кот тоже может часами сидеть на подоконнике, спокойно наблюдая за падающим снегом или ветром в ветвях деревьев.
Нам, людям, порой очень не хватает этой его невозмутимости и умения жить настоящим моментом, не тревожась о будущем. Пока шла работа над текстом, он просто сидел рядом у стекла, создавая в комнате ту самую атмосферу тишины, в которой так нуждалась героиня рассказа.