Лифт не работал третьи сутки. Объявление на первом этаже гласило: «Уважаемые жильцы, ведутся ремонтные работы. Приносим извинения за неудобства». Я эти извинения уже наизусть выучил. Девятый этаж. Два пакета из «Пятёрочки» - один с продуктами, другой с кормом для кота. На втором этаже я пожалел, что не взял тележку. На пятом, что вообще родился.
На шестом я остановился перевести дух.
И тут сверху послышались шаги. Лёгкие, быстрые. Парень лет двадцати пяти, в домашних штанах, растянутой футболке и с совершенно сонным лицом. Он посмотрел на меня, потом на мои пакеты, потом снова на меня.
— Давайте помогу, — сказал он без всякого вопроса в голосе.
И просто взял оба пакета. Я даже возразить не успел. Он пошёл вверх, я за ним. На девятом поставил пакеты у моей двери, кивнул и направился к квартире напротив.
— Сосед? — спросил я.
— Ага, — сказал он. — Я на прошлой неделе въехал. Денис.
— Сергей.
Мы пожали руки. Он зевнул, извинился и скрылся за дверью. Я зашёл в квартиру, высыпал продукты, покормил кота и сел на табуретку. Ноги гудели. Думал о парне. Молча взял и помог. Не спросил даже, что в пакетах. Просто сделал.
Сейчас так редко бывает.
Потом лифт починили. Я встретил Дениса через три дня в магазине у дома. Он выбирал гречку и смотрел на ценник с таким выражением, будто решал уравнение с двумя неизвестными.
— Дорого нынче, — сказал я.
Он поднял голову, узнал меня, улыбнулся.
— Ага. Я, наверное, перейду на макароны.
— Бери гречку, — сказал я. — Я угощаю.
Он засмущался, но я уже положил две пачки в свою корзину и пошёл к кассе. У выхода он догнал меня.
— Спасибо, Сергей. Вы не обязаны.
— В благодарность за помощь, — отмахнулся я.
Он засмеялся. И мы пошли домой вместе. Разговорились в лифте. Оказалось, он работает удалённо на какую-то контору, платят немного, но хватает на жизнь. Живёт один, почти не выходит - работа, монитор, заказ еды, редкие прогулки до магазина.
— Вы первый, с кем я за месяц поговорил дольше двух минут, — признался он на девятом этаже.
— Это грустно, — сказал я.
— Это реальность, — ответил он.
Так началась наша дружба. Сначала мы просто здоровались. Потом я начал стучать к нему, когда готовил что-то - борщ, плов, голубцы. Стучал, отдавал тарелку и уходил. Он сначала пытался вернуть посуду с шоколадкой или печеньем, потом перестал, понял, что я не из вежливости, а по-настоящему.
— Ты как мой дед, — сказал он однажды. — Он тоже кормил. Умер в прошлом году, — тихо сказал Денис. — Я после этого и переехал. Оттуда всё напоминало.
Я не стал лезть с расспросами. Просто налил ему чаю и пододвинул вазочку с печеньем.
Вот это мне в нём нравилось, он не ныл. Рассказал факт и замолчал. Не требовал жалости, не размазывал сопли. Живёт дальше.
Через месяц он починил мне розетку на кухне. Я уже собрался вызывать электрика, а он взял, через двадцать минут всё сделал.
— Откуда у тебя инструмент? — удивился я.
— Дед научил. Говорил, мужчина в доме должен уметь всё. Даже если живёт один.
— Твой дед был отличный человек, — сказал я.
Денис заулыбался. Мы выпили по рюмке за его память. Я рассказал, что мои дети живут в Новосибирске - дочь тридцати пяти, сын тридцати двух. Звонят раз в полгода. На день рождения присылают открытки. На Новый год- перевод на карту. Внуков я видел два раза в жизни - один раз на фото, другой раз по видеосвязи, когда они открывали подарки, которые я отправил почтой.
— Тяжело? — спросил Денис.
— Привык, — сказал я. — У них своя жизнь. Я их не виню. Но иногда, знаешь, хочется просто чтобы кто-то сказал «пап, как дела?» и реально выслушал ответ. А не вежливо отмахнулся.
Денис молчал. Потом сказал:
— Я могу иногда стучать? Ну, просто спросить, как дела?
— Стучи, — ответил я. — Дверь всегда открыта
Через месяц он уже называл меня «бать». Я звал его «сынок». В этом не было ничего неловкого. Просто два одиноких человека на девятом этаже. Один постарше, другой помладше. Я заменил ему деда. Он заменил мне детей.
Я даже подумал однажды — а ведь это счастье. Не то, которое показывают в кино. А такое, тихое. Когда есть с кем выпить чай и обсудить новый фильм. Когда не надо притворяться. Когда можно просто побыть собой.
Всё изменилось во вторник.
Я вернулся из поликлиники, обычный осмотр, давление, кардиограмма. На площадке меня ждал участковый.
— Сергей Иванович, — сказал он без обычного «здрасьте». — Можно с вами поговорить?
— Заходи.
Он прошёл на кухню, сел на табуретку, которую я придвинул. Молчал полминуты. Потом вытащил телефон и показал фотографию.
— Узнаёте этого человека?
На фото был Денис. Но не тот Денис, которого я знал. На фото он был с другой стрижкой, без бороды, в дорогой куртке. И смотрел в камеру с таким лицом, будто ему было всё равно.
— Мой сосед. Денис. А что?
— Денис Поляков, двадцать семь лет, — сказал участковый. — Находится в федеральном розыске.
Я не поверил своим ушам.
— За что?
Участковый вздохнул.
— Мошенничество в особо крупном размере. Схема такая - втирается в доверие к пожилым, одиноким. Помогает по дому, дарит подарки, называет дедушкой или батей. Потом уговаривает оформить доверенность на управление имуществом. А после - переписывает квартиру на подставных лиц. Три эпизода уже доказано.
Я сидел и смотрел на свои руки. Они лежали на столе, старые, с набухшими венами и артритными узлами на пальцах. Руки, которые варили ему борщ. Которые протягивали тарелку с пловом. Которые жали его молодую ладонь.
— Он что-то предлагал Вам подписать? — спросил участковый.
Я молчал. Потому что вспомнил. Вспомнил, как Денис сказал на прошлой неделе: «Сергей Иванович, а давайте сделаем доверенность на всякий случай? Ну, мало ли - давление, скорая, а меня рядом нет. Я смогу за вас коммуналку оплатить, в аптеку сбегать». Как он принёс бланк на следующий день. Как я положил бумагу в ящик стола, сказав: «В выходные сходим к нотариусу».
Бланк до сих пор лежал в столе. Неподписанный.
— Был разговор, — сказал я. — Он приносил бумагу. Я не успел подписать.
Участковый облегчённо выдохнул.
— Не подписали? Хорошо. А где бланк?
Я встал, прошёл в комнату, выдвинул ящик. Бумага лежала на месте. Я протянул её участковому. Он прочитал, покачал головой.
— Грамотно составлено. Чисто, без подводных камней. Подпишите и квартира ваша фактически переходит под его контроль. Вы бы и не заметили, пока не поздно бы не стало.
Я сел обратно на табуретку. Кот запрыгнул на колени, требовательно мяукнул - забыл покормить.
— Где он сейчас? — спросил я.
— Квартира напротив пуста. Уехал, видимо, как узнал, что мы напали на след. Оставил вещи, ноутбук, почти всё. Вас не предупредил, конечно.
— Зачем ему было со мной возиться целых два месяца? — спросил я. — Зачем чай пить, розетку чинить, про деда рассказывать? Это всё... игра?
Участковый пожал плечами.
— Моя версия - вы не первый, но вы могли стать самым лёгким. Пенсионер, одинокий, дети далеко. Он просто вошёл в роль. Готовил вас. Два месяца - нормальный срок для такой схемы. Бывает, и по полгода играют.
Я кивнул.
— Всё понятно. Спасибо, что пришли.
Участковый встал.
— Если он объявится, сразу звоните. И документы никакие не подписывайте, даже если будет плакать и клясться.
— Он не объявится, — сказал я, хотя откуда я мог знать.
После ухода участкового я сидел на кухне до вечера. Кот получил свою порцию и улёгся спать. Я смотрел в окно. Внизу шли люди, ехали машины, кто-то выгуливал собаку. Обычный город. Обычный день.
И думал я не о квартире. Не о доверенности. И даже не о том, как легко меня чуть не развели.
Я думал о том вечере, когда мы пили чай и Денис рассказывал про своего деда. О том, как он называл меня «батя». О том, как мы вместе смотрели дурацкую комедию и я впервые за много лет смеялся так, что заболел живот.
Я думал - это всё было понарошку? Или хоть что-то - настоящее?
Потом встал, налил себе коньяку, выпил. Погладил кота. Достал телефон, открыл диалог с дочерью. Последнее сообщение от неё было два месяца назад - «Пап, привет, как дела?» Я тогда ответил «Нормально, а у вас?» Она не ответила. Просто скинула фото внуков и исчезла.
Я закрыл чат. Открыл диалог с Денисом. Тоже два месяца переписки - смешные картинки, рецепты шашлыка, ссылки на фильмы. Я напечатал: «Ты меня обманывал?» Потом стёр. Что толку? Он не ответит. Или ответит, но я не узнаю правду.
Я вышел на лестничную клетку. Напротив его дверь. Заперта. Я подошёл, приложил ухо. Тишина. Внизу, в подъезде, хлопнула дверь лифта.
Я вернулся в квартиру. Лёг на диван. Кот устроился у меня на груди, заурчал.
Знаете, что самое страшное в одиночестве? Не то, что не с кем поговорить. А то, что ты начинаешь верить любому, кто протянет руку. Потому что другого варианта нет. А когда этот человек оказывается мошенником, ты предаёшь себя дважды, сначала когда поверил, потом когда понял, что верить было некому с самого начала.
Прошла неделя. Я жил как обычно. Ходил в магазин, кормил кота, смотрел телевизор. Только перестал смотреть в сторону квартиры напротив. И перестал готовить плов - получалось слишком много на одного.
Однажды вечером мне позвонили с незнакомого номера.
— Сергей Иванович? — голос был тихий, почти шёпот.
Я узнал его. Сердце ёкнуло, но я промолчал.
— Это Денис. Я хочу объяснить.
— Не надо, — сказал я.
— Вы не понимаете. Я действительно... я не хотел вас...
— Ты хотел мою квартиру, — перебил я. — Хотел. И делал это методично, профессионально. Я слышал про твою схему. Ты трижды уже сел бы, если бы тебя поймали.
Денис молчал. Я слышал его дыхание.
— Мне жаль, — сказал он наконец.
— Мне тоже, — ответил я. — Мне жаль того парня, который чинил мне розетку. Который помог с пакетами. Который называл меня батей. Если ты его просто играл — у тебя отлично получалось. Если нет — то ты сам не знаешь, кто ты есть на самом деле.
— Я знаю, кто я, — сказал он. — Я просто... запутался. Сначала правда была игра. А потом... я сам не заметил, как привык. К чаю. К разговорам. К тому, что кто-то ждёт меня дома.
— Это называется совесть, Денис. Она есть у всех. Но у кого-то она включается слишком поздно.
Он помолчал. Потом спросил:
— Вы на меня заявите?
— Не я, — сказал я. — Участковый уже знает. Ты в розыске. Так что тебе не ко мне, а в полицию.
— Я понял, — прошептал он.
— Сдайся сам, — сказал я. — Может быть, смягчат.
Он ничего не ответил. Только сказал:
— Прощайте, Сергей Иванович. И... спасибо за борщ, за всё. Честно.
Он повесил трубку.
Я сидел в темноте и думал. О том, что этот парень - мошенник, преступник, манипулятор. Он хотел украсть у меня единственное, что осталось - квартиру. И он почти преуспел.
Но я вспоминал не это. Я вспоминал, как он сидел на моей кухне, вертел в руках чашку и говорил: «Вы первый, с кем я за месяц поговорил дольше двух минут». И голос у него тогда не врал.
Может быть, в каждой лжи есть доля правды. И в каждой игре момент, когда актёр забывает, что он на сцене.
Может быть, он действительно привык. И ему действительно было хорошо со мной. Просто привычка оказалась слабее, чем желание лёгких денег.
Кот перевернулся на спину, подставил пузо. Я почесал его.
— Никому нельзя верить, Мурзик, — сказал я.
Мурзик замурлыкал громче. Ему было всё равно. Ему просто нужно было, чтобы его кормили и гладили.
Как и мне, наверное.
Я не пошёл в полицию. Не стал писать заявление. Участковый приходил ещё раз, спрашивал, не объявлялся ли Денис. Я сказал, что нет.
Не знаю, почему я его прикрыл. Может быть, потому что тот мальчишка, который тащил мои пакеты на девятый этаж, всё ещё жил где-то внутри этого мошенника. Или потому что я слишком устал быть одиноким и цеплялся за последнее тепло, даже если оно было подделкой.
Через месяц мне пришло письмо по почте. Обычный конверт, обратного адреса нет. Внутри - открытка с видом какого-то южного города. На обороте два слова:
«Спасибо, батя».
Я держал открытку в руках и думал - это правда или очередная игра? И понял, что уже не важно. Потому что верить я больше не смогу никому. Даже себе.
Я положил открытку в ящик стола. Туда, где лежал неподписанный бланк доверенности. И пошёл варить борщ.
Одному есть невкусно. Но кого звать - непонятно.