— Чистая вода, — начал Ливий. — Семена остались жёлтыми. Стол в морге дал слабое потемнение. Саван Иллара Дорна — семена потемнели быстро. Саван Артеля Восса — темнели медленнее, чем от смыва с савана Иллара, но быстрее, чем от морговой грязи. Каталка рассветной партии показала похожую реакцию. Старая линия подачи боеприпасов дала черноту быстрее всех.
Аврелия слушала спокойно. Она подошла к столу, но Ливий не отступил — ей пришлось остановиться там, где он оставил место.
— Саван Артеля Восса был назначен для рассветного свидетельства? — уточнила Аврелия.
Церемониймейстер — худой, высокий, скуластый — ответил с облегчением:
— Да, миледи. Лента целая. Служба выдала его до входа в крипту. Саван держал мой служитель — его руку проверили отдельно, такой реакции рука не дала.
— А каталка? — продолжила Аврелия.
— Из рассветной партии. Её должны были подать к лестнице после сверки списка, — пояснил церемониймейстер.
— Что насчёт старой линии подачи болтерных снарядов? — Аврелия повернулась к Ферру Вольту.
Ферр Вольт стоял у переносного пульта Механикус. Механодендрит держал рядом с рамкой счётчик времени и пластину с записью.
— Смыв взял Ферр Вольт, — произнёс магос. — Повторная проба с соседнего участка дала сходный результат. Панель находится под пломбой Механикус, как и старая линия. Крипта закрыта и опечатана.
Аврелия кивнула:
— Значит, порча коснулась не только тела связиста.
Церемониймейстер крепче сжал планшетку у груди:
— Она коснулась рассветной партии, миледи. Саван Артеля был готов к свидетельству, каталка стояла в очереди на подачу к лестнице. Если мы сейчас отступим, у прохода люди увидят не временную задержку, а сорванный путь павших.
В Зале Предстояния Павших кто-то из раненых тихо зашептал молитву. Сестра у бокового прохода повернула голову в его сторону — и шёпот тут же оборвался.
Я оглядел зал. Вдоль стен на кронштейнах горели масляные плошки, но свет от них не поднимался выше человеческого роста — выше начиналась тяжёлая темнота, в которой угадывались рёбра перекрытий и чёрные провалы слуховых окон. Пол под ногами был выложен плитами из серого песчаника, стёртого тысячами шагов, но кое-где на стыках темнели пятна — не влага, что-то более едкое, въевшееся в камень, как старая кровь. Воздух в зале стоял плотный, тёплый от дыхания десятков раненых и служителей, но над головами, у лестницы, тянуло холодом из каменных недр Собора.
— Тогда рассветную партию и путь к Алой Купели надо очистить, — произнесла она.
Я ждал, что она начнёт оспаривать результаты пробы М-семнадцать или назовёт её грязной выходкой или проявлением санитарной наглости. Так было бы проще. Ливий показал бы журнал с записями, Ферр — данные с приборов, Вейн потребовал бы провести повторный контроль. Мы бы снова твёрдо стояли на своём.
Но Аврелия поступила умнее. Она признала нашу пробу и тут же взяла её себе как аргумент.
Ливий положил ладонь рядом с журналом:
— Начнём с того, что никого и ничего не доставляем к саркофагу. Саваны снять и закрыть отдельно. Каталки рассветной партии больше не использовать. Людей, которые держали ткань, осмотреть. Раненых отвести от прохода. Пробы оставить под Печатями Крови и Адептус Механикус.
— Вы умеете закрывать опасное в мешок, медикатор, — сказала Аврелия. — Но Алая Купель — не склад заражённого белья. Если путь павших осквернён, его очищают, а не уносят вниз под очередную печать.
— Смывы с вещей рассветной партии темнели быстрее, чем на морговом столе, — возразил Ливий. — Очищение начинается не с литании. Сначала грязную вещь убирают подальше от живых и от святыни. Потом фиксируют, кто её держал, чем трогали и куда переносили.
— Павший не должен ждать, пока санитарный журнал почувствует себя спокойно, — парировала Аврелия.
— Журнал ничего не чувствует, миледи, — твёрдо ответил Ливий. — Поэтому я ему и доверяю больше, чем красивым словам после плохой ночи.
Церемониймейстер шагнул к Аврелии:
— Миледи, рассветное свидетельство будет сорвано окончательно. У прохода ждут служители, раненые тоже ждут.
— Павших очистят, путь восстановят. Святая Вероника примет тех, кто шёл к ней до этого ночного инцидента, — уверенно заявила Аврелия.
Слово «инцидент» она произнесла аккуратно — вроде бы ни в кого конкретно не ткнула. Но все рядом со мной поняли, куда оно было направлено. В санитаров, в пробу М-семнадцать и в меня конкретно.
Ферр Вольт повернул жёлтую линзу к Аврелии:
— Священные механизмы крепости остаются под контролем Адептус Механикус.
Аврелия повернулась к нему без раздражения:
— Почтенный Ферр Вольт, я не спорю с правом магосов Марса. Если линия дала худшую реакцию, вы будете первым, кто засвидетельствует очищение.
— Свидетельствовать нечего, — отрезал Ферр. — Линия была осквернена и до сих пор не очищена.
— Поэтому мои служители подготовят место. Чистая ткань, освящённая вода, свечи. Вы сохраните пломбу и запись, — предложила Аврелия.
— Свечная копоть испортит следующий смыв, вода изменит поверхность, ткань оставит волокна, — возразил Ферр. — После этого вы получите не очищение, а испорченную проверку.
Церемониймейстер резко вдохнул:
— Почтенный, вы говорите о святыне как о поломке!
— Я говорю о старом переделанном канале и открытой панели, — ответил Ферр. — Там проба М-семнадцать почернела быстрее всех. Святыню обсуждайте с теми, кто отвечает за молитвы. Ферр Вольт отвечает за проверку и не даст вашей службе залить место смыва водой.
Аврелия слегка наклонила голову:
— Даже под печатью регентской власти?
— Регентская власть не входит в перечень инструментов техножреца, — жёстко ответил Ферр.
У Эдны у лестницы дёрнулся уголок рта — почти улыбка. На её суровом лице это выглядело, как ещё одна трещина на стене старого блиндажа.
Аврелия посмотрела на меня:
— Санитар Кром…
— Миледи, — отозвался я, чуть склонив голову.
В этот момент в голове крутился только один вопрос — а что, если она ни при чём?..
— Ваша проба оказалась полезной. Вы нашли порчу там, где её не должно быть.
— Я лишь проявил бдительность, выполняя свой долг, миледи, — уточнил я.
— Тем больше причин всё очистить, — настаивала Аврелия.
— Я разделяю мнение почтенного техножреца и главного медикатора крепости. К саркофагу осквернённым вещам и телам никак нельзя, — твёрдо сказал я. — Не провести один или несколько ритуалов или рискнуть живой святой… Миледи, для меня выбор очевиден.
— Вы хотите, чтобы павшие лежали внизу, между морговой водой, дезраствором и кормовой репкой? — спросила Аврелия спокойно.
Вокруг стояли люди, для которых её фраза звучала убедительнее моей. У неё были павшие, святыня и очищение. У меня только репка, и та не моя.
— Я хочу, чтобы к Алой Купели не тащили саван, который чернеет быстрее, чем прозекторский стол в крипте, — ответил я.
Церемониймейстер повернулся ко мне:
— Это саван павшего героя.
— Поэтому я и не хочу делать из этого способ доставки скверны до единственной святыни.
Аврелия положила белую перчатку на крышку серебряного ларца. Служитель, державший его, замер и даже перестал шумно дышать.
— Вы нашли порчу, санитар Кром. Теперь вы запрещаете её очистить, — сказала Аврелия.
Все окружающие прислушивались к нашему разговору.
— Даже если мне придётся погибнуть здесь и сейчас, я не дам этим вещам и телам попасть к саркофагу Святой, — сказал я. — Саван дал реакцию на семенах М-семнадцать, и они почернели, как и каталка. Хотите отчистить — всё здесь требует повторного освящения. Под контролем Ливия и наблюдением Ферра. Литании не нужны. Грязная вещь не становится чистой оттого, что над ней красиво спели гимны.
— Вы ставите дезраствор выше Святой Вероники, — холодно произнесла Аврелия. — Подозрительно напоминает ересь.
Я уже хотел ответить что-то совсем лишнее. Марта за моей спиной тихо кашлянула. Иногда человек спасает тебе жизнь не штыком, а коротким звуком в нужную секунду.
— Я ставлю на дезраствор, когда речь идёт о грязной ткани, — сказал я. — А Святую Веронику оставляю там, где её деяния не надо проверять семенами кормовой репки.
Несколько служителей переглянулись. Получилось грубо. Зато не совсем самоубийственно.
Вейн поднял руку:
— Хватит. Мне нужен чёткий порядок действий. Спор о благочестии отложим. Назовите ответственных за тела и саваны. Отдельно — ответственных за старую линию и доклады мне.
Аврелия ответила первой:
— За очищение пути отвечает церемониальная служба под моей печатью. Павшие не должны лежать между моргом и Собором после подтверждённой порчи. Клерики пусть повторно освятят саваны. После очищения павших проведут к Алой Купели.
— Чем очистят? — строго спросил Вейн. — Дезраствором или молитвой? Огнём или маслом? Мне нужен порядок действий, а не красивые слова.
— Сначала — молитва и изоляция осквернённого пути. Потом — омовение освящённой водой и маслом. Затем — новые саваны. После сверки списка — литания и вход к саркофагу, — чётко перечислила Аврелия.
Ливий покачал головой:
— Так нельзя. Вы снова ведёте к лестнице то, что у нас только что почернело на пробе. Новые саваны не отменят старые смывы. Молитва не покажет, кто держал ткань и где пошла реакция.
Аврелия посмотрела на Вейна:
— Медикатор боится обряда. Это понятно после такой ночи. Но страх санитарной службы не может стать законом Алой Купели.
Серафим стоял ниже лестницы, между Эдной и столом с пробами.
— Запрещаю, — твёрдо произнёс он.
Аврелия повернулась к нему:
— Первый пост запрещает очистить святыню?
— Первый пост запрещает ваш путь к саркофагу, — ответил Серафим. — Тела и саваны не идут, пока Печать Крови и Адептус Механикус не завершат расследование. Певчие сервиторы молчат. Раненых к лестнице не подводить.
— А что вы разрешаете? — уточнила Аврелия.
— Снять саваны. Закрыть тела. Промыть каталки. Записать всех, кто контактировал с вещами. Отвести раненых. Старую линию оставить под контролем магоса из Адептус Механикус. Песнь у лестницы запрещена. Омовение у старой линии — тоже. Проход к саркофагу закрыт правом вето Стражей.
Вейн сразу спросил:
— Назовите ответственных.
Серафим ответил без паузы:
— Ливий отвечает за тела и людей. Саваны и каталки — под его ответственность. Ферр отвечает за старую линию и панель. Запись остаётся у Адептус Механикус. Первый пост отвечает за проход. Церемониальная служба предоставляет имена всех, кто участвовал в подготовке.
— За доклад отвечает кто? — уточнил Вейн.
Аврелия посмотрела на него холодно:
— Вообще-то, я здесь и стою перед вами, архимилитант.
— Поэтому доклад будет точным, миледи, — настаивал Вейн. — Без слухов и без удобных сокращений.
— Тогда запишите точно, — сказала она. — Первый пост признал порчу и оставляет павших валяться в грязи.
— Я оставляю павших там, где их можно проверить, — твёрдо ответил Серафим.
— Ваша осторожность стала для них второй смертью, — бросила Аврелия.
В боковом проходе застонал молодой клерик с перевязанным предплечьем. Я узнал его. Это он держал один из свёртков и уже давал Ливию руку на смыв. Повязка у края снова стала тёмной.
Аврелия повернулась к нему:
— Тебе больно?
Служитель хотел встать, но Ливий резко поднял ладонь:
— Сидеть…
Парень остался на скамье:
— Больно, миледи, но терпимо…
Аврелия сделала к нему несколько шагов. Она держалась в стороне от старой линии, саванов не трогала, к сёстрам у лестницы не подходила. Вейн видел это и не получил законной причины остановить её.
— Твоя боль не потеряна, — сказала Аврелия. — У Алой Купели боль верных не пропадает зря. Когда путь очистят, Принимающая Боль услышит и её.
Служитель перестал кривиться. Он выдохнул, разжал край скамьи и поднял лицо. Минутой раньше он сидел как тот, кто едва терпит и боится шевельнуться, чтобы только не сделать хуже. Теперь смотрел на лестницу, будто там уже заждались именно его.
Ливий заметил это раньше меня:
— Марта, отведи его назад. Имя запиши. Повязку смени. Пульс проверь. Зрачки тоже. Оцени болевой отклик сейчас.
Служитель поднял голову:
— Медикатор, мне легче. Правда легче. Я могу остаться в Зале Предстояния.
— Поэтому ты и пойдёшь туда, куда тебе скажут, — твёрдо сказал Ливий. — Нормальный человек с такой раной должен получить квалифицированную помощь, только потом думать о духовных потребностях.
Аврелия посмотрела на Ливия:
— Вы запрещаете ему утешение?
— Я запрещаю раненому идти туда, где боль перестаёт вести себя как боль, — ответил Ливий.
Я посмотрел на служителя и вспомнил Артеля. Тот же покой у человека, которому уже не предлагают помощь, а объясняют, зачем ему красиво умирать.
— Артель тоже успокоился перед смертью, — заметил я.
Аврелия повернула лицо ко мне:
— Артель Восс умер с миром.
— Ему нужен был новый жгут и в госпиталь, — возразил я.
Санитары уже поднимали клерика со скамьи. Он не сопротивлялся, но всё время смотрел на Аврелию, будто ждал разрешения вернуться. Марта пошла рядом, придерживая его за здоровое плечо.
— Глаза на меня, — строго приказала она. — На миледи потом посмотришь, когда будешь здоров. Вот так. Шаг. Ещё шаг. Сейчас посмотрим, что у тебя там, а потом решим, кому можно стоять в красивом зале, а кому пора лежать и не дурить.
Служитель кивнул ей, но взгляд снова сорвался к лестнице.
Аврелия провела перчаткой по крышке серебряного ларца:
— Вы боитесь боли, медикатор?
— Я её лечу, миледи, — ответил Ливий. — Разница существенная.
— Иногда боль надо не лечить, а отдать.
— В моей службе боль сначала записывают. Потом ищут причину. Препарат дают, если препарат есть. Отдавать боль неизвестно чему я не обучен.
Ферр щёлкнул синтезатором:
— Адептус Механикус поддерживают медицинского мирянина. Боль не является утверждённым расходным материалом для неизвестного процесса.
Зал Предстояния Павших притих. Я перевёл взгляд на боковую арку, куда Марта увела служителя. Тот уходил ровно, не шатаясь. Даже слишком ровно для человека, у которого минуту назад тряслись пальцы. И это было похуже любого смыва. Неужели голос из горлового импланта был прав?
Вейн повернулся к своим бойцам:
— До нового приказа раненых от прохода отвести. Саванам и каталкам — карантин. Писца ко мне. Ливий, журнал предоставьте через четверть часа. Магос, запись от вас жду тоже.
— Ферр Вольт отдаст копию, — уточнил техножрец. — Оригинал остаётся у Адептус Механикус.
Вейн спорить не стал.
Аврелия посмотрела на Серафима:
— Вы сможете удержать пустой Собор, первый страж?
— Собор не пуст, — ответил Серафим. — В нём Святая Вероника, прихожане и паломники.
— Тогда позвольте ей принять то, что несут Святой.
— Ваше религиозное рвение похвально, миледи, но сначала мы должны узнать, что именно ей несут, — твёрдо сказал Серафим.
Аврелия промолчала. А я всё смотрел в ту сторону, где исчез служитель. Марта уведёт его вниз, перевяжет, проверит зрачки. А если он потом снова попросится к лестнице… Ливий уже не сможет объяснить это простой болью.
Итог смены меня не радовал. С мёртвыми всё было плохо, как и с живыми, если не хуже. Ведь живым больше не было больно там, где боль просто обязана была иметь место.
-
Продолжение следует.
Если вы забыли подписаться на канал, сделайте это, пожалуйста, сейчас. В настоящее время продвигаются только каналы, на которых есть подписчики, регулярно возвращающиеся на канал. Спасибо за ваш интерес к моему творчеству и поддержку!