Вейн поднял ладонь, и церемониймейстер замолчал на слове «очистить».
Архимилитант посмотрел на список павших, который церемониймейстер держал у груди. Лист с именами уже не был простым расписанием обряда. Теперь за каждую строку можно было получить пулю.
— Итак... К чему мы пришли? Ритуал остановлен. Тела остаются в крипте пятого поста, — произнёс Вейн и поджал губы. — Ливий, Ферр и первый страж отвечают за доступ в крипту. Пробы переносим в Зал Предстояния Павших, к лестнице Алой Купели. Журнал Ливия и запись Ферра идут туда же. Список павших несёте вы, церемониймейстер. Саван Артеля и одну каталку берём под караул. Паломники в Соборе уже ждут рассветную церемонию. Пусть хотя бы увидят, почему она остановлена и кто за это ответствен.
Церемониймейстер выпрямился.
— Господин архимилитант, в Зале Предстояния Павших принимают подготовленных героев. Санитарные пробы туда не носят. Прямого запрета нет, но так... Так просто не принято...
— Послушайте-ка теперь меня. Ваш церемониальный саван уже стал санитарной пробой. Может, лучше объяснитесь? Как вещь, которая должна оказаться у саркофага со святой, оказалась осквернённой? — жёстко спросил Вейн. — Это у вас принято?
Обряд отменён. Все узнают об этом, когда церемония не начнётся в срок, а певчие сервиторы не затянут литанию вечной славы. Знаете, что начнётся дальше?
Церемониймейстер отрицательно покачал головой. Вероятно, он опешил из-за того, что собранный и подтянутый архимилитант позволил себе выплеснуть эмоции. И, конечно, этими эмоциями оказалось раздражение.
— А я вам отвечу... Паломники и прихожане начнут перешёптываться и обсуждать случившееся. Потом пройдёт ещё пять минут, и они начнут придумывать свои версии случившегося. Я не хочу, чтобы пошли неверные слухи. Пусть люди видят, что мы вопрос решаем, а не держим их в неведении.
— Вы выведете нашу внутреннюю проверку на всеобщее обозрение. Так...
— Так не принято? — усмехнулся архимилитант. — Я вывожу вашу задержанную церемонию туда, где её все ждут. Что не так?
Церемониймейстер хотел ответить, но Серафим уже шагнул к писцу.
— Поддерживаю ваше решение, архимилитант. Запишите это, — сказал первый страж. — Круг Клятвенных Стражей налагает запрет, пока Печать Крови и Адептус Механикус не завершат расследование.
Писец Вейна склонился над планшетом и заскрипел пером по бумаге.
Ферр Вольт повернул жёлтую линзу к столу.
— Чашки закрыть. Смывы опечатать. Крипта опечатана Адептус Механикус по подозрению в техноереси. Срыв пломб карается высшей мерой наказания.
Ливий накрывал чашки крышками и ставил на них свои метки. Злился он тоже молча и конструктивно. Хороший врач в плохую ночь лучше крышку поставит ровно, чем начнёт орать на идиотов вокруг.
— Марту к раненым не отпускаю, — сказал он, вроде бы для всех, но и ни к кому конкретно не обращаясь. — Мне она нужна.
— Не возражаю. Марта идёт с вами, — кивнул Вейн. — Двое моих бойцов понесут пробы. Сервочереп будет всё фиксировать для протокола. Так лучше, чтобы никто ничего не смог фальсифицировать.
— Слава Императору, — сказал я. — Если нас обвинят в краже кормовой репки ради оскорбления савана, запись хотя бы выйдет подробная и обстоятельно зафиксированная по всем правилам в нескольких источниках.
Церемониймейстер посмотрел на меня с отстранённым интересом, никак на шутку не отреагировав.
— Санитар Кром, ваши слова тоже внесут в протокол, — усмехнулся архимилитант. — Вы бы не усугубляли ваше положение. Потому что, если выяснится, что это вы с подмастерьем подстроили, я лично прослежу, чтобы вы отправились на линию соприкосновения с ордой орков. Оба.
— Для протокола зафиксируйте, что говорил я всё после двенадцати часов общения с множеством мертвецов, тяжелораненых и одним техножрецом. Справедливости ради и полноты картины...
— Кром... — оборвала моё выступление Марта.
— Молчу…
От моего внимания не укрылось, что пока мы шли до Зала Предстояния Павших, бойцы Вейна взяли нас «в коробочку». Как особо опасных или особо важных — пока было неясно.
Впереди двое проверяли повороты. За ними церемониймейстер нёс список павших. Ливий держал закрытую рамку с чашками. Ферр двигался рядом со мной, следом за нами катился его сервитор на гусеничном ходу, который нещадно лязгал траками по роккритовому полу. За ним понуро следовал Тимон, Марта держалась так, чтобы видеть нас обоих. Санитар Брен тащил мешок М-семнадцать. Двое бойцов замыкали шествие.
Каталка больше не являлась частью обряда. Её везли за нами как вещь, которую покажут при свидетелях, а потом, если Ливий добьётся своего, промоют, опечатают или сожгут.
Колёса скрипели по роккриту. В обычную смену я бы велел смазать оси. Сейчас скрип говорил, что каталку тащили не туда, куда она должна была бы идти. Возможно, это её последний путь, который закончится в печи.
Пока мы поднимались, я понял, куда нас ведут. В молитвенных листах это место называли Преддверием Алой Купели. В строительных планах и на картах Собора писали иначе: Нижний неф Кровавой Купели. Служители говорили проще: Зал Предстояния Павших.
Последнее название подходило лучше других.
Сюда свозили павших и смертельно раненых героев перед последним подъёмом. Омытых, одетых во всё чистое. В этот огромный и богато украшенный зал не таскали трупную воду, смывы, мешок кормовой репки и санитаров, которым сейчас могли пришить ересь за одно лишнее слово.
Сегодня в Зале Предстояния Павших появится всё сразу.
Помещение нижнего нефа Кровавой Купели было очень высоким. Вероятно, выше, чем сто моих ростов, а я отнюдь не был низким, скорее даже наоборот. После крипты зал давил пустым пространством. Рёбра свода уходили вверх, лампадный свет цеплялся за роккрит отдельными пятнами. По кругу в стенах были устроены специальные ниши. В них стояли статуи особо отличившихся погибших героев.
На одном барельефе ветеран Горловины поднимал знамя из разбитого окопа. На другом сестра битвы закрывала телом пролом у северных куполов. Дальше стоял крепостной страж с лицом, стёртым копотью лампад и прикосновениями паломников. Изваяния погибали с именем, оружием и молитвой Богу-Императору на устах.
Санитары так не умирают. Санитар может сдохнуть, поскользнувшись на скользкой плите, или подхватить сквигову дрянь под рукав и потом ждать, что у него отвалится первым. Плохая смерть. Для стены Зала Предстояния Павших не годится.
В главной нише напротив лестницы стояла сама Святая Вероника.
Каменная. Старая. Худая. В разбитых доспехах, с закрытыми глазами и сложенными руками. По кругу к ней шли остальные. Одних вытаскивали с носилок. Другие поднимались из окопов. Третьи выходили из огня. Все в итоге стекались к ней.
Я бы поставил перед Вероникой ещё одну фигуру. Злого мужика со жгутом. Чтобы он орал каждому герою, что рано к святой, сначала до госпиталя доживи, но моего мнения никто не спрашивал.
У лестницы в основной соборный зал саркофага уже стояла Эдна Рейк.
У поста она была просто опасной сестрой в силовой броне. Здесь она стояла в эпицентре катастрофы. И, надо сказать, чувствовала себя прекрасно. Едва ли не лучше, чем на своём посту.
Силовая броня Сороритас сидела на ней без парадной красоты. Старая эмаль была исцарапана. На правом наплечнике закреплена пластина со строками клятвы. На левом наруче висела цепь с маленькими свинцовыми печатями. Шлем она сняла. Коротко срезанные волосы, сломанный нос и шрам по щеке до угла рта. На правой руке старая, даже древняя, ожоговая перчатка.
Цепной меч она держала в руке. Двигатель пока молчал, но предохранительную скобу она уже сняла.
Сестра Эдна пришла не одна, её окружали двенадцать сестёр.
Они заняли зал без парадного строя. Четверо закрыли лестницу к саркофагу. Двое встали у решётки певчих сервиторов. Ещё двое перекрыли боковой проход к раненым. Остальные заняли места у стен, рядом с нишами. У каждой был болтер и цепной меч. Две сестры держали огнемёты.
Певчие сервиторы молчали. Горловые трубы у них были открыты, но команду на литанию никто не дал.
Вейн остановился перед Эдной.
— Сестра Рейк, почему дюжина сестёр взяла зал под вооружённую охрану?
Эдна не сразу ответила. Сначала внимательно осмотрела Вейна, потом его бойцов за спиной. Цепной меч в её обманчиво расслабленной руке оставался опущенным — спорить не то что с самой сестрой, даже рядом стоять не хотелось вообще.
— Круг Клятвенной Стражи наложил вето на церемонию, — с непреклонным спокойствием ответила храмовница.
— Это я знаю из первых рук. Теперь объясните мне, зачем здесь нужна вооружённая охрана. В боковом проходе раненые, в Соборе собрались прихожане и паломники, а у меня на лестнице сёстры с болтерами и огнемётами, снаряжённые, как для войны.
Она подняла взгляд на Вейна. В её глазах не было ни вызова, ни страха — только холодная уверенность той, кто принял решение однажды и теперь осталось только действовать.
— Потому что, архимилитант, — размеренно ответила она, — когда весть о срыве церемонии дойдёт до паломников, начнётся беспокойство. А где беспокойство — там и слухи. А где слухи — там и паника. А паника в Соборе, полном вооружённых стражников, раненых и фанатично настроенных верующих, — это взрывчатка почище любого мельта-заряда. Раненых примут госпитальеры, а я и мои сёстры здесь с целью проследить за тем, чтобы вето Круга Стражей было выполнено неукоснительно.
Вейн сжал челюсти. Он явно хотел возразить, но сдержался. Вместо этого кивнул на сестёр:
— И вы решили, что дюжина Сороритас сможет сдержать панику?
— Мы не сдержим, — поправила Эдна. — А не дадим ей начаться. Пока люди видят, что порядок охраняется сёстрами битвы, они будут верить, что порядок есть. Это психология толпы, архимилитант.
Ливий, стоявший рядом со мной, тихо хмыкнул. Марта бросила на него предостерегающий взгляд, однако врач лишь пожал плечами — без слов, но выразительно.
— Вы превысили полномочия, сестра, — произнёс Вейн жёстко.
— Я исполняю долг перед лицом Бога-Императора и перед теми, кого поклялась защищать, — ответила ему в тон Эдна. — Если Круг Клятвенной Стражи остановил церемонию, значит, есть причина. И пока причина не устранена, безопасность — мой приоритет.
Ферр Вольт, до этого молча изучавший зал через свою жёлтую линзу, вдруг подал голос:
— Техноересь не исчезает сама собой, архимилитант, — прохрипел он вокабулятором.
Церемониймейстер нервно сглотнул.
— Но… но мы не можем держать Зал Предстояния Павших в осаде! — воскликнул он. — Паломники ждут литании! Они пришли почтить память героев!
— Они и почтут, — отрезала Эдна. — Только не так, как планировали. Пусть видят, что происходит. Пусть видят нас. И пусть знают, что пока угроза не устранена, мы не позволим никому и ничему нарушить порядок.
Вейн помолчал, обдумывая её слова. Потом резко повернулся к своим бойцам:
— Разбить зал на сектора. Двое у входа. Двое у решётки сервиторов. Остальные — рассредоточиться вдоль стен. Действуем совместно с сёстрами. Наблюдать. Фиксировать. Никого не впускать и не выпускать без моего приказа.
Бойцы молча разошлись по позициям.
Мы с Тимоном переглянулись. Подмастерье выглядел бледным, но изо всех сил старался держаться прямо. Я положил руку ему на плечо.
Ферр активировал сервитора — тот заурчал мотором и начал медленно кружить вокруг, сканируя пространство. Церемониймейстер развернул список и начал дрожащими руками прикреплять его к специальной доске у входа.
Тем временем Эдна Рейк подошла ближе к Вейну.
Вейн чуть повернул голову в сторону сестёр, стоявших у лестницы:
— Вы перекрыли проход к святыне Министорума. Служители видят перед собой не охрану, а вооружённое формирование перед Собором.
— Да, именно это они и видят, — спокойно ответила Эдна.
— И вас это устраивает, сестра? — уточнил Вейн.
— Вполне. Пока все видят эту охрану, они не тащат тела наверх, — твёрдо сказала Эдна. — И не пытаются провести церемонию самостоятельно.
— Вы понимаете, что я могу расценить это, как противодействие регентской власти? — жёстко произнёс Вейн.
Эдна чуть приподняла цепной меч — всего на ладонь, но двигатель при этом не включила.
— Можете расценить, как вам угодно, но потом. Сейчас у вас в Зале Предстояния — осквернённые предметы. Если начнёте с меня — потеряете главное. А если кто‑то попытается пройти к саркофагу, он столкнётся не с санитарами, а со мной и моими сёстрами. Я не враг вам, Вейн, если вы не против Бога-Императора.
— Император защищает, — кивнул ей в ответ архимилитант.
Одна из сестёр у лестницы проверила затвор болтера. Вроде бы и звук был не особо громкий — короткий металлический щелчок эхом прокатился по огромному пространству нефа. Ближайший служитель тут же перестал переминаться с ноги на ногу и замер у стены.
Серафим, стоявший ниже лестницы с железной книгой у груди, обратился к Эдне:
— Сестра Рейк.
— Я пока ещё веду себя вежливо, первый страж, — ответила Эдна.
— Прошу вас, добавьте немного больше вежливости. Архимилитант пока задаёт уместные вопросы, — заметил Серафим. — И, как вы сами сказали, он не враг нам.
Эдна выдержала короткую паузу, затем снова посмотрела на Вейна:
— Архимилитант, мои сёстры не трогают ваших людей. Мы контролируем помещение и следим за соблюдением порядка. Любой, кто нарушит клятвенное вето, получит ответ здесь, при свидетелях. Всю ответственность я беру на себя.
Вейн помолчал несколько секунд.
— Кто командует этими двенадцатью сёстрами? — спросил он.
— Я, — коротко ответила Эдна.
— Кто будет отвечать за первый выстрел, если дело дойдёт до этого?
— Я.
— А кто отдаст приказ открыть огонь?
— Нарушитель сам отдаст этот приказ своим шагом. Я лишь подскажу, куда сёстрам целиться, — холодно произнесла Эдна.
Тимон, стоявший рядом со мной, тихо выдохнул:
— Матвей…
— Помолчи, — оборвал я его. — Держи рот на замке. Не время сейчас для расспросов.
Тимон кивнул и опустил взгляд в пол.
Вейн отступил на полшага.
— Пусть сёстры остаются у проходов. Но без моего приказа по моим людям не стрелять.
— Если кто‑то нарушит клятвенное вето, я приму решение самостоятельно, — возразила Эдна.
— Это угроза? — насторожился Вейн.
— Я рассказываю, как будет, — ровно ответила Эдна.
Вейн больше не настаивал, но на этом всё не закончилось. В боковом проходе зашевелились служители и писцы. У дальнего входа появилась свита Аврелии.
Сначала вошли два стража в парадной броне. За ними служитель нёс серебряный ларец. Следом шла женщина со сложенной белой тканью на руках. Последней вошла леди-регентша Аврелия де ля Восс.
Ей не потребовался глашатай. Все присутствующие, включая меня, тут же выпрямились. Церемониймейстер сделал шаг от стола с пробами к своей госпоже, но Вейн молча поднял руку — и тот остановился.
Аврелия была в чёрном траурном платье с высоким воротом. Её белые волосы скрывала чёрная вуаль, а перчатки оставались безупречно белыми и чистыми. Вокруг неё тут же засуетились, отодвигая людей, чтобы проход выглядел достойно.
Вот в чём она была истинным мастером, так это в умении убирать грязь чужими руками и делать вид, будто её никогда и не было.
Аврелия окинула взглядом Эдну, затем сестёр у лестницы, потом перевела взгляд на чашки с пробой М-семнадцать и список павших.
— Значит, рассветное свидетельство теперь встречают под дулами болтеров, — произнесла она.
Эдна не поклонилась.
— Рассветное свидетельство состоится, когда Круг снимет вето, — чётко ответила она.
Аврелия перевела взгляд на Серафима:
— Первый страж? Объяснитесь?
Серафим открыл железную книгу на заложенной странице:
— Вето действует, — подтвердил он.
Аврелия кивнула, не выказывая возмущения:
— Покажите, что вы обнаружили.
Ливий подвинул рамку с чашками к краю стола и встал рядом. Между Аврелией и пробами оставался шаг — врач стоял так, словно не хотел, чтобы чужие руки приближались к чему‑то важному.
Серафим открыл железную книгу на заложенной странице:
— Вето действует, — подтвердил он.
Аврелия кивнула, не выказывая возмущения:
— Покажите, что вы обнаружили.
-
Продолжение следует.
Если вы забыли подписаться на канал, сделайте это, пожалуйста, сейчас. В настоящее время продвигаются только каналы, на которых есть подписчики, регулярно возвращающиеся на канал. Спасибо за ваш интерес к моему творчеству и поддержку!