Пока Серафим отворял дверь, Марта успела поставить Тимона к столу с телом Иллара и коротким, резким жестом указала мне место рядом с подмастерьем, так что мы оба оказались у мёртвого связиста на виду у Ливия, Ферра и Серафима, и теперь нас нельзя было увести по одному, чтобы потом заставлять рассказывать одно и то же разными словами.
— Кром, подмастерье, — сказала Марта тихо, но тоном, не терпящим возражений. — От стола не отходить. Отвечаете только после разрешения Ливия или Серафима. Своих мыслей не добавлять. Лишнего не болтать.
Тимон дёрнул подбородком, будто хотел кивнуть сразу за двоих, и выпалил:
— Я понял…
— Уже плохо, — отрезала Марта, и её голос стал ещё тише, отчего сделался только страшнее. — Не «понял». Повторяешь только слова, которые слышал. Пока тебя не спросили, помалкиваешь. У нас и без твоих догадок ночка выдалась весёлая.
— Так точно, старший госпитальер, — ответил Тимон с тоскливым отчаянием, будто готов был выполнить любой приказ, лишь бы не наделать новых глупостей.
Я хотел съязвить что-нибудь про дисциплину и свежие трупы, но промолчал, потому что Марта была права: нас с Тимоном развели бы по разным углам, и через пять минут у нас появились бы разные показания, а ещё через пять минут всех здесь выставили бы идиотами или фанатичными кретинами, которые сами не знают, что именно слышали.
В крипту вошёл церемониймейстер — высокий, сухой, в чёрной мантии с алой каймой. На груди у него висели узкие металлические пластины с номерами служб, датой обряда и маленькой аквилой, которая при каждом шаге тускло поблёскивала. В левой руке он держал церемониальную планшетку со списком павших, в правой — короткий жезл с печатью панихидной службы. За ним остановились двое служителей с плотными свёртками саванов в свинцовых лентах, а дальше, за их плечами, я увидел Кастора Вейна без шлема и нескольких его бойцов в полной выкладке. И они стояли не расслабленно, а напряжённо, как собаки перед броском.
Церемониймейстер не стал кланяться телу и не потратил времени на приветствия — для него мы были тем, кто мешает рассветному обряду, и он не собирался скрывать своего отношения.
— Рассветная партия покойников не передана в Собор Кровавой Купели, — сказал он, и его голос прозвучал так, будто он зачитывал приговор. — Третий удар колокола могут задержать по моей просьбе, но ненадолго. Ждать будут не больше четверти часа.
Серафим стоял у створки и не отходил, пальцы его легли на корешок железной книги.
— Передача тел к саркофагу Святой Вероники не согласована с Семью Стражами, — ответил он спокойно.
— Ответ сервитора я уже получил, — сказал церемониймейстер с тем холодным терпением, которое бывает у человека, привыкшего, чтобы ему подчинялись. — Теперь мне нужна причина от живого человека. Иллар Дорн стоит третьим в свидетельстве. Перед ним два офицера с Горловины, после него Артель Восс. Саванщики ждут у прохода, певчие сервиторы готовы к литании. Если третье место останется пустым, это услышат не только служители у саркофага.
Он положил планшетку на край стола и придержал верхний лист пальцами. Я увидел на бумаге имена, бирочные номера, отметки саванов и порядок выхода — напротив имени Иллара уже провели тонкий красный прочерк, ещё до того, как мы начали этот разговор.
— Мне нужно это тело для церемонии, — продолжил церемониймейстер, не дождавшись ответа. — Или запрет с подписью того, кто принимает ответственность. Пусть он потом сам объяснит паломникам и раненым, почему павшего не приняли к Алой Купели.
Серафим взял с малого стола сопроводительный лист с нашим рапортом и положил его рядом со списком так, чтобы церемониймейстер видел все подписи — и мою, и Ливия, и Ферра, и Марты, и знак раскрытого глаза.
— Запрет подписан, — сказал Серафим.
Церемониймейстер прочитал строку молча. Его узкое скуластое лицо при этом осталось бесстрастным, но я заметил, как дёрнулся кадык, когда он произнёс вслух:
— «До рассмотрения рапорта о связной речи голоса, представившегося Вероникой, тела на церемонию у саркофага не передавать». — Он поднял глаза. — Кто внёс эту строку?
— Санитар Матвей Кром, — ответил Серафим. — При Ливии, Ферре, Марте и первом посте.
Церемониймейстер наконец посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни злости, ни любопытства — только холодная оценка того, насколько опасным может быть санитар, который поставил своё имя под такой бумагой.
— Санитар Кром. Это вы?
— Санитар Матвей Кром, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Да, это я.
— Вы понимаете, что остановили не одну каталку с покойником?
— Понимаю лучше, чем мне хотелось бы, — ответил я, потому что врать в такой ситуации было бы глупо, а притворяться, что я не осознаю последствий, — ещё глупее.
— Поздно поняли, — отрезал церемониймейстер. — Рассветный обряд уже собран. У каждого тела есть место, у каждого места есть имя. Если третья строка останется пустой, это услышат все, кто пришёл в Собор поклониться саркофагу и павшим. Если за третьей строкой встанут остальные — это услышит вся крепость.
Тимон рядом со мной сглотнул так громко, что этот звук показался мне выстрелом в тишине, и я наклонился к нему ближе.
— Дыши, — сказал я почти без голоса, одними губами. — Молчи.
Церемониймейстер услышал, но к Тимону не повернулся — он поставил палец на строку Иллара и нажал так, будто хотел продавить бумагу насквозь.
— Связист Иллар Дорн, — начал он перечислять, как заклинание. — Тело пригодно к подготовке. Горловой имплант был цел до осмотра в вашей крипте. Саван назначен. Место в литании назначено. Почему тело не передано?
Ливий вышел к столу и развернул журнал так, чтобы церемониймейстер видел страницу, но не мог взять книгу — этот жест был знаком недоверия, и церемониймейстер, конечно, его заметил.
— Тело Иллара Дорна не двигать, — сказал Ливий своим обычным усталым голосом, в котором, однако, звучала та сталь, что появляется у врача, когда он не может уступить. — Горловой имплант повреждён, и до повреждения через него, по показаниям двух свидетелей, прошла связная речь. После контакта мембрана разорвана, и проверка не закрыта до выяснения обстоятельств.
— Это запрет Печати Крови? — уточнил церемониймейстер.
— Да, — ответил Ливий.
— По Иллару Дорну?
— По Иллару Дорну и свидетелям при теле, — поправил Ливий, и я понял, что он включает в запрет и нас с Тимоном, чтобы никто не мог нас увести допрашивать отдельно.
Церемониймейстер кивнул, будто именно этого и ждал.
— Значит, вы запретили двигать Иллара. По остальным телам Печать Крови отдельного запрета не дала.
Ливий посмотрел на него без раздражения — так врач смотрит на пациента, который не понимает, почему ему нельзя вставать с койки.
— Вы хотите оставить нам одно тело, а остальных увести к саркофагу, — сказал Ливий. — Так проверку не проводят. Иллар шёл в одной рассветной партии с ними, и голос сказал не «не ведите Иллара», а «никаких мертвецов». Пока первый пост не закрыл рапорт, партия остаётся здесь.
— Это уже не медицинский запрет, медикатор, — заметил церемониймейстер.
— По Иллару — медицинский, — возразил Ливий. — По всей партии — решение первого поста. Я запрещаю вам ломать проверку раньше, чем первый пост решит, что именно остановила Вероника.
— Я спросил о телах, медикатор, — повторил церемониймейстер, и в его голосе прозвучало раздражение.
— Я вроде и отвечаю вам как врач, а не как певчий сервитор, — сказал Ливий, — если вы уведёте остальных, Иллар останется не частью рассветной партии, а удобной ошибкой, которую можно закрыть в журнале. Проверка так не работает.
Церемониймейстер не стал спорить с Ливием дальше — он понял, что медикатор не отступит, — и повернулся к Ферру, который стоял у панели. Его механодендрит держал тонкую линзу над разъёмом, но не касался проводов.
— Механикус, завершили осмотр? — спросил он.
Ферр щёлкнул синтезатором коротко и сухо, как перед докладом.
— Нет, — прогудел он.
— Механикус запрещает передачу всей рассветной партии?
— Механикус запрещает двигать тело Иллара Дорна, закрывать панель, трогать старую бронзовую линию и снимать показания без разрешения и записи, — ответил Ферр, каждое слово его падало, как гайка на бетонный пол.
— Я спросил о всей партии, — настаивал церемониймейстер.
— Ферр Вольт ответил в пределах проверенного, — сказал техножрец, и я понял, что он не собирается выходить за рамки того, что может доказать.
— По остальным телам технической строки нет? — спросил церемониймейстер удовлетворённо.
— Ещё нет, — признал Ферр.
Вейн за спиной церемониймейстера повернул голову к списку. Одного этого движения хватило, чтобы я понял: архимилитант перестал слушать про Иллара и теперь считал остальных мертвецов, прикидывая, сколько он сможет забрать, если надавит чуть сильнее.
Церемониймейстер провёл пальцем ниже по строкам, и его ноготь скользнул по фамилиям.
— Артель Восс, — перечислил он. — Два офицера с Горловины. Трое из пенитентной партии. По ним у вас нет медицинского или технического запрета. Есть рапорт о голосе через Иллара и решение первого поста.
Серафим ответил спокойно, голос его прозвучал так же ровно, как если бы он обсуждал утренний развод караулов.
— Этого достаточно, чтобы тела не шли через мой клятвенный допуск до рассмотрения рапорта, — сказал он.
— Для Иллара — да, — согласился церемониймейстер. — Для всей партии — спорно.
Тимон резко поднял глаза, и я увидел, как на его лице проступила та детская непосредственность, которая постоянно заставляла его лезть не в свои дела.
— Но голос сказал… — начал он.
Марта сжала его плечо и поставила на место одним движением, которое было одновременно и жестом защиты, и жестом наказания.
— Тебя не спрашивали, — сказала она тихо, но в этих тихих словах было больше силы, чем в крике.
— Я только хотел… — попробовал оправдаться Тимон.
— Когда спросят, повторишь слова, — отрезала Марта. — Без «я хотел».
Тимон закрыл рот, и его лицо стало белым, как саван на столе, но он выдержал и не отвёл взгляда.
Церемониймейстер не стал расспрашивать его сразу — свидетеля лучше было оставить на потом, при Вейне, писце и аппаратах записи, когда каждое слово ляжет в протокол.
Вейн сделал шаг вперёд, пластины его брони тихо скрипнули, как старая сбруя перед атакой.
— По Иллару я услышал врача и техножреца, — сказал он, слова его падали как камни в стоячую воду. — Теперь я хочу услышать по остальным. Если первый пост остановил всю рассветную партию, дайте причину по всей партии.
— Голос сказал «никаких мертвецов», — ответил Серафим.
— Я слышу слова первого поста, — сказал Вейн, и его голос стал ещё спокойнее, отчего сделался только опаснее. — Теперь я хочу услышать свидетелей.
Марта чуть повернула Тимона к столу — не толкнула, не спрятала за спину, а просто поставила так, чтобы мальчишка отвечал при всех и не мог искать глазами выход, потому что выхода не было.
Вейн посмотрел на меня, и я почувствовал на себе его тяжёлый, испытующий взгляд.
— Санитар Кром, — сказал он. — Какие слова вы слышали?
Я ответил без лишних подробностей, стараясь говорить только то, что запомнил, не добавляя при этом ни своих мыслей, ни догадок:
— «Никаких мертвецов не надо. Я больше не могу». Потом: «Я Вероника». Потом про белые руки и сладкий голос той, которой нужна только боль. Потом: «Санитар, ты не отпускаешь мёртвых без имени». И ещё: «Удержи и моё. Запомни меня Вероникой».
Церемониймейстер перевёл взгляд на свёртки саванов, и я заметил, как дёрнулся угол его рта.
— Вы понимаете, что говорите? — спросил он, но теперь это не было раздражением, скорее, в его голосе впервые послышалось что-то похожее на страх.
— Да, — ответил я. — Поэтому я и записал это как показания, а не как настроение после бессонной ночи.
Вейн продолжил допрос, не давая церемониймейстеру вставить слово:
— Прибор записал эти слова?
— Нет, — сказал я. — Ленту перекосило, датчики ничего не дали, а после контакта мембрана порвалась.
— Сейчас повторить голос нельзя?
— Через этот имплант — нельзя. Ливий уже сказал.
Вейн перевёл взгляд на Тимона, и я увидел, как мальчишка вытянулся по струнке.
— Подмастерье, — сказал архимилитант. — Ты слышал те же слова?
Тимон стоял рядом со мной с руками вдоль тела, и Марта убрала ладонь с его плеча, но осталась рядом — на случай, если он сорвётся.
— Слышал, архимилитант, — ответил Тимон, голос его прозвучал твёрже, чем я ожидал.
— Повтори… — приказал Вейн.
Тимон сглотнул и, глядя прямо перед собой, повторил всё услышанное.
Некоторое время после его недлинного рассказа в крипте висела тишина.
— Ты мог додумать это после молитвы? — спросил Вейн, и в голосе его не было угрозы — только холодное любопытство.
Тимон на секунду посмотрел на Марту, но она молчала, и он ответил сам:
— Нет. Я молился, потому что испугался. Слова я слышал все от начала до конца. Спросите у Матвея, если не верите.
Вейн несколько секунд смотрел на него, и в этой тишине я услышал, как стучит собственное сердце.
— Это успеется, — сказал наконец архимилитант. — Хорошо…
Тимон выдохнул, но с места не сдвинулся и продолжал стоять с прямой спиной по стойке смирно.
Вейн снова повернулся к Серафиму, и голос его зазвучал с той тяжестью, которая бывает у человека, принимающего решение.
— У вас есть два свидетеля, рапорт и тело Иллара, — сказал он. — Этого хватает, чтобы оставить Иллара в крипте, но этого недостаточно, чтобы остановить всех павших перед рассветным обрядом.
Серафим положил ладонь на железную книгу, и в этом жесте было что-то неотвратимое, как сама клятва.
— Первый пост не поведёт мёртвых к саркофагу после этих слов, — сказал он без какого-либо сомнения или колебания.
— Тогда дайте мне официальную причину отказа, — сказал Вейн.
На краю стола темнело место, куда ночью попала трупная вода, рядом лежала грязная ткань, которой Тимон вытирал край каталки до того, как всё полетело к демонам варпа, и я вдруг вспомнил мешки М-семнадцать у приёмного входа и утреннюю болтовню про масек, и понял, что это может быть тем самым выходом, которого мы так долго ждали.
— Есть способ проверить, — сказал я, и все головы повернулись ко мне.
Церемониймейстер посмотрел на меня с таким выражением, будто я предложил мыть алтарь сапожной щёткой.
— Вы сейчас предложите заменить рассветное свидетельство санитарной догадкой? — спросил он холодно.
— Нет, — ответил я. — Я предложу проверить саваны и каталки.
— Чем? — спросил церемониймейстер, и в его голосе прозвучало подозрение.
— М-семнадцать, — сказал я.
Один из служителей с саванами не удержался и буркнул:
— Кормовой репкой, что ли?
Марта посмотрела на него, и служитель мгновенно закрыл рот и опустил глаза.
Церемониймейстер медленно опустил взгляд на свёртки саванов.
— Вы хотите трогать рассветные саваны кормовой репкой? — переспросил он.
— Я хочу взять смывы, — сказал я, стараясь говорить чётко и по делу. — С савана Иллара, с саванов остальных, с каталок, с края старой бронзовой линии и с чистого места в стороне для контроля. Семена М-семнадцать на обычную грязь реагируют иначе, чем на дрянь из споровых смывов. Если дело только в Илларе, остальные пробы не почернеют. Если рассветная партия уже испорчена, вы увидите это до того, как поведёте её к саркофагу.
Церемониймейстер сжал жезл и ничего не ответил, но и не отказался.
Ливий подхватил мысль:
— Саван Артеля Восса вы тоже собираетесь мазать трупной водой и репкой? — спросил он с усмешкой.
— Смывом, — поправил я. — Под запись. Без порчи ткани.
Ферр щёлкнул синтезатором, и в этом щелчке мне послышалось одобрение.
— Нужен чистый контроль, — сказал техножрец. — Отдельная ткань. Отдельная проба с моргового стола. Отдельная проба со старой линии. Результат записать.
Вейн посмотрел на техножреца. В его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение.
— Механикус принимает такую проверку? — спросил он.
— Механикус принимает наблюдаемую реакцию вещества, — ответил Ферр, — если есть контроль и запись.
Про нашу благодарность за вклад в искоренение ереси
Естественно, мы не могли оставить без особой метки всех кто решил поддержать благое дело искоренения ереси звонкой монетой. Мы, благодарим всех за награды нашей книги и хотим отблагодарить вас памятными карточками. Весь набор состоит из семи карточек. Ровно по количеству клятв Святой Девы. Естественно, что отдать их просто так мы не можем. Сами понимаете... Отчётность, бюрократия. Да и дело искоренения ереси требует пожертвований.
Империум Человечества нуждается в твоей поддержке. Если желаешь получить карточку, отправь награду. Желаешь получить ещё одну, нужна ещё одна награда. А если хочешь получить весь набор... Ну вы поняли. Наград должно быть семь. Даже если это будет символическая сумма, никак на ваш бюджет не влияющая, мы это оценим. Потому что это ощутимый и осязаемый показатель нашей работы. Потому что для нас важно чувствовать и знать, что подолгу работаем над каждой книгой не напрасно. Если тебе нравятся наши книги, пожалуйста, не забывай ставить лайки и оставлять комментарии. Подписывайся на нас здесь на АТ, Бусти и ВК. В социальных сетях публикуются новости и книги перед тем как они будут выкладываться на площадки-агрегаторы.
Читай, собирай карточки, поддерживай Империум!
Искореним ересь вместе!
-
Продолжение следует.
Если вы забыли подписаться на канал, сделайте это, пожалуйста, сейчас. В настоящее время продвигаются только каналы, на которых есть подписчики, регулярно возвращающиеся на канал. Спасибо за ваш интерес к моему творчеству и поддержку!