Тимон вернулся с мешком М-семнадцать до того, как певчие сервиторы отбили вторую проверочную строку, — Брен нёс мешок на плече, перехватив горловину широкой ладонью. Сервочереп парил выше его плеча и летел следом, не сводя линзы со свинцовой пломбы, а сам Тимон шёл рядом с прижатыми к груди ладонями, растопырив пальцы, чтобы все видели, что к грузу он не прикасался, ничего не подменил и не просыпал.
Марта встретила их у самой двери и указала на квадратную плиту роккрита перед прозекторским столом:
— Сюда ставь. Пломбу не трогай.
Брен опустил мешок на камень с глухим стуком, сервочереп спикировал ниже, считал номер агри-груза, мигнул зелёной точкой и пискнул.
— Верхний ряд, — сказал Тимон. — Мешок Брен выбрал и снял его сам. Я только шёл рядом и смотрел, чтобы он не уронил.
Марта скрестила руки на груди и усмехнулась:
— Прямо командир каравана. Ещё научишься не болтать без приказа, и я начну верить, что Бог-Император явил чудо…
Тимон открыл рот, но вовремя закрыл.
— Вот, — сказала Марта. — Малое чудо уже случилось.
Церемониймейстер стоял у стола со своим списком павших и разглядывал мешок так, как нормальный человек разглядывает грязную каталку, которую по ошибке подкатили к чистой простыне, — с неким брезгливым любопытством, но без какого-либо желания трогать руками. Служители с саванами жались у двери, один всё ещё прижимал к груди свёрток Иллара, но кормовой репкой вслух М-семнадцать больше не называл — видимо, взгляд Марты подействовал лучше любого внушения.
Ливий подошёл к мешку, проверил пломбу, сверил номер с отметкой сервочерепа и кивнул Ферру, который к тому времени уже разворачивал на свободном краю стола малую металлическую рамку с ячейками.
— Пломба целая, мешок привезли вчера с поставкой агри-груза, — сказал Ливий и обернулся ко мне. — Кром, семена годятся?
— Если мешок сухой — годятся, — ответил я. — Нам не урожай растить, нам нужно бросить несколько зёрен и понять, как смыв подействует на семена. Если они почернеют или поведут себя как-то иначе, чем должны вести себя семена репы, значит, мы имеем дело с осквернением или порчей.
Церемониймейстер поднял жезл с печатью службы:
— Внесите в запись, что рассветные саваны не предназначены для санитарных опытов. Я не позволю превращать ткань для павших в морговую ветошь.
Ливий посмотрел на него без тени злости:
— Внесём другое. Саван не рвём, ленты не снимаем, смыв берём с края ткани и с ленты. Вы стоите рядом и смотрите за каждым движением. Если потом скажете, что мы подменили ткань или сунули её в трупную воду, я сам отдам вам журнал и разрешу бить меня им по голове.
— У вас странное понятие о доверии, медикатор.
— У меня обычное понятие о сверхурочной работе ночью у мёртвого связиста, когда наверху моей помощи ждут раненые. Пока ещё живые. Доверие в моих глазах и при таких обстоятельствах стоит дешевле чистого лоскута савана.
Церемониймейстер перевёл взгляд на Серафима:
— Вы, как первый принёсший обет и глава Круга Клятвенников, разрешаете этот эксперимент?
Серафим держал ладонь на железной книге:
— Проверка пройдёт при носителе Печати Крови, техножреце Адептус Механикус и церемониальной службе. Саван не портим, ленты не снимаем, все произведённые действия записываем. Чем вам не проверка?
— В если саван Артеля Восса после проверки станет непригоден к обряду?
— Ливий внесёт причину этого в журнал. Вы поставите рядом свою подпись.
Церемониймейстер помолчал несколько секунд, потом коротко кивнул:
— Записывайте…
Ферр аккуратно разложил на столе чистые льняные лоскуты, узкий скребок и чашки с маркировкой Механикус.
— Пробы: чистая вода, морговый стол, саван Иллара Дорна, саван Артеля Восса, каталка рассветной партии, старая бронзовая линия, — перечислил он. — Время реакции буду записывать отдельно.
— Ещё рука служителя, который держал саван Иллара, — добавил Ливий.
Служитель поднял голову:
— Мой допуск чистый, медикатор.
— Поэтому отдельно и проверим, — произнёс Ливий безапелляционно. — Если на руке обычная грязь, так и запишем. Если на ленте савана хуже, вопрос будет не к тебе.
— Я саван не пачкал и не осквернял никаким иным способом…
— Запись про чистые руки с опрятным маникюром приятно вносить в журнал. Редкое удовольствие в этой крепости.
Марта тихо хмыкнула, а Тимон сделал вид, что ничего не слышал.
Вейн, стоявший за спиной церемониймейстера, спросил у своего бойца:
— Сервочереп пишет весь стол?
— Пишет, господин архимилитант.
— Писца сюда. И без пересказов в коридоре. Кто выйдет и начнёт разносить слухи по крепости… Вы меня знаете, я буду говорить с такими отдельно, но приведут их ко мне под конвоем. Ни полслова о сегодняшнем из этой крипты ни коим образом не должно просочиться вовне.
Боец вызвал писца через вокс-бусину.
Вейн повернулся к Ливию:
— Печать Крови ведёт журнал. Механикус ведёт запись. Церемониальная служба смотрит за саванами. Первый пост отвечает за запрет. У меня остаётся срок до рассветного удара колокола.
— Вы повторяете это чаще, чем раненые просят обезболивающее, — сказал Ливий.
— Раненые хотят выжить, — ответил Вейн. — Я хочу, чтобы крепость не начала гадать, почему павших не пустили к саркофагу.
— Тогда стойте рядом и не мешайте.
— Пока только считаю минуты и слушаю вашу невнятную болтовню, которая ничего не объясняет.
Ливий вскрыл мешок. Он срезал пломбу, отогнул край грубой ткани и пересыпал горсть семян в чистую чашку. Семена репы были мелкимм, серо-жёлтыми, с сухой шелухой. Тимон смотрел на них так, будто впервые видел М-семнадцать не в каше и не под ногами у кладовщика.
— Подмастерье, — спросил Ливий. — Матвей тебе что-нибудь говорил про почерневшие семена М-семнадцать?
Тимон выпрямился:
— В агри-котёл нельзя. В кормовой бак нельзя. Масек тоже гнать нельзя.
— А почему, объяснял?
— Так точно, старший медикатор, объяснял. Потому что, если семена почернели, значит, в них дрянь. Споры, гниль или что-то ещё. Матвей сказал, что потом может рука из груди вырасти.
Церемониймейстер поморщился:
— Очень «учёная» формулировка, но в целом правильная.
— Зато он запомнил, — пожал плечами я. — На нижних ярусах куполов половина медицины на том и держится. Напугал правильно, и подмастерье потом не суёт пальцы к клеммам батареи…
— Кром… — перебил меня Ливий.
— Я уже закончил просветительскую службу. Приношу свои извинения, старший медикатор.
Ливий засыпал семена в первую ячейку и смочил чистой водой из запечатанной ампулы.
— Чистая вода. Время.
Ферр щёлкнул счётчиком:
— Записано…
Семена намокли и остались серо-жёлтыми.
Ливий взял второй лоскут. Я показал на край стола, куда ночью попала трупная вода. Ливий провёл лоскутом по пятну, выжал несколько капель в чашку и добавил семена.
— Морговый стол. Кровь, вода, дезраствор. Время.
Ферр записал.
Семена начали темнеть не сразу — сначала отдельными точками по краям.
Церемониймейстер наклонился ближе:
— Вот ваша порча?
— Это наша обычная грязь, — сказал Ливий. — Морг не часовня. Тут даже чистый стол живёт недолго.
— Вы сейчас пытаетесь меня успокоить?
— Я предупреждаю, что плохой результат бывает разным. Если всё одинаково почернеет, мы сами ничего не докажем.
Ферр подал третий лоскут.
Церемониймейстер сам развернул свёрток Иллара настолько, чтобы открыть край савана и ленту. Ливий взял смыв с края ткани, потом с ленты — не тёр и не вытягивал волокна, только провёл влажным лоскутом и выжал капли в третью чашку.
Семена начали темнеть почти сразу.
Тимон резко вдохнул. Марта повернула к нему голову, и мальчишка сжал губы.
Церемониймейстер посмотрел на чашку, потом на Ливия:
— Это могло перейти с тела Иллара.
— Могло, — сказал Ливий. — Поэтому мы не заканчиваем проверку на Илларе.
— Значит, пока у вас есть только Иллар…
— Пока у нас есть первая быстрая реакция. Запишите её, а выводы оставьте до остальных проб.
Ферр добавил:
— Время реакции меньше, чем у морговой пробы. Цвет темнее. Записано.
Церемониймейстер резко повернулся к техножрецу:
— Мне не нужен цвет в молитвенной формуле.
— Молитвенная формула сейчас не участвует в проверке, — ответил Ферр.
Вейн поднял руку:
— Дайте саван Артеля.
Церемониймейстер принял свёрток у служителя и сам держал его так, чтобы все видели ленту и отметку имени. Ливий взял смыв с края савана. Ферр поставил новую чашку. Я насыпал семена после короткого кивка Ливия.
Сначала семена никак не изменились. Церемониймейстер облегчённо выдохнул:
— Артель Восс не говорил через мёртвый имплант, санитар.
— Я заметил.
— Тогда, может быть, вы позволите мёртвому герою идти к Святой?
В чашке появилась первая тёмная точка, потом вторая, и через несколько вдохов семена потемнели сильнее, чем в пробе с моргового стола. Церемониймейстер замолчал.
Ливий посмотрел на Ферра:
— Время?
— Быстрее морговой пробы, медленнее пробы Иллара, — ответил Ферр. — Цвет насыщеннее чистого контроля. Записано.
Вейн подошёл ближе:
— Это саван Артеля Восса?
Церемониймейстер ответил сам:
— Да. Саван выдан моей службой. Лента целая. До крипты его не вскрывали.
— Кто держал?
Служитель поднял руку:
— Я, господин архимилитант.
— Руку на пробу.
Ливий взял смыв с ладони служителя. Семена потемнели слабо, почти как на морговой грязи, но слабее, и остановились.
— Рука служителя не дала той же реакции, — сказал Ливий. — Запишите.
Ферр записал, а церемониймейстер посмотрел на чашку с саваном Артеля. Он уже не мог сказать, что служитель принёс грязь на ладони.
Марта приказала санитару подкатить каталку рассветной партии к метке Ферра. Санитар взялся за передний упор и остановил каталку у стола.
— Каталка рассветной партии, — сказал Ливий. — Смыв с ручки и края ложа. Время.
Семена потемнели почти так же, как на саване Артеля.
Церемониймейстер сказал тише:
— Эту каталку трогали ваши санитары.
— Поэтому проверили руку служителя, морговой стол и чистое место, — сказал я. — Можем проверить мою руку. Получится отвратительно, но скучно.
— Дай сюда руку, болтун, — раздражённо приказала Марта.
Ливий взял смыв с моей ладони и поставил отдельную чашку. Семена потемнели, но слабее, чем на всех предыдущих пробах.
— Рука санитара не дала той же реакции, — сказал Ливий. — Записать.
Ферр записал.
Церемониймейстер перевёл взгляд на старую линию подачи боеприпасов:
— К этой части святыни вы тоже поднесёте агри-семена?
Ферр подвинулся к панели:
— Смыв со старой бронзовой линии берёт Механикус.
— Эта линия проходит через Зал Саркофага в Соборе и заканчивается глубоко под поверхностью, на минус двадцать третьем уровне.
Я прикинул и невольно проникся уважением. Каждый уровень включал в себя по десять-двенадцать этажей.
— Поэтому смыв берёт техножрец…
Церемониймейстер сжал жезл, но возражать не стал. Ферр взял чистый лоскут механодендритом, смочил его из отдельной ампулы и провёл по краю бронзовой полосы возле открытой панели, потом выжал три капли в новую чашку и сам насыпал семена.
Семена почернели все и сразу.
Тимон тихо, без лишних комментариев сложил аквилу у груди. Марта увидела и оставила его в покое.
Ферр опустил линзу ниже:
— Самая быстрая реакция из проверенных. Записано. Повторить с соседнего участка линии.
— Обязательно повторить… — подтвердил Ливий.
Мне показалось, что старший медикатор добавит сейчас ещё что-то… Видел я уже такое выражение лица и не раз, а после обычно слышал грязные ругательства.
Ферр взял второй смыв с линии подачи боеприпасов, на два метра дальше от панели. Семена снова почернели быстро, но чуть медленнее первой пробы.
— Записано, — сказал Ферр.
Вейн посмотрел на Серафима:
— Передача тел павших бойцов для ритуала запрещена до полной проверки рассветной партии.
Церемониймейстер резко повернулся к нему:
— Господин архимилитант, рассветный обряд…
— Рассветный обряд подождёт.
— У прохода служители, саванщики, певчие и раненые. Они уже знают, что партия не вышла.
— Тогда им скажут правду. Вещи рассветной партии дали порчу при проверке. Я не передам тела в Зал Саркофага в Соборе на саванах, которые чернеют быстрее моргового стола.
Церемониймейстер посмотрел на Ливия:
— Что вы требуете?
Ливий заговорил без паузы:
— Всё то же самое, что и до этого. Мы должны всё проверить. Результаты проб я напишу под Печатью Крови и Адептус Механикус.
— Вы забираете у меня весь список рассветного ритуала?
— Я закрываю испорченные саваны и каталки, — устало сказал Ливий. — Если хотите спорить, спорьте с чашками техножреца. Они честнее нас всех.
— У пробы нет права отменять обряд…
Я показал на почерневшие семена у савана Артеля:
— Тогда назовите человека, который повезёт тела павших к саркофагу после этой пробы. Пусть он поставит подпись рядом с вашей, а дальше пусть разбирается инквизиция.
Церемониймейстер посмотрел на меня:
— Вы очень быстро научились говорить с теми, кто стоит выше вас, санитар…
— Я всю ночь разговаривал с мёртвым связистом, древней крепостной линией подачи боеприпасов и техножрецом, — ответил я. — Должности после всего этого меня пугают куда меньше, чем должны были бы. Извините, если во мне недостаточно чинопочитания после всего этого…
— Кром, — тихо, но жёстко остановила меня Марта.
— Всё, всё, закрыл рот, — буркнул я.
Вейн взял планшетку церемониймейстера, посмотрел на строки после Иллара и положил обратно:
— До моего приказа тела не выходят из крипты. Серафим, первый пост отвечает за запрет. Ливий, вы отвечаете за людей, саваны и каталки. Ферр, вы отвечаете за старую линию и записи. Церемониймейстер, ваша служба остаётся здесь и показывает, кто касался подготовки тел.
Церемониймейстер поднял голову:
— Леди-регент должна узнать, что рассветная партия осквернена…
— Она узнает, — сказал Вейн. — После того как я пойму, кто имеет право её очищать и кто уже успел её осквернить.
Серафим открыл железную книгу и положил ладонь на страницу с первой клятвой:
— Тела остаются здесь…
На этот раз ему никто не посмел возразить.
Церемониймейстер смотрел на почерневшие семена в чашке.
— Если рассветная партия осквернена, — сказал он медленно, — её надо очистить.
И я отчётливо услышал в этой фразе начало следующей беды. Аврелия почти наверняка скажет так же.
-
Продолжение следует.
Если вы забыли подписаться на канал, сделайте это, пожалуйста, сейчас. В настоящее время продвигаются только каналы, на которых есть подписчики, регулярно возвращающиеся на канал. Спасибо за ваш интерес к моему творчеству и поддержку!