Деревенская история с юмором.
Агафья Тихоновна была женщиной такой, что при её появлении даже воробьи с веток падали, а мужики глаза опускали и что-то на земле искать начинали.
Высокая, статная, с голосом, от которого в шкафу ложки позвякивали. Если ей что-то не нравилось, она высказывалась прямо, без церемоний, могла и заехать прямо в лоб — а порой так, что даже самые крепкие выражения казались рядом с её словами какими-то застенчивыми.
А уж если Агафья Тихоновна сердилась — лучше было срочно найти себе дело в другом конце деревни: взгляд у неё становился таким, что у самых упрямых вдруг просыпалась небывалая тяга куда нибудь свинтить подальше.
Но за этой суровой оболочкой пряталось огромное сердце, способное пожалеть даже того, кто этого, казалось бы, совсем не заслуживал. Голодного накормит, замёрзшего обогреет, а если надо — и словом поддержит. Правда, слова у неё были свои, особые: не сахарные и не ванильные, зато честные, как удар кулаком по столу — сразу понятно, что человек от души говорит.
Однажды поздним осенним вечером Агафья Тихоновна возвращалась с электрички домой. И решила срезать путь через рощу. Природа будто нарочно старалась напугать запоздалого путника: небо затянуло плотными серыми тучами, ветер гонял по тропинке вороха мокрых листьев, а редкие фонари... - их вообще не было.
Воздух был колючим, промозглым, и даже деревья, казалось, ёжились от холода, скрипя голыми ветвями. В такую погоду нормальный человек сидел бы дома с чашкой горячего чая у печки. Да и Агафья бы с удовольствием чайку хлебнула с двумя пирожками в сумке, да только в городе она задержалась.
Вдруг в кустах метнулась серая фигура — худой мужчина в сером плаще, в ботинках, явно ему не по ноге: один красный носок предательски вылезал наружу, будто просился на волю. Агафья Тихоновна вздрогнула, резко остановилась и, не сдержавшись, буркнула матом, после которого даже ветер на секунду притих, а воробей на ветке встрепенулся.
Мужчина резко выскочил на тропинку, осмотрелся и распахнул плащ, обнажившись перед ней. Он явно хотел повергнуть в шокзапоздалую путницу, хотел увидеть страх в её глазах, почувствовать себя хоть на минуту властителем чужих нервов.
Но Агафья Тихоновна не испугалась. Она окинула его внимательным, чуть прищуренным взглядом — не с интересом, а скорее с оценкой, будто смотрела на заблудившегося, промокшего щенка, который ещё и лаять пытается. Перевела взгляд с головы до срама, присмотрелась к красному носку, опять подняла взгляд чуть выше.
— Замерз, что ли?
Мужичок непонятной наклонности растерялся и замер. А Агафья, продолжая разглядывать его тщедушное тельце, продолжала спрашивать:
- Что, тебе совсем кушать нечего?
Ожидая совсем не этого от своей "жертвы", мужичок запахнул свой плащ, но, подумав пару секунд, снова распахнул его. Видимо, осеннее обострение и упавшее с ветки от Агафьиного голоса воробьиное дерьмецо на голову плюгавого, напрочь лишило его чувства самосохранения, потому что в ту же секунду он получил тяжелый удар сумкой по голове.
Потеряв равновесие, мужичок упал, а Агафья, продолжая бить его уже ногами, приговаривала:
- Ах, ты похвалюшка писюкатая! Получай, скотиняка! Я тебе покажу, как срам свой показывать! Быстро спрячь свой писюсяльник, пока я тебе твои бубенчики не попортила!
Мужичок свернулся калачиком, пытаясь закрыть голову и свое мужское недостоинство от ударов, которые сыпались как из рога изобилия. Пнув напоследок еще пару раз ногами, Варвара сочувственно оглядела его и заботливо спросила:
— Ну что паршивец, ты там, живой?
— Живой, — тихо ответил мужчина, съёжившись и прикрывая голову руками. — Только не бейте больше.
— Вставай, — скомандовала Агафья Тихоновна. — Чего на сырой земле валяться?
Он неуверенно поднялся, запахнул свой грязный плащ и поплелся в свою сторону, опустив голову, как нашкодивший мальчишка, которого застали за поеданием варенья из банки.
— Стой! — вдруг снова окликнула его Агафья Тихоновна.
Мужчина замер, сжавшись, будто ждал нового удара.
— Небось, и не ел сегодня ничего, — уже не грозно, а почти сочувственно сказала она.
Он молча кивнул, не поднимая глаз. Агафья Тихоновна вздохнула, порылась в своей сумке и достала бумажный пакет. Внутри лежали два больших пирожка — с картошкой и с капустой, ещё тёплые, потому что она купила их в пекарне у вокзала перед тем, как пойти через рощу.
— На, бери, — протянула она пакет. — Поешь дома. И чтоб больше тут не шастал, ясно? Иди, грейся, ешь. Жизнь и без твоих фокусов не сахар — нечего её ещё и усложнять.
Мужчина схватил пакет, прижал его к груди, будто это был самый ценный подарок, и быстро пошёл прочь, не оглядываясь. Только когда отошёл на приличное расстояние, обернулся и тихо крикнул:
— Спасибо, тётя!
— Какая я тебе Тётя?! — проворчала Агафья Тихоновна, махнув на него рукой, но в уголках её губ мелькнула едва заметная улыбка. — Иди уж.
И, поправив сумку на плече, она пошла дальше своей дорогой, провожаемой запуганным воробьем — твёрдой, уверенной походкой, будто и не было никакой странной встречи. Просто ещё один вечер, когда пришлось и поругать, и пожалеть, и накормить. Потому что так уж она была устроена: могла и прикрикнуть, долбануть по шее или последнее отдать. ))
И в этом была вся Агафья Тихоновна — суровая снаружи, но с тёплым и большим сердцем внутри!
История ворованная и переделанная, каюсь. Но тая, блин, замечательная! Не правда ли?