Валя сидела на корпоративе мужа и смотрела, как Дима улыбается начальнику отдела продаж. Улыбка была широкая, почтительная — та самая, которую она видела, когда он просил её руки четыре года назад. Тогда это казалось милым. Сейчас — липким.
— Валь, ну ты чего такая кислая? — шепнула ей коллега Димы, Наташа, подсев поближе. — Твой вон как сияет. Премию, говорят, получил хорошую.
— Рада за него, — Валя через силу улыбнулась и отпила шампанское. Пузырьки щипали горло, но не отвлекали от мыслей.
Мысли были одни и те же уже месяц. Квартира. Тесная однушка в хрущёвке, где кухня — три квадрата, а спальня — проходная. Дима каждое утро ворчал, что негде развернуться, что пора переезжать, что «нормальные люди уже давно в ипотеку взяли».
А вчера за ужином он сказал:
— Слушай, а может, твои родители помогут? Ну, продадут свою двушку в области, добавят немного, и мы купим нормальную трёшку в центре. Им же всё равно вдвоём много места.
Валя тогда поперхнулась чаем.
— Дима, ты серьёзно? Мои родители всю жизнь в этой двушке прожили, она мамина от бабушки осталась. Ты предлагаешь, чтобы они продали единственное жильё и переехали… куда? В комнату к нам?
— Ну, можно пристройку сделать, — он пожал плечами, не поднимая глаз от телефона. — Или снимут квартиру. В конце концов, мы же их внуков будем рожать. Им же тоже нужны нормальные условия.
Валя тогда промолчала. Сказала, что подумает. Но внутри всё кипело.
Она посмотрела на Диму сейчас — он как раз поднял бокал, чокаясь с каким-то важным дядькой в пиджаке. Красивый, уверенный. Добытчик. Так говорила его мама, Тамара Ивановна.
— А ты слышала? — Наташа вдруг наклонилась к самому уху Вали. — Говорят, ваш отдел реорганизуют. Диму, может, повысят до руководителя направления. Тогда зарплата совсем другая будет.
— Надеюсь, — улыбнулась Валя.
Наташа ушла танцевать, а Валя осталась за столиком. Взяла салфетку, покрутила в руках. Дима уже два года обещал повышение. Но каждый раз что-то шло не так: то кризис, то начальник уволился, то «нужно ещё подождать». А она работала в школе, учителем русского и литературы. Зарплата — слёзы. Но стабильно.
Вечер тянулся долго. Валя пила сок, смотрела, как коллеги Димы танцуют корпоративные танцы, и чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Когда всё закончилось, Дима был навеселе, но довольный.
— Отлично посидели, — сказал он, садясь в такси. — Меня зам директора похвалил. Сказал, я — лицо компании.
— Ты у меня молодец, — Валя поцеловала его в щёку.
Дома он сразу рухнул на диван, а Валя пошла в душ. Стоя под горячей водой, она думала о квартире. О том, что её родители — пенсионеры, что мама подрабатывает уборщицей в поликлинике, а отец сторожит гаражный кооператив. Какая ипотека? Какая продажа?
Выключив воду, она услышала звук — из комнаты доносился голос Димы. Он говорил по телефону.
— Да, мам, она пока не соглашается. Но я надавлю. Ты же знаешь, она у меня мягкая. Главное — не дать ей опомниться.
Валя замерла, прижавшись к стене.
— Нет, ты не понимаешь. Если её родители продадут квартиру, мы сможем взять трёшку. Я уже всё просчитал. Трёшка в центре — это не просто жильё, это статус. Потом продадим — и можно будет свой бизнес открыть. А эти старики… ну, поживут у нас годик-другой, а там видно будет.
В груди похолодело. Она стояла в махровом халате, мокрая, с капельками воды на плечах, и слушала, как муж объясняет его матери, как выгоднее «использовать ресурсы».
— Ладно, мам, завтра позвоню. Да, люблю тебя. Целую.
Телефон упал на тумбочку. Дима засопел, выключая свет.
Валя не вышла из ванной ещё полчаса. Она сидела на краю ванны, смотрела на свои руки и думала: «Четыре года. Четыре года я жила с человеком, который видит в моих родителях ресурс».
Утром она проснулась раньше Димы. Он спал, раскинувшись на кровати, и тихо похрапывал. Валя оделась, выпила кофе и села за его стол. Тот самый, где он хранил рабочие документы.
Она не знала, что ищет. Просто открыла верхний ящик — там лежали ручки, скрепки, старые квитанции. Второй ящик — папки с договорами, какие-то бумаги.
В третьем ящике, под стопкой старых журналов, лежал фотоальбом. Старый, потрёпанный, с выцветшей обложкой. Валя открыла его — и чуть не выронила.
Фотографии. Много фотографий. На них был Дима. Но не тот, которого она знала. На снимках он стоял в дорогих костюмах, рядом с красивыми женщинами, на фоне шикарных машин и яхт. Даты на обороте: пять лет назад, шесть лет назад.
Она перевернула страницу — и замерла. Фото: Дима и Тамара Ивановна на каком-то приёме. Подпись: «С мамой на открытии нового офиса. 2017».
Она знала Тамару Ивановну как обычную пенсионерку, которая вяжет носки и жалуется на маленькую пенсию. А тут — вечернее платье, бриллианты в ушах, улыбка победительницы.
Валя пролистала альбом дальше. Договоры купли-продажи, выписки со счетов. Дима владел долями в трёх компаниях. У него были счета в зарубежных банках. И дата — совсем недавняя. Прошлый год.
— Ты что здесь делаешь?
Голос Димы прозвучал резко, с металлическими нотками, которых она никогда раньше не слышала. Он стоял в дверях спальни, босиком, в трусах, но с таким выражением лица, будто готовился к допросу.
— Я… искала квитанцию за свет, — соврала Валя, захлопывая альбом.
— Не ври. — Он подошёл ближе, вырвал альбом из её рук. — Ты рылась в моих вещах.
— А ты мне врал, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Дима, у тебя счета в швейцарском банке? Ты владелец компаний? А говорил, что работаешь за пятьдесят тысяч в месяц?
Он побледнел, но быстро взял себя в руки.
— Это всё не твоего ума дела.
— Не моего? Я твоя жена!
— Жена? — он усмехнулся, и усмешка была злой. — Ты — прикрытие, Валя. Ты нужна была, чтобы моя мать думала, что я остепенился. Чтобы налоговая не лезла. Чтобы все думали — я простой менеджер. А на самом деле… — он замолчал, будто решая, говорить или нет. — На самом деле у меня сеть автомастерских по области. И я неплохо зарабатываю.
Валя смотрела на него и чувствовала, как мир рушится.
— Зачем же ты просил моих родителей продать квартиру? У тебя же есть деньги!
— Мало денег не бывает, — он пожал плечами. — Трёшка в центре — это хорошая инвестиция. И зачем мне тратить свои, если можно попросить твоих?
— Ты чудовище.
— Я реалист.
Она выбежала из квартиры, хлопнув дверью. В коридоре столкнулась с соседкой, тётей Зиной, которая выносила мусор.
— Валюша, ты чего? — всплеснула руками старушка. — На тебе лица нет!
— Всё нормально, тёть Зин, — выдохнула Валя и побежала вниз по лестнице.
Она приехала к родителям. Мама открыла дверь в фартуке, пахло жареным луком.
— Валюшка! А мы тебя не ждали! — мама обняла её. — Что случилось?
Валя разрыдалась прямо в прихожей.
Она рассказала всё. И про фотоальбом, и про счета, и про то, что Дима — совсем не тот, за кого себя выдаёт. Родители слушали молча. Отец только под конец крякнул и пошёл на кухню заваривать чай.
— Дочка, — сказала мама, гладя её по голове. — Ты только не подписывай ничего. И не вздумай разводиться с ним без адвоката. Он хитрый, он может оставить тебя ни с чем.
— А что мне делать? Я же люблю его…
— Любила, — поправила мама. — Ты любила того, кого придумала. А настоящий Дима — он в этом альбоме.
Валя пробыла у родителей три дня. Дима звонил, писал, просил прощения, говорил, что «шутил», что «это было глупое хвастовство». Но Валя не отвечала. Она сидела в своей детской комнате, смотрела в потолок и пыталась собрать себя заново.
На четвёртый день она решила вернуться. Забрать вещи и подать на развод. Но когда открыла дверь, квартира была пуста. Дима вывез всё: мебель, технику, даже её книги. Осталась только записка на холодильнике:
«Прости, Валь. Так будет лучше. Я уезжаю. Квартиру оставляю тебе — она оформлена на тебя. Но помни: ты ничего не докажешь. Все счета — на подставных лиц. Альбом я уничтожил. Живи спокойно. Д».
Она стояла посреди пустой комнаты и смотрела на голые стены. В голове стучало: «Четыре года. Четыре года я была прикрытием».
Через месяц она подала на развод. Диму объявили в розыск — налоговая вспомнила про его мастерские. Но он успел скрыться за границей.
Валя осталась одна. В пустой квартире. Без мебели. Но с чувством, что она наконец-то свободна.
Прошёл год. Она сменила работу, устроилась в частную школу, где платили нормально. Купила новую мебель. Завела кота. И каждое утро, просыпаясь, благодарила судьбу за то, что вовремя открыла тот ящик.
— А с какой стати мои родители должны покупать нам квартиру? — повторила она однажды вслух, глядя в окно на заснеженный город. — Ни с какой.
И улыбнулась.