Свекровь двенадцать лет называла меня приживалкой и напоминала, что я живу в её квартире исключительно из милости. Но на оглашении последней воли свёкра нотариус зачитал документ, от которого лицо Анны Сергеевны покрылось красными пятнами...
– Опять чашки не так поставила! Ты в моем доме живешь, неужели трудно запомнить элементарные правила?
– Анна Сергеевна брезгливо сдвинула мою кружку на самый край стола. Я молча проглотила обиду, как делала это последние двенадцать лет.
Мы с мужем жили в просторной трехкомнатной квартире, которая формально принадлежала его отцу. Свёкор был человеком тихим, спокойным и рассудительным, а вот абсолютно всем в доме заправляла Анна Сергеевна.
За эти годы её «правила» обошлись мне очень дорого. Я купила на свои сбережения новый холодильник за шестьдесят тысяч рублей, а она на следующий день специально поцарапала дверцу магнитами, заявив, что это её кухня и она вешает здесь то, что хочет.
Четыре раза в неделю она приходила к нам без стука, открывала своими ключами, проверяла пыль на шкафах и при муже называла меня ленивой неумехой.
Муж только тяжело вздыхал и просил быть мудрее, ведь это его мама.
Полтора года назад свёкор сильно заболел и слег. Анна Сергеевна сразу заявила, что у нее скачет давление и ухаживать за лежачим больным она не сможет физически.
Восемь месяцев я каждый день после работы бежала домой, мыла его, кормила с ложечки и покупала дорогие поддерживающие препараты на свою зарплату. Свекровь за все это время зашла проведать собственного мужа ровно три раза.
Месяц назад свёкра не стало. Вчера мы втроем сидели в строгом кабинете нотариуса. Анна Сергеевна по-хозяйски поправила шелковый платок и усмехнулась, глядя на меня.
– Ну что, сынок, теперь квартира полностью моя. Жить можете, я вас на улицу не выгоняю. А вот с невесткой мы еще серьезно поговорим о правилах проживания. Нотариус сухо кашлянул и вскрыл плотный конверт.
– Вынужден вас поправить. Согласно документам, еще пять лет назад ваш супруг оформил дарственную на трехкомнатную квартиру на имя своей невестки, Марии. А по завещанию вам, Анна Сергеевна, отходит только загородный летний дом в Сосновке. В кабинете повисла звенящая тишина.
– Это ошибка! Он был в маразме! Я вышвырну тебя на улицу! – завизжала свекровь, вскакивая со стула так резко, что он с грохотом упал на пол. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Я вспомнила каждую испорченную вещь, каждый унизительный упрек и те восемь месяцев тяжелейшего ухода, когда она просто бросила своего мужа.
– Квартира моя, Анна Сергеевна, – я говорила тихо, но так твердо, что она мгновенно осеклась.
– У вас есть ровно три дня, чтобы собрать свои вещи из моей квартиры и переехать на вашу новую дачу. Грузовую Газель для переезда я вам лично оплачу. Муж вскочил и больно схватил меня за руку. Он кричал, что я сошла с ума, что это его родная мать и она прожила в этой квартире сорок лет. Я молча достала из кошелька пять тысяч рублей, положила прямо на стол нотариуса и сказала мужу, что он может смело ехать в Сосновку вместе с ней.
--------------------------------------------------------------------------------
Прошло два месяца. Анна Сергеевна теперь живет в старом доме на даче. Муж в тот же день собрал чемоданы и уехал с ней, гордо заявив, что не бросит мать на старости лет.
Теперь он каждый божий день обрывает мой телефон. Умоляет пустить их обратно, жалуется, что на даче протекает крыша, дрова стоят неоправданно дорого, а добираться до работы по пробкам ему приходится два часа.
Девочки, перегнула я палку, выгнав пожилую женщину из квартиры, где она прожила почти всю свою жизнь? Или правильно сделала после двенадцати лет ежедневных унижений?