В огромном зале аквапарка пахло хлоркой, мокрыми резиновыми сланцами и дешёвым фастфудом из зоны фудкорта. Шум стоял такой, что приходилось кричать прямо в ухо. Максим и Аня сразу убежали к невысоким разноцветным горкам, а я осталась стоять возле пластикового шезлонга, пытаясь закрепить на затылке непослушные мокрые волосы. Зелёная пластиковая заколка-краб, которую я купила за сто рублей в переходе, никак не хотела держать пряди.
— Ирка, ну ты как чучело, честное слово, — Вадим подошёл сзади и бесцеремонно дёрнул меня за лямку закрытого тёмно-синего купальника. — Нацепила этот чехол на танк. Посмотрела бы на девчонок вон у бара, все в бикини. А ты как на партсобрание собралась.
Я поправила лямку, не оборачиваясь. Мои пальцы скользнули по холодному пластику заколки.
— Вадим, перестань. Здесь дети, — тихо ответила я, вытирая лицо серым жестковатым полотенцем.
— Да ладно тебе, Вадимка же любя, — Елена Викторовна, моя свекровь, уже устроилась на соседнем шезлонге, обмахиваясь бесплатным рекламным буклетом. — Ты и правда бледная какая-то, Ирочка. И купальник этот тебя полнит. Мужчине же хочется, чтобы рядом картинка была, а не серый провизор из аптеки.
— Фармацевт, — машинально поправила я.
— Какая разница, — отмахнулся Вадим. Он громко, с удовольствием глотнул из стакана ледяное пиво, которое тут стоило триста рублей за пол-литра. — Главное, что кислая всегда. Я полгода планировал этот выезд. Шесть тысяч только за вход отдал в кассу. Хватит портить праздник. Улыбнись, мать!
— Я улыбаюсь, — сказала я, хотя мои губы едва шевелились.
— Не вижу, — Вадим повернулся к матери и подмигнул ей. — Мам, посмотри на неё. Вот у нас в конторе у главного логиста жена — огонь. На корпоративе так зажигала, все мужики шеи свернули. А моя как на дежурстве в ночную смену. Ну-ка, пошли к большому бассейну, там сейчас искусственную волну включат.
— Я побуду здесь, присмотрю за вещами, — я сделала шаг назад, поближе к стене, где было чуть прохладнее от кондиционера.
— Какие вещи, Ира? Кому нужны твои старые шлёпанцы? — Вадим перехватил мою руку чуть выше запястья. Пальцы у него были влажные и тяжёлые. — Пошли, говорю. Хватит у стенки тереться. Мы семья или где? Надо видео для рабочего чата записать, что мы вместе отдыхаем. А то пацаны думают, что я тебя дома в шкафу держу.
— Вадим, мне не хочется туда идти, там слишком много людей, — я попыталась высвободить руку, но он держал крепко, с той самой снисходительной уверенностью, которая всегда лишала меня сил.
— Мало ли что тебе не хочется, — подала голос Елена Викторовна, не поднимая головы от телефона. — Мужа надо поддерживать, Ира. Он для вас старается. Пойди, разомнись, а то совсем заплесневела в своих аннотациях к лекарствам.
Я промолчала. Это было привычно и глупо — просто пойти за ним, чтобы не устраивать сцену прямо здесь, на глазах у сотен чужих людей. Я сделала этот шаг, чувствуя, как заколка снова сползает, и мокрые волосы падают на плечи.
Тяжёлые волны
У кромки волнового бассейна яблоку негде было упасть. Вода пенилась, огромные серые волны с шумом разбивались о выложенный мелкой плиткой искусственный берег. Дети вижали от восторга. Вадим сразу выставил вперёд телефон, снимая прыгающих в воде Максима и Аню.
— Вот так, Макс, выше прыгай! — кричал Вадим, наводя камеру то на сына, то на проходящих мимо молодых женщин. — Смотри, мам, как они у меня дают! Классный выезд получился!
Елена Викторовна подошла чуть позже, неся в руках пластиковую тарелку с наггетсами для детей.
— Вадимка, ты только аккуратнее, там глубоко дальше, — крикнула она.
— Да брось ты, мам, я всё контролирую! — Вадим обернулся ко мне, его лицо лоснилось от влаги и самодовольства. — Ирка, ну встань ты в кадр! Чего ты стоишь с таким видом, будто тебя на расстрел привели? Пацаны в чате засмеют.
— Мне не нравится сниматься, Вадим. Ты же знаешь, — я переступила с ноги на ногу на скользком кафеле.
— Да что ты за человек такой странный, — он выключил запись и сердито посмотрел на меня. — Все бабы как бабы, фоткаются, радуются. А с тобой даже показаться нигде нельзя. Я вообще-то всю неделю пахал как проклятый, чтобы мы сюда выбрались, имею право расслабиться и пошутить? Я хочу, чтобы у меня была нормальная, весёлая семья, как у людей. Чтобы прийти в понедельник и показать: вот мы в аквапарке, вот мы отдыхаем. А ты стоишь как памятник скорби.
— Я просто устала, Вадим. У меня вчера было шестнадцать часов на ногах в аптеке, — голос мой прозвучал глухо.
— Ой, началось, — свекровь брезгливо поморщилась, протягивая Максиму салфетку. — Все работают, Ирочка. Мой сын тоже не на диване лежит. Но он находит силы для позитива. А у тебя вечно отговорки.
Максим подбежал к нам, капая водой на мои сланцы.
— Мама, там такие волны! Пойдём со мной! — потянул он меня за руку.
— Максика, подожди, у мамы голова болит, она у нас особенная, — с натянутой улыбкой перебил Вадим, повышая голос так, чтобы слышали стоящие рядом мужчины. — Ей вредно радоваться, у неё сразу коммуналка в голове включается или цены на аспирин.
Несколько человек на соседних шезлонгах обернулись и заулыбались. Мне стало жарко, несмотря на сквозняк.
— Перестань сейчас же, — тихо сказала я мужу.
— А то что? — Вадим рассмеялся, довольный тем, что привлёк внимание. — Заплачешь? Мам, глянь на неё. Ей слово не скажи. Ир, ну посмейся ты хоть раз, лицо попроще сделай!
Я отвернулась, чувствуя, как внутри закипает тяжёлая, тёмная обида, которую я копила годами. Дети снова убежали в воду. Вадим продолжал что-то громко рассказывать какому-то мужчине рядом, хвастаясь своей машиной и тем, как ловко он выбил скидку на эти билеты. Я стояла чуть позади, глядя на его широкую, загорелую спину, и понимала, что для него меня здесь просто нет. Есть декорация для его личного триумфа.
Точка кипения
Волны утихли, и вода в бассейне стала гладкой, как стекло. Народу вокруг прибыло — все ждали начала анимационного шоу у бортика. Мы стояли у самого края глубокой зоны, где глубина доходила до двух метров. Я смотрела на голубоватое дно, чувствуя, как заколка окончательно ослабла. Одна из пластиковых веточек краба отломилась и упала на кафель. Я нагнулась, подняла кусочек пластика и зажала его в ладони.
— Ну что, принцесса, так и будешь сохнуть? — Вадим неожиданно оказался прямо за моей спиной. Его голос прозвучал слишком близко, с какой-то хмельной, недоброй удалью.
— Вадим, не надо, — я успела только наполовину обернуться.
— Пусть остынет! — громко, на весь зал крикнул он.
Его тяжёлые ладони упёрлись мне в лопатки. Толчок был резким, сильным, безжалостным. Мои ноги скользнули по мокрому бортику, я потеряла равновесие и с коротким криком полетела вниз, в глубокую воду.
Холодная хлорированная вода обожгла нос и горло. Я не успела набрать воздух, захлебнулась, судорожно забила руками по воде, пытаясь вынырнуть. Купальник намок и потянул вниз, перед глазами всё поплыло. Я вынырнула, кашляя и хватая ртом воздух, а в ушах стоял чужой, оглушительный хохот.
На бортике стоял Вадим, согнувшись от смеха и хлопая себя по бёдрам.
— Видали, как полетела? — орал он, обращаясь к толпе. — Зато взбодрилась!
Рядом стояла Елена Викторовна и весело аплодировала:
— Ой, Вадимка, ну юморист! Ну уморил! Гляди, как ручками перебирает!
Несколько мужчин и женщин на шезлонгах тоже дружно рассмеялись, глядя на то, как я неловко пытаюсь зацепиться за скользкий пластиковый поручень лестницы. Мои волосы полностью промокли, облепив лицо, тёмно-синий купальник перекосился. Я карабкалась по ступенькам, чувствуя, как по подбородку течёт грязная вода смешанная с тушью, а каждый смешок из толпы бьёт прямо по лицу. Унижение было физическим, липким, невыносимым.
Я выбралась на кафель, тяжело дыша. Вода ручьями стекала с меня на пол. Вадим сделал шаг навстречу, по-прежнему ухмыляясь и протягивая мне телефон:
— Ладно, Ирок, не дуйся. Зато кадр какой получился! Глянь, я успел снять сам момент падения! Это же хит будет!
— Мужчина, вы идиот? — раздался сзади резкий, тяжёлый голос.
Смех вокруг мгновенно стих. От группы отдыхающих отделился высокий плотный мужчина лет сорока пяти в простых чёрных плавках. У него было злое, обветренное лицо и очень спокойные глаза. Он подошёл вплотную к Вадиму.
— Чего? — Вадим опешил, его улыбка на секунду замерла.
— Я спрашиваю, ты дебил или прикидываешься? — незнакомец посмотрел на Вадима сверху вниз. — Ей же больно. Она чуть головой о бортик не ударилась, когда падала. И это вообще-то хулиганство. Ты на кого руки распускаешь, шутник?
Вадим сделал шаг назад, его лицо начало быстро менять цвет — от багрового к бледному.
Холодная вода
— Да ладно тебе, командир, мы шутим так! — Вадим попытался вернуть на лицо привычную наглую ухмылку, но голос его сорвался на высокой ноте. Он оглянулся на мать, ища поддержки. — Мы муж и жена, поняли? Имеем право расслабиться. Это семейный юмор такой.
— Это не юмор, — незнакомец сделал ещё один шаг, заставив Вадима отступить к самому шезлонгу свекрови. — Это скотство. Ты бабу свою перед всеми унизил, стоишь тут, ржёшь как конь. Тебе сколько лет, парень? Мозги в кассе оставил, когда билет покупал?
— Ты слышь, полегче на поворотах! — подала голос Елена Викторовна, поднимаясь с места, но её голос дрожал. — Мой сын приличный человек, логистом работает! Мы деньги заплатили! Что вы лезете к чужим людям?
— Женщина, помолчите, — мужчина даже не повернул к ней головы, продолжая в упор смотреть на Вадима. — Из-за таких мамаш такие придурки и вырастают. Ещё раз увижу, что ты её толкаешь или дёргаешь — я тебя сам в этот бассейн упакую. Только головой вниз. Понял меня?
Вадим промолчал. Его уверенность испарилась, как капля воды на горячем кафеле. Он растерянно переводил взгляд со случайного свидетеля на притихшую толпу, которая ещё минуту назад смеялась вместе с ним, а теперь молча наблюдала за его позором. Шок на его лице был таким полным, что он даже забыл опустить телефон, на который продолжал снимать пол.
Я стояла рядом, чувствуя, как вода остывает на моей коже. Моя правая ладонь по-прежнему сжимала сломанную зелёную заколку. Я посмотрела на неё — дешёвый, треснувший пластик, который я зачем-то пыталась сохранить. Я медленно подошла к серому мусорному контейнеру у стены и разжала пальцы. Заколка с глухим стуком упала на дно, среди пустых пластиковых стаканов и обёрток.
— Ира, ну ты чего... — Вадим повернулся ко мне, его голос стал непривычно тихим, заискивающим. — Ну скажи ему, что всё нормально. Мы же пошутили. Ну, Ир?
Я посмотрела ему прямо в глаза. Первый раз за двенадцать лет брака я видела его таким — маленьким, растерянным, испуганным чужой силой.
— Одевай детей, Вадим, — сказала я. Мой голос прозвучал удивительно ровно и сухо.
— В смысле — одевай? — свекровь всплеснула руками. — Ирочка, мы же только приехали! Ещё два часа оплачено! Дети не накупались! Из-за какого-то сумасшедшего мы должны уходить?
— Я еду домой, — я повернулась и пошла в сторону раздевалок, не дожидаясь ответа.
— Ира, подожди! — Вадим побежал за мной, шлёпая сланцами по воде. — Ну ладно тебе, ну переборщил я, ну прости! Я же хотел как лучше, чтобы весело было! Пацаны из офиса всегда так делают, у них жёны не обижаются!
Я остановилась у двери в женскую душевую и обернулась.
— Нет, — сказала я. Всего одно слово. Без крика, без слёз.
— Что — нет? — он замер, не решаясь подойти ближе.
— Больше никаких твоих шуток не будет. Никогда. Одевай детей и забирай свою мать. Я вызываю такси.
Другой берег
В нашей квартире — вернее, в моей квартире, которую Вадим всегда называл «нашим гнёздышком» — стояла непривычная тишина. Дети, уставшие и притихшие после странного финала поездки, сразу ушли в свою комнату и включили мультфильмы. Я переоделась в сухую домашнюю одежду, высушила волосы полотенцем и достала из шкафа большой спортивный баул Вадима.
Я собирала его вещи спокойно, без злости. Просто открывала ящики, доставала футболки, джинсы, бельё и складывала внутрь. Сюда же отправились его зарядные устройства, бритва и флакон одеколона.
Дверь в прихожую хлопнула через полчаса. Вадим вошёл один — видимо, отвёз маму к ней домой на своей машине. Он прошёл в комнату, остановился у порога и уставился на баул, который стоял посреди ковра.
— Ир, ну ты чего, серьёзно? — он попытался усмехнуться, но губы его не слушались. — Из-за одной шутки в бассейне? Да все же смеялись! Ну, мужик тот больной какой-то попался, влез не в своё дело...
— Дело не в мужике, Вадим, — я застегнула молнию на сумке. — И не в бассейне. Просто я больше не хочу быть твоей декорацией. Сумка готова. Ключи оставь на тумбочке в прихожей.
— Да куда я пойду? К матери? — он повысил голос, делая шаг ко мне. — Ира, остынь! Мы двенадцать лет вместе! Дети у нас! Ты из-за ерунды семью рушишь!
— Твои вещи в сумке, — повторила я, проходя мимо него на кухню.
Я налила себе стакан обычной фильтрованной воды и повернулась к окну. Во дворе темнело, зажигались редкие фонари, сосед парковал старую иномарку. Вадим ещё что-то кричал в коридоре, гремел обувью, потом хлопнула входная дверь. Стало тихо.
Я сделала глоток воды. Я не знала, что будет дальше — как мы будем разводиться, как делить его кредит за машину, как объяснять всё детям. Наверное, впереди было много трудных, неприятных дней. Но эта неизвестность впервые в жизни меня не пугала.
