Гитара в его руках никогда не вела себя прилично. Она спорила, ворчала, срывалась в крик, а потом вдруг затихала до шёпота, будто вспомнила что-то важное. Джеймс Блад Алмер не играл музыку — он словно вёл с инструментом затяжной разговор, в котором согласие наступало редко. Этот американский гитарист, объединивший в своём творчестве авангардный джаз и блюз, ушёл из жизни в возрасте 86 лет в нью-йоркском реабилитационном центре.
По сообщению семьи, музыкант скончался третьего июня в центре реабилитации и ухода за больными в Верхнем Ист-Сайде Нью-Йорка. О его смерти стало известно лишь несколько дней спустя — близкие какое-то время держали новость при себе, и в этой паузе было что-то очень человеческое. Будто прежде чем отдать имя газетным заголовкам, родные хотели побыть с ним наедине ещё немного.
Музыкант, который не боялся фальшивой ноты
Алмер пришёл в большую музыку не вундеркиндом и не баловнем сцены. Он рос в церковном хоре, где впервые понял простую вещь: звук способен держать человека на плаву. Потом были годы по клубам, ритм-энд-блюзовые составы, бесконечные переезды — обычная биография чернокожего музыканта той эпохи, без блеска и почти без денег. А затем случилась встреча с Орнеттом Коулменом, и привычные правила джаза для Алмера перестали существовать.
Из этой встречи родилось то, что критики позже назовут фри-фанком — гремучая смесь свободной гармонии, уличной танцевальности и блюзовой горечи. Американские журналисты подчёркивали, что основой его творчества всегда оставалось невероятное бесстрашие: он смело сочетал противоположные музыкальные концепции, создавая уникальное звучание. Алмер настраивал гитару так, как не настраивал никто — все струны в одну ноту, чтобы инструмент гудел, как колокол, как живое существо со своим характером.
Его манеру невозможно спутать. Вот несколько черт, по которым Алмера узнавали с первых тактов:
- Унисонная настройка гитары, превращавшая аккорд в густое, почти оркестровое облако звука
- Голос, певший будто из глубины старого блюза — хрипловатый, неотшлифованный, настоящий
- Резкие смены ритма посреди фразы, когда слушатель уже думал, что понял, куда движется мелодия
- Полное отсутствие страха перед тишиной — он умел замолчать так, что пауза становилась громче любого соло
Сравнения, которые он перерос
Алмеру не раз доставалось ярлыков. Критики часто сравнивали джазмена с Джими Хендриксом — из-за схожего чувства сценической опасности. Сравнение лестное, но тесноватое. При этом создателя фри-фанка считали более радикальным экспериментатором в работе с тональностью во время живых выступлений. Хендрикс жёг гитару в огне рок-н-ролла, Алмер же тихо разбирал её на части и собирал заново по своим чертежам.
Он записал десятки альбомов, играл с великими, влиял на тех, кто потом сам стал великим. Но широкой славы, какая выпадает поп-звёздам, так и не узнал — да, похоже, и не искал. Те, кто слушал его внимательно, остались с ним на всю жизнь. Остальные просто прошли мимо, не догадавшись, что рядом работал один из самых независимых умов в американской музыке.
Алмер прожил долгую жизнь — восемьдесят шесть лет, наполненных звуком до самого края. Это много по любым меркам. И всё же тем, кто рос под его записи, кто слышал его вживую в прокуренных нью-йоркских клубах, сейчас наверняка кажется, что мир стал чуть тише и чуть менее храбрым.
Как остаётся имя
Музыкант не оставляет наследников в привычном смысле — у него есть слушатели, и это, пожалуй, надёжнее. Записи Алмера будут переслушивать, его настройку будут разбирать гитаристы, его имя всплывёт в чьей-нибудь будущей биографии как точка отсчёта. Так работает культурная память: тихо, без памятников на каждом углу, но цепко.
Светлая память Джеймсу Бладу Алмеру. Пусть та странная, бесстрашная, ни на что не похожая музыка, которую он подарил миру, звучит и тогда, когда нас всех тоже не станет. Соболезнования его родным, его друзьям и каждому, для кого его гитара когда-то сказала что-то важное.
Ритуальные услуги в Москве и Московской области