– Женя, меня ни с кем не соединять? У меня сейчас будут переговоры с Китаем, – произнес я довольно спокойно по громкой связи и поднялся, чтобы надеть пиджак. Переговоры с важными поставщиками, которые могут обеспечить нас контрактами на весь будущий год.
– Хорошо, Андрей Романович, как скажете, – приятным голоском пропела моя помощница, и я в очередной раз хмыкнул от удовольствия. Какая же она лиса. Красивая, но хитрая. Хм… о чем это я? – Может быть кофе принести?
– Давай, но только быстро. У меня всего пять минут.
– Уже бегу, Андрей Романович, – она отключилась.
Я снова сел в кресло, посмотрел на яркую фотографию своей семьи. Жена и дочери-близняшки. Самые близкие и родные мне люди. Юлька улыбается так, что у меня до сих пор сердце заходится, хотя восемь лет вместе. А девчонки… Вера и Варя. Какие же они лапочки. Надо будет купить им по огромному плюшевому мишке, когда вернусь из командировки.
Люблю их больше жизни и обязательно в этом году буду чаще бывать дома и проводить с ними время. Вот съезжу еще в одну командировку в Китай, а потом еще в Казахстан и вроде как все. И точно… пойду в отпуск. Надоело.
Я откинулся на кресло и посмотрел на часы. До важного звонка оставалось десять минут. Я открыл ноут, настроил видео на проектор (на стене) и положил перед собой документы. Для солидности. На самом деле, я знал все от и до, что там написано. Сам составлял предложение для китайцев, но сейчас что-то нервничал. Может быть потому что контракт этот был на несколько сотен миллионов рублей. Хотя, я продажник от Бога, могу эскимосам лед зимой продать, а тут че-то распереживался.
И тут ни с того ни с сего дверь моего кабинета с грохотом раскрылась.
Обычно Женя стучалась и входила, словно плыла. Знаете, этот ансамбль "Березка", девушки там в платьях длинных движутся, словно парят над полом. Вот и Женька так же умела. А тут дверь как бабахнула об стену, что портрет президента всея Руси чуть не упал, а заодно и моя нервная система рухнула в тартарары.
А дальше начался какой-то ад!
Мои пуговки, мои кнопочки, девочки-близняшки ворвались в мой кабинет с воплем и начали носиться по нему, словно по детской площадке.
– Папа, папочка! Здлавствуй! – верещала одна моя дочь в розовом платье в горошек, бегая вокруг кресла и размахивая какой-то блестящей погремушкой. Откуда у нее погремушка? Ей четыре года!
– Папуля, а где у тебя шоколадные конфеты? – верещала вторая в таком же платье, только горошки были синие (или мне казалось?), запрыгнув на диван и начав подпрыгивать на нем, как на батуте.
Да как их различать? Я так и не научился. Просил же Юлю одевать их по-разному. Неееет! Как будто специально, как будто мне назло, всегда одевает их одинаково. Ты, мол, отец родной, так будь любезен, отличать своих детей.
– Паааап, а пап? А где у тебя тут иглушки? – спросила та, что прыгала на диване. Кажется, Варя. У Веры взгляд хитрее, а эта – ураган.
– Варюш, это рабочий кабинет отца, здесь нет игрушек, – ответил я максимально спокойным голосом, одним глазом поглядывая в раскрытую дверь, пытаясь увидеть хоть кого-нибудь, кто бы мог меня спасти. Но проем зиял пустотой.
И в этот момент та, что на диване, подпрыгнула особенно сильно и… диван жалобно скрипнул, накренился. У меня сердце в пятки ушло. Это же диван за сто тыщ евро, итальянский, ручная работа!
– Варя! Сядь нормально! – рявкнул я, но было поздно. Диван устоял, но мои нервы – нет.
Та, что в горошек, тем временем добралась до моего стола и схватила маркер для доски.
– Пап, а можно я на стене полисую? – спросила она, глядя на меня огромными невинными глазами. И, не дожидаясь ответа, начала выводить каракули прямо на моей презентации для китайцев, которая висела на стене рядом с проектором.
Я вскочил.
– Вера! Нет! Положи маркер! Это важные документы!
Вера? Варя? Какая разница!
Я метнулся к стене, пытаясь отнять маркер, но дочь с визгом увернулась и побежала к дивану, где вторая уже нашла пульт от телевизора и смотрела на меня с вопросом:
– Пап, а тут мультики можно? Я хочу Мимимишек!
– Нет! Не нажимай! Там сейчас...
Поздно.
По видеосвязи пошел вызов. Экран мигнул, и вместо Мимимишек на стене появилась заставка видеоконференции. Я замер. Вера (или Варя?) замерла с пультом в руках. Вторая дочь замерла с маркером. Мы все замерли втроем, глядя на экран, где через несколько секунд должна была появиться делегация из Китая.
И тут, в эту идеальную минуту тишины, в кабинет вплыла Женя.
– Андрей Романович, ваш кофе, – пропела она, делая свои "березковые" шаги, и застыла, увидев картину маслом: я в пиджаке, но без галстука (галстук болтался где-то на плече), две маленькие девочки в одинаковых платьях, одна с маркером у стены с каракулями, вторая с пультом наизготовку.
– А чего у вас дверь открыта? – почему-то спросила Женя. – Чьи это дети?
– Мои! – рявкнул я и тут же осекся, зажимая рот рукой. – То есть, это мои дочери. Варя и Вера.
Женя округлила глаза. Девочки уставились на Женю. В воздухе повисла тяжелая пауза, которую прервал голос из динамиков:
– Техническое соединение установлено. Ожидайте подключения участников.
Я похолодел.
– Женя! Уведи их! Срочно! – зашипел я, пытаясь одновременно выхватить маркер у одной и пульт у другой.
Но Женя стояла столбом, глядя на девочек с таким выражением, будто видела инопланетян.
– Простите, я не знала, что они придут к вам, – пролепетала она. – Кофемашина сломалась, и я бегала за Сереженькой...
– Каким Сереженькой, Женя? – взорвался я, пытаясь удержать подмышкой одну дочь и дотянуться до пульта во второй. – Ты видишь, что тут творится?!
– Наш слесарь-ремонтник, – виновато пропищала Женя и, вместо того чтобы помочь, медленно попятилась к двери, глядя на меня с ужасом и, кажется, с брезгливостью. Типа, фу, какие-то дети, при чем тут я?
Она поставила кофе на край стола (так, что чашка жалобно звякнула) и испарилась. Дверь за ней тихонько закрылась.
– Женя! – заорал я, но было поздно.
На экране загорелась картинка: большой переговорный зал в Пекине, человек восемь китайцев в строгих костюмах и во главе – мистер Ли, главный переговорщик, с непроницаемым лицом.
Я замер. Девочки замерли. Китайцы замерли, глядя на экран.
В кадр попало: я, взлохмаченный, в пиджаке нараспашку, с красным лицом, под мышкой у меня брыкается ребенок в розовом платье, второй ребенок сидит на диване и сосредоточенно тычет в пульт, а на стене за моей спиной красуется корявый рисунок – солнышко, цветочек и подпись "ПАПА" (явно детской рукой). Хорошо, что это слово, а не из трех букв.
– Нихао, господин Андрей, – раздался спокойный голос мистера Ли. Английский у него был идеальный, с легким акцентом. – Мы не вовремя? У вас, кажется, совещание с важными клиентами?
Он едва заметно улыбнулся.
Китайцы за его спиной зашевелились, кто-то прикрыл рот рукой, кто-то закашлялся.
– Нихао, мистер Ли, – выдавил я улыбку, пытаясь одной рукой усадить дочь на диван, а второй отобрать пульт у второй. – Нет-нет, все в порядке. Это мои... ассистенты. Юные ассистенты. Мы тут проводим... профориентацию.
Вторая дочь (кажется, Варя) вырвалась и снова подбежала к столу.
– Пап, а это дядя? – ткнула она пальцем в экран, где висел мистер Ли. – А че он такой узкоглазый? Он плохо видит?
У меня волосы зашевелились на затылке.
– Варя! Нельзя так говорить! – зашипел я, зажимая ей рот рукой.
Вторая (теперь уже точно Вера) спрыгнула с дивана, подбежала к столу и схватила Женин кофе.
– Пап, а это можно пить? А то мама говорит, что ты пьешь всякую гадость, от которой у тебя пузо растет.
– Вера! Положи! Там горячо!
Поздно. Вера сделала глоток, скривилась и выплюнула кофе обратно в чашку. Чашка покачнулась, кофе пролился на мои документы. Идеально составленный контракт на несколько сотен миллионов рублей превращался в мокрое коричневое месиво.
Я закрыл глаза.
На секунду.
Мне хотелось провалиться сквозь землю.
Или сквозь этот итальянский диван.
– Господин Андрей, – снова раздался голос мистера Ли. В его тоне появились нотки любопытства. – Вы говорили, что у вас есть уникальное предложение по логистике. Мы готовы слушать. Но, может быть, вы сначала решите вопросы с... профориентацией?
Китайцы за его спиной уже откровенно переглядывались и улыбались.
Я открыл рот, чтобы хоть что-то сказать, но в этот момент дверь снова открылась.
Сначала я увидел только ноги.
Длинные, красивые, в туфлях на каблуках, которые я обожал. Потом платье. Новое, синее, которое я раньше не видел, облегающее фигуру так, что у меня пересохло во рту. Потом знакомые руки, глаза, волосы, уложенные в новую прическу.
Юля.
Моя жена.
Она вошла в кабинет, окинула нас взглядом и улыбнулась. Спокойно, красиво, как улыбается женщина, которая всё решила и больше не нервничает.
Она подошла ко мне, поправила мне галстук (который болтался где-то на плече), чмокнула в щеку и повернулась к дочерям.
– Девочки, идите к машине, папа занят. Подождите меня там.
И девочки, эти маленькие монстры, которые минуту назад громили мой кабинет, послушно кивнули и выбежали вон, схватив по дороге маркер и пульт (пульт, кстати, Вера так и не отдала).
Юля проводила их взглядом, потом посмотрела на экран, на мистера Ли, слегка кивнула ему (он ответил легким поклоном), перевела взгляд на меня и произнесла тем самым мягким, но убийственно спокойным голосом, от которого у меня всегда холодело внутри:
– Андрей, я ухожу от тебя, – сказала жена, словно собралась в булочную.
– В смысле? Куда уходишь?
В голове словно лопнул мыльный пузырь и обрызгал меня пеной. Стало липко и неприятно.
– Я полюбила другого, поэтому решила, что будет лучше, если мы разведемся. Ты же не против?
Я стоял посреди кабинета еще минут пять после того, как дверь закрылась. Китайцы вежливо попрощались (мистер Ли сказал что-то про «семейные ценности» и предложил перенести встречу на завтра), я кивнул, отключился и просто рухнул в кресло.
Развод? Она уходит к другому. Юля меня разлюбила.
Шутка? Это же шутка? Юля любит пошутить. Она всегда шутит. Помню, как на годовщину свадьбы сказала, что уезжает навсегда, а сама спряталась в шкафу и оттуда выпрыгнула с тортом. Смеялась потом неделю.
Да, точно. Это шутка. Просто она обиделась, что я редко бываю дома. Ну ничего, вечером приеду, цветы куплю, поговорим по душам, обниму её покрепче... и вспомним, как это — не спать в разных койках.
Я глянул на разлитый кофе, на рисунок на стене (солнышко и "ПАПА" — это же Вера старалась, дурочка), и вдруг так тепло стало. Мои девчонки. Моя семья.
***
Вечером я ехал домой с букетом красных роз (две дюжины, как она любит), коробкой конфет для тещи (на всякий случай) и двумя огромными плюшевыми зайцами для Веры и Вари. Зайцев еле впихнул на заднее сиденье, они мордами в потолок упирались.
Настроение было боевое. Сейчас приеду, устроим вечер примирения. Может, теща заберет девчонок к себе на часик? А мы с Юлей...
Я мечтательно улыбнулся, паркуясь у дома. Наш загородный дом, три этажа, участок, качели во дворе – всё как она хотела.
Юля говорила: "Здесь наши дети будут бегать босиком по траве".
Бегают, конечно. И по траве, и по лужам, и по моим нервам.
Ключ повернулся в замке. В прихожей горел свет, пахло чем-то вкусным (пирог? Юля пекла? Отлично!). Я уже открыл рот, чтобы крикнуть: "Я дома, мои хорошие!", как услышал голос из гостиной.
Юля говорила по телефону. Громко. Видимо, с подругой… или с тещей?
— ...Кать, ты даже не представляешь. У нас с ним было последний раз четыре года назад, когда мы дочек зачали. Четыре года, Кать! Я уже забыла, как это – когда мужчина тебя обнимает не для того, чтобы спросить, где его носки.
Я замер в прихожей. Букет роз почему-то стал тяжелым, как бетонная плита.
— Нет, он, конечно, хороший мужик, – продолжала Юля. – Но какой он отец, если он их не видит? Он Веру от Вари отличить не может! Вчера Варя подходит ко мне и говорит: "Мама, а папа назвал меня Верой". Представляешь? Четыре года дочкам, а он их имена забыл!
Я сглотнул. Ком встал поперек горла.
— А эта его помощница, Женечка... – голос Юли стал злым. – Я не дура, Кать. Я вижу, как она на него смотрит. И он, кстати, тоже на неё смотрит. Я видела фото в инстаграме корпоратива. Знаешь, как он на неё пялился? А на меня так уже лет пять не смотрит.
Я хотел войти, хотел сказать, что это не так, что Женя – просто дура, которая вешается на шею, а я... а я... А что я? Я действительно на неё смотрел.
Стыдно стало. До зубного скрежета стыдно.
— Всё, Кать, я решила, – голос Юли стал жестким. – Или он меняет свою жизнь, или я меняю мужа. Я так больше не могу. Я молодая женщина, я хочу быть любимой, хочу чувствовать себя женой, а не мебелью! Пусть катится к своей Женечке, раз она такая замечательная. А я няню найму. Няня хоть денег меньше жрет, чем он на свои командировки тратит.
Я медленно поставил цветы на тумбочку. Зайцы остались в коридоре. Конфеты – в пакете.
Я вошел в гостиную.
Юля стояла у окна, спиной ко мне, в том самом синем платье. Красивая. Родная… Чужая.
— Юль, – позвал я тихо.
Она вздрогнула, резко обернулась. В глазах – сначала испуг, потом злость, потом... пустота. Такая страшная пустота, когда человек уже всё решил.
— Ты слышал? – спросила она спокойно. – Ну и хорошо. Не надо будет повторять дважды.
Она нажала отбой, бросила телефон на диван и скрестила руки на груди.
— Андрей, давай сразу. Я устала. Дети спят, можешь не шуметь. Разговор будет короткий.
— Юль, подожди... – я шагнул к ней, протянул руку. – Давай поговорим нормально. Я понимаю, я виноват...
— Виноват? – она вдруг сорвалась. Глаза наполнились слезами, но голос звенел сталью. – Ты виноват? Андрей, ты вообще существуешь в этой семье? Ты знаешь, какой зуб у Вари выпал? Ты знаешь, что Вера боится темноты и спит с ночником? Ты знаешь, какого размера обувь они носят?!
Я молчал. Я не знал. Я не знал. Я знаю китайский, но не знаю, какого размера одежду носят мои дочери.
— Я четыре года одна, Андрей! Четыре года я тащу этот дом, этих детей, эту жизнь! А ты... ты приезжаешь раз в месяц, пахнешь чужими духами (я дернулся, но она не дала вставить слово), тискаешь детей пять минут и снова уезжаешь! Ты думаешь, я не знаю про Женю? Ты думаешь, я слепая?
— Юля, нет у меня ничего с Женей! – взмолился я. – Она просто помощница, она ко мне клинья подбивает, а я...
— А ты что? – Юля шагнула ко мне, в глаза заглянула. – Ты ей отказываешь? Ты её отшил? Или ты просто ещё не успел, потому что всё время в командировках?
— Да нет же! Все не так. – Я схватил её за плечи. – Юль, я люблю тебя! Только тебя! Женя мне никто, понимаешь? Я дурак, я работал, я думал, что так правильно, что семья обеспечена, что...
— Обеспечена? – она вырвалась. – Андрей, мне не нужны твои деньги! Мне нужен муж! Мне нужен отец моим детям! Ты сегодня Веру назвал Варькой! При китайцах! Стыд-то какой…
Она всхлипнула и отвернулась к окну. Плечи её вздрагивали.
У меня внутри всё оборвалось. Я подошел сзади, обнял, прижал к себе. Она пыталась вырваться, но я держал крепко.
— Прости меня, – шепнул я в её волосы. – Прости, дурака. Я правда не знал. Я правда не понимал, как тебе тяжело.
— Отпусти, – глухо сказала она. – Отпусти, говорю. Слишком поздно.
— Не поздно. Юль, не поздно. Я всё исправлю. Клянусь.
Она резко развернулась, вырвалась и отошла к двери. Глаза красные, тушь размазана, но взгляд – острый, как нож.
— Исправишь? – горько усмехнулась она. – Ты даже не знаешь, кто из них Варя, а кто Вера. Пойди, проверь. Они спят. Сможешь отличить?
Я вышел в коридор, поднялся на второй этаж, зашел в детскую. Тихо, только сопение. Две кроватки, два одеяла, два хвостика на подушках.
Я смотрел на них и понимал: я правда не знаю. Совсем. Одинаковые, как две капли воды.
Я вернулся в гостиную. Юля стояла там же, где я её оставил. В руках – мой чемодан.
— Юль... – начал я.
— В какой кроватке Варя? – перебила она. – Справа у окна или слева у двери?
Я молчал.
— Вот видишь, – она поставила чемодан у моих ног. – Ты чужой в этом доме, Андрей. Ты просто квартирант, который приносит деньги.
— Юля, дай мне шанс, – я шагнул к ней. – Я возьму отпуск. Прямо завтра. Буду дома, буду с детьми, буду с тобой. Научусь различать, научусь готовить, научусь всему. Только не уходи.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Взяла паузу.
— Отпуск, – повторила она. – На сколько?
— На месяц. На два. Сколько скажешь.
— Две недели, – сказала жена жестко. – У тебя есть две недели, Андрей. Я уезжаю с мамой в санаторий. Завтра же. Ты остаешься с детьми. Один. Без няни, без помощников, без Женечки твоей.
Я сглотнул.
— Если через две недели я вернусь и увижу, что ты не научился их различать, не знаешь, что они любят на завтрак, во сколько у них тихий час и какие у них любимые сказки... если я увижу, что дом развален, а дети несчастны... – она сделала паузу. – Я подам на развод. И найму няню. Андрей, няня, действительно обходится дешевле. И от неё хотя бы не пахнет чужими духами.
– Я все сделаю, родная. Только…
– Посмотрим! – серьезно заявила она, развернулась и ушла в спальню, закрыв за собой дверь.
Я сел на диван и закрыл лицо руками.
Вот это я вляпался!
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Папа (не) в разводе. Курс молодого папаши", Алёна Скиф ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.