– Э-э! Поаккуратнее… – доносится из-за двери напряженный голос моего мужа.
«Аккуратнее? Он же все-таки не на приеме…», – проносится в голове, пока я поворачиваю дверную ручку кабинета.
– Простите, – незнакомый голос сбивчиво, будто запыхавшись.
Вхожу в кабинет и… картина маслом.
Застываю. В первый момент даже не могу поверить в реальность происходящего – словно в дурацкой мелодраме.
Перехватывает дыхание.
Эти двое тоже увлечены процессом и не замечают меня.
Мой ступор длится с пол секунды – не больше.
Чего тут особенно тормозить? Все и так понятно.
По безмятежному лицу Германа проносится тень:
– Не перетрудитесь, – говорю.
Герман резко отталкивает брюнетку.
Девушка взвизгивает от испуга и ударяется головой о край стола.
Закатываю глаза – не дай Бог у нее сотряс – мне ведь, как неврологу, придется ей помощь оказывать…
– Рита! – рявкает Герман.
– Ага, – киваю, – она самая.
Бросаю взгляд на девушку – вроде жива, даже сознание не потеряла – поднимается, вон, неловко, потирая ушибленную голову.
– Рита, что ты тут делаешь?
Если составить топ-10 самых тупых вопросов, то мой муж уверенно занял бы призовое место, как минимум.
– Акты освидетельствования вот принесла, – вытягиваю вперед стопку бумаг. – А ты? – добавляю с усмешкой.
– Это не то, что ты подумала, – бормочет, и уверенно выходит в лидеры и по дурацким отмазкам тоже.
Настоящий чемпион!
– Да? – говорю. – Ну ладно… – пожимаю плечами с невинным видом.
И брюнетка, и мой муж застывают одновременно с одинаковыми глупыми выражениями лиц.
– Серьезно? – бормочет недоверчиво Герман.
– Конечно, – киваю. – Ты же сейчас скажешь, что у тебя судорога или… Стоп-стоп! – поднимаю ладонь вверх. – Ты скажешь, что у тебя консилиум, да? А она бежала к тебе – помочь разумеется. Споткнулась, и упала…
– Рита! – рявкает Герман багровея. – Хватит придуриваться…
– А ты из меня дуру не делай, – со сдавленной яростью шиплю. – И я придуриваться не буду.
Швыряю издалека акты в сторону стола – подходить к ним ближе не собираюсь – боюсь испачкаться.
Вон брюнетка как глаза прячет.
– Акты подпиши, – разворачиваюсь и выхожу из кабинета, оставив дверь открытой.
– Рита, вернись! – кричит Герман вдогонку. – Капитан Селедкина, я приказываю вам вернуться!
Его крик эхом разносится по коридору, и я во второй раз за последнюю минуту жалею, что взяла фамилию мужа. Второй раз за минуту, и второй раз за всю жизнь.
Не оборачиваюсь – пусть хоть под трибунал отдает за неисполнение приказа старшего по званию.
Быстро цокаю каблуками и спускаюсь на этаж ниже – к себе. Залетаю в кабинет.
Сердце стучит, внутри – скручивается тугой узел из колючей проволоки.
Резко разворачиваюсь и закрываю кабинет на замок – нет меня, а то у Германа совести хватит сюда явиться.
В носу стоит вонь духов брюнетки. Чуть не выворачивает – кажется, что этот запах въелся в меня, забрался глубоко под кожу.
Распахиваю окно и жадно хватаю губами весенний воздух.
Птички щебечут по кустам, откуда-то долетает аромат сирени. Солнышко пригревает лучиком, а меня трясет.
– О-па! Суворова, ты ли это?
Возле самого окна, снизу, раздается голос, от которого меня мгновенно бросает в жар.
Голос человека, которого я никогда и ни за что не хотела бы услышать вновь.
С ужасом перевожу взгляд вправо – это и правда он…
– Точно – Суворова, – лыбится во все свои тридцать два призрак юности.
Делаю еще один торопливый глоток воздуха, но Кравцов уже перепрыгивает низенький заборчик, походя срывает с клумбы тюльпан и протягивает мне.
– Суворова, ты чего такая, а?
– Какая? – хрипло выдавливаю и отстраняюсь от окна.
Сегодня что, ретроградный меркурий в созвездии «не тот мужик»?
– Напряженная, – Кравцов насмешливо разглядывает меня, будто и не было восьми лет разлуки. – Бледная, даже пот, вон, выступил на лбу.
Невольно провожу ладонью по лбу, а Иван смеется:
– Попалась.
Тоже мне – шутник.
Только шутить мне сейчас совсем не хочется, а уж тем более с бывшим, которого Вселенная подкинула как нарочно.
– Или ты меня увидела в окошко, сомлела и хотела уж выпрыгнуть, бежать ко мне?
– Не дождешься, – рычу я, краснея, наверное, от бешенства.
– Это тебе, кстати, – и протягивает сорванный тюльпан.
– Мама не учила, что цветы с клумбы срывать нехорошо?
Беру тюльпанчик – жалко, красивый такой.
– Учила, – серьезно кивает Иван, – только я непослушный.
– Помню, – в тон ему отвечаю. – Правда думала годы пойдут тебе на пользу, а ты…
– А я? – вскидывает бровь и прищуривается.
– Все такой же, – хмыкаю.
Иван опирается об оконную раму, подпрыгивает и повисает на окне.
– Это хорошо или плохо?
Берусь за пластиковое окно и легонько стукаю его по наглой морде.
– Не наглей, Кравцов. Тут тебе не университетская общага.
– Это верно, – тут же мрачнеет Кравцов.
Спрыгивает, но от окна не отходит – скользит по мне насмешливым обжигающим взглядом.
Сказать что-то хочет. Только вот больно надо его слушать.
– Я закрываю окно, Кравцов, – предупреждаю я.
– Погоди-погоди, а ты тут что, пришла к кому-то или как?
– Считаешь я в белом медицинском халате по гостям хожу? – усмехаюсь.
Пожимает плечами:
– Да кто ж тебя теперь знает…
Сурово свожу брови. Сердце колотится от злости, и хочется сказать ему что-нибудь такое… прям чтоб передернуло его. Или хотя бы самоуверенная улыбка чтоб сползла с лица…
– А ты что тут делаешь? – говорю. – Болеешь что ли?
И вкладываю во взгляд всю жалость, на которую способна.
В данный момент ее не так много, особенно по отношению к мужчинам, которые меня предавали.
Но вопросик попадает в цель – Кравцов бледнеет, по лицу пробегает судорога, и левое веко чуть дергается.
– Я здоров.
– По гостям ходишь? – возвращаю шутку.
– Нет, твои дружки – коновалы из госпиталя на ВВК отправили.
– Мои «дружки», – делаю кавычки пальцами, – очень компетентные специалисты.
– Ага, конечно – из боевого пилота канцелярскую крысу сделать хотят…
При слове «боевой» сердце болезненно сжимается – словно по старой-старой памяти. Будто по застарелому рефлексу, въевшемуся в кровь.
– Представляешь, какая несправедливость?
– Сочувствую.
Эх, что он-то знает о несправедливости? В моей жизни было всего двое мужчин, и каждый больно предал… Может это со мной что-то не так? Какой-то дефект?
– Угу, спасибо, – кивает. – Теперь вот идти на поклон к какой-то Селедкиной и унижаться перед ней. Что может быть хуже?
– Бывает кое-что, – философски замечаю я.
Только начинаю раздумывать стоит ли представиться по всей форме или устроить сюрприз, когда придет, как дверь кабинета начинает дрожать от громкого стука.
– Рита! – дверная ручка ходуном ходит. – Ты моя жена и должна слушаться! Открой немедленно!
– Ого, – усмехается Иван, а мне становится жутко стыдно.
– Я знаю, что ты там! Я хочу с тобой поговорить, – кричит Герман, долбясь. – Я все смогу объяснить.
– Кажется, ты не очень хочешь слышать объяснения, а?
– До свидания, Кравцов, – захлопываю раму, бросаю последний взгляд на смеющееся лицо Ивана и закрываю жалюзи.
Ну, жесть. Просто жесть!
– Рита, я сейчас выломаю дверь…
Надо же было случиться такому, и при Иване?
Я словно в лотерею выиграла – только наоборот…
Ну, почему мне в чем-то хорошем не везет?
Вздыхаю и иду открывать.
Отсиживаться и прятаться от Германа я точно не собираюсь – не в моем это характере.
Распахиваю дверь. За ней – Герман.
Раскрасневшийся, пыхтит.
И дальше случается то, чего я совсем не ожидала…
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Начать сначала", Мира Спарк ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.