Хронология:
День 1, 10:00 местного времени.
Место действия:
Дикий берег континента. Первобытный лес, выросший на дне высохшего океана.
Дождь на Эдеме-9 — это не вода. Это месть разъяренного бога-технаря, который узнал, что его бросила жена. Он взял всю кислоту из аккумулятора своего звездолета, добавил туда толченого стекла, ржавчины и чистого разочарования в человечестве, после чего вылил эту смесь на головы колонистам. И вот уже сорок лет этот поток не прекращался ни на секунду.
Капитан Райн ненавидел дождь. Ненавидел он и свою броню класса «Гоплит», которая весила полтонны, протекала в трех местах и сейчас активно превращалась в кучу бесполезного металлолома под воздействием местной атмосферы. Система климат-контроля выдала предупреждение о критическом перегреве и отключилась, оставив его дышать кислой, вонючей атмосферой планеты через забитые фильтры. Визор треснул окончательно, превратив мир в калейдоскоп из битого стекла и помех.
— Гребаный кисель! — прошипел он, пытаясь вытащить ногу из очередной ямы. Вязкая, чавкающая грязь держала намертво. Каждый шаг давался с боем. Броня была не преимуществом, а якорем. Она тянула его ко дну этого гигантского болота, которое по какому-то недоразумению называлось континентом.
Рядом, пыхтя как загнанный паровоз, пробирался сержант Ковач. Его обычно невозмутимое лицо сейчас было перекошено от натуги.
— Капитан... если мы выберемся... я напишу рапорт. Требую надбавку за работу... в условиях агрессивной среды. Тройной оклад. И отпуск на пляже. Где нет воды.
— Отставить нытье, Ковач, — буркнул Райн, наконец выдергивая ботинок с громким «чвяк». — Ты же имперский штурмовик. Гордость нации!
— Я мокрая, грязная и злая гордость нации, сэр! Мои сервоприводы клинит, система климат-контроля выдает температуру сауны, а визор залило так, что я вижу мир через мутное кофейное пятно!
Внезапно Ковач замер, подняв руку. Встроенный в его предплечье сканер тихо пискнул.
— Контакт. Тепловые сигнатуры. Десять... пятнадцать целей. Движутся параллельным курсом, метрах в сорока слева.
Райн скрипнул зубами. Местные. «Дождевики», как их метко окрестили разведчики. Одичавшие потомки колонистов, которые променяли нейросети на дубины, а чистую воду — на ритуальные пляски под кислотным душем.
— Рассредоточиться! — приказал капитан, хотя рассредоточиваться в этой каше было физически невозможно. — Без команды не стрелять. Экономим патроны.
Из-за стены дождя и тумана донесся звук. Сначала тихий, едва различимый стук. Потом еще один. И еще.
*Тук-тук. Тук-тук-тук.*
Это был ритм. Древний, первобытный, отбиваемый чем-то твердым по пустому стволу дерева или куску металла.
— Барабаны? Серьезно? — выдохнул кто-то из солдат сзади. — Они издеваются?
— Нет, рядовой Финн, — мрачно ответил Райн. — Они молятся. Или объявляют войну. На этой планете одно от другого отличается слабо.
Фигуры появились внезапно, словно материализовавшись из самого ливня. Обмотанные гнилыми водорослями и кусками полимерной ткани, они двигались плавно, скользя между деревьями без единого всплеска. Их лица были раскрашены белой глиной, отчего в темноте светились жутковатыми масками. Никакого оружия дальнего боя. Только палки, камни и безумие в глазах.
Они остановились полукругом, преграждая путь отряду. Один из них, высокий старик с ожерельем из микросхем на шее, сделал шаг вперед. Он поднял руку, в которой сжимал нечто похожее на погремушку из человеческих костей.
— Машина... — проскрипел он на искаженном всеобщем. — ...должна умереть. Ливень требует крови стали.
— Охренительная дипломатия, — прокомментировал Ковач, медленно поднимая штурмовую винтовку. — У меня есть встречное предложение. Вы сваливаете нахрен, а мы идем своей дорогой. Всем будет меньше геморроя.
Старик проигнорировал его слова. Он взмахнул рукой, и барабанный бой участился, превратившись в оглушительный грохот, бивший прямо по барабанным перепонкам даже сквозь шлемы.
— Огонь на поражение! — рявкнул Райн.
Мир взорвался вспышками плазмы и треском кинетических ускорителей. Первый залп скосил троих дикарей, их тела вспыхнули и рассыпались пеплом. Но остальные не побежали. Вместо этого они издали протяжный вой и ринулись в атаку.
Ближний бой в тяжелой броне против легковооруженного, но абсолютно бешеного противника — это всегда лотерея. Дикари оказались невероятно быстрыми и сильными. Они лезли напролом, игнорируя попадания из легкого оружия.
— Сбрасывайте ранцы! — заорал Райн, активируя встроенный в наруч вибронож. Лезвие с гулом завибрировало. — Облегчайте броню!
Один из дикарей запрыгнул на спину солдату Миллеру. Тот, матерясь на чем свет стоит, пытался сбросить психа, но тот вцепился мертвой хваткой и начал методично лупить его камнем по затылочному сочленению шлема.
— Миллер! Падай! Придави его! — орал Ковач, прикладом отбиваясь от наседающего дикаря с заточенной арматурой.
Миллер последовал совету и рухнул лицом в грязь. Раздался влажный хруст. Нападающий оказался погребен под тонной брони и теперь лишь беспомощно дергался под весом имперского штурмовика.
Райну достался главный — шаман с микросхемами. Старик ловко уворачивался от ударов капитана, двигаясь с грацией танцора вопреки своему возрасту. Он хихикал, кружась вокруг Райна в ритме барабанного боя, который теперь звучал прямо в голове у капитана из-за поврежденных аудиофильтров.
— Ты тяжелый! Тяжелый и медленный! Духи дождя смеются над тобой! — прокаркал шаман.
— Да мне похрену, над чем там твои духи смеются! — прорычал Райн, пытаясь достать его виброножом.
Шаман оскалился и швырнул в лицо капитану горсть какой-то трухи. Мелкая пыль тут же забила фильтры визора окончательно. Экран мигнул и погас.
Мир погрузился во мрак и рев дождя.
— Вот теперь ты наш! — радостно возвестил голос совсем рядом.
Райн ослеп, но его боевой имплант «Сфера» тут же начал строить тактическую карту на основе данных с других сенсоров: звуковых колебаний и тепловизора (который работал через раз). Он резко присел и выбросил руку с ножом вверх и назад. Вибролезвие вошло во что-то мягкое с мерзким чавканьем и хрустом ломающихся ребер. Шаман издал булькающий звук и затих, навалившись на капитана всем весом.
С трудом сбросив с себя тело дикаря (вес которого теперь казался неподъемным), Райн лихорадочно чистил визор встроенной системой продувки. Когда экран снова ожил, он увидел финал побоища.
Оставшиеся в живых солдаты добивали последних дикарей. Ковач стоял над телом Миллера и методично опускал приклад ему на плечо.
— Ковач, твою мать! Прекрати! Он жив?
— Жив, сэр! — прохрипел Миллер из-под слоя грязи и придавленного им же дикаря. — Просто эта сука сломала мне ключицу к чертям!
Ковач пожал плечами:
— Зато живой. И шлем цел. Бюрократия будет довольна.
Райн обвел поле боя взглядом профессионального уборщика после корпоратива. Три трупа дикарей в тряпках и водорослях дымились от попаданий плазмы. Пятнадцать? Двадцать? Он уже сбился со счета. Повсюду пар от попаданий смешивался с кислотным дождем в едкий туман. Воняло горелой плотью и озоном так сильно, что даже фильтры не справлялись.
Он посмотрел на счетчик боеприпасов на периферии зрения: 12/120
«Боекомплект исчерпан на 90%»,— услужливо сообщила тактическая система брони перед тем, как уйти в перезагрузку от перегрева.
Где-то вдалеке, за стеной дождя, снова раздался глухой, ритмичный рокот барабанов. Новая группа. Больше. Намного больше.
Райн сплюнул кислотную слюну на землю (или то, что он считал землей под слоем грязи).
— Подъем, покойнички! Валим отсюда, пока нам не устроили дискотеку с оргией и жертвоприношениями! И да, Ковач... Насчет отпуска... я передумал. После такого мне понадобится психиатр с допуском к государственной тайне высшей категории, а не пляж с коктейлем.
Отряд «Гидра», хромая и отплевываясь грязью пополам с кровью из прокушенных губ (своих и чужих), двинулся дальше в джунгли Эдема-9. А барабаны все били и били где-то там, во тьме провалов между деревьями, провожая незваных гостей обещанием скорой и куда более горячей встречи.