Наташа, ты только не паникуй, но твой Паша сейчас из дома вещи выносит. И девка с ним какая-то – губы пухлые, шорты короткие, – голос бабы Тони, нашей дачной соседки, дребезжал от волнения. – Коробки в твою машину грузят. Белые такие, из-под бытовой техники. Я у забора стою, подглядываю. Они, кажись, и телевизор плазменный поволокли!
Телефонный звонок застал меня в такси. Я замерла на заднем сиденье, сильнее прижав трубку к уху.
– Баб Тонь, вы уверены? – я с трудом выдавила слова. – Может, это рабочие? Паша говорил, что хочет освежить ремонт в гостиной.
– Какой ремонт, милая! Они смеются, обнимаются, он ее за все места хватает прямо у калитки. Приезжай быстрее, а то голые стены останутся!
Я сбросила вызов. В груди все сжалось. Мы с Пашей женаты три года, эта дача досталась мне от дедушки. Я уехала в город всего на два дня – проведать приболевшую маму, а тут...
– Водитель, миленький, поспешите, пожалуйста, – я подалась вперед, вцепившись в спинку переднего кресла. – Очень надо. Там... форс-мажор.
Мужчина за рулем глянул на меня в зеркало заднего вида, оценил мой бледный вид и нажал на газ. Машина резко ускорилась, обгоняя попутные легковушки. По стеклам зашуршал мелкий подмосковный дождь, размывая серый пейзаж. В голове набатом стучала одна мысль: «Только бы успеть».
Такси затормозило у нашего переулка, подняв тучу брызг. Я сунула водителю крупную купюру и, не дожидаясь сдачи, выскочила под ливень.
У участка стоял синий Пашин кроссовер. Багажник был распахнут. Внутри громоздились коробки, а сверху лежал наш большой телевизор, наспех замотанный в пупырчатую пленку. На крыльце показался муж. В руках он тащил мой любимый кованый торшер, который я лично везла из питерской антикварной лавки.
Следом из дверей выплыла девица. Баба Тоня не соврала: шорты едва прикрывали бедра, наращенные ресницы, ногти ядовито-розового цвета. В руках она бережно несла мою шкатулку из карельской березы. Там хранились бабушкины золотые украшения.
– Паша! – закричала я, срывая голос, и рванула к калитке. – Это что здесь происходит?
Муж вздрогнул, едва не выронив торшер, и мгновенно пошел красными пятнами. Девица остановилась, брезгливо осмотрела мое мокрое пальто, растрёпанные волосы и повернулась к Паше:
– Котик, а это кто? Ты же сказал, что твоя бывшая съехала и со всем согласна!
– Бывшая? – я задохнулась от возмущения, перешагивая порог собственного двора. – Паша, ты ничего не хочешь мне объяснить? Какая я тебе бывшая?
Паша прислонил торшер к стене, фальшиво кашлянул и попытался сделать независимый вид. Получалось плохо – у него даже колени дрожали.
– Наташ, ну давай без сцен, а? – проговорил он, пряча руки в карманы. – Так получилось. Мы с Ликой любим друг друга. Я хотел оставить записку на кухонном столе. Зачем ты приперлась раньше времени?
– Записку?! – Я подошла вплотную, чувствуя, как внутри закипает ярость. – И поэтому ты воруешь из дома мои вещи и мебель, купленную на мои деньги? Лика, кажется? Поставь шкатулку на место, пока я не вызвала полицию.
Девица надула губы и крепче прижала деревянную коробочку к груди.
– Котик, скажи ей! Это теперь наши вещи, ты обещал обставить нашу новую квартиру!
– Наташ, не наглей, – Паша попытался повысить голос, возвращая уверенность. – Дом твой, дедовский, я не спорю. Но всё, что внутри, мы покупали вместе. Я имею право забрать свою долю.
– Твоя доля – это дырявые носки, с которыми ты ко мне пришел три года назад, – отрезала я. – А теперь оба пошли вон. Выгружай коробки. Живо.
***
Паша криво усмехнулся и нажал на кнопку брелока. Замки машины щелкнули.
– Ничего я выгружать не буду. Мы уезжаем. А ты можешь бегать по судам, если делать нечего. Посмотрим, сколько лет ты будешь эту технику высуживать. Лика, в машину.
Девица победно зыркнула на меня и поспешила к пассажирскому сиденью, не выпуская шкатулку. Паша завел двигатель. Автомобиль плавно сдал назад, выкатился за ворота и, обдав меня грязной водой из лужи, скрылся за поворотом.
Я осталась стоять посреди двора. Дождь усилился, капли смешивались со слезами. Три года жизни, совместных планов и глупых надежд уместились в несколько белых коробок в чужом багажнике.
Из-за соседского забора робко высунулась баба Тоня в цветастом платке.
– Наташенька, дочка... Ну не плачь ты. Вот ведь ирод, а! Какого парня из себя корчил, а оказался обычным вором. Ты в милицию-то звони, чего стоишь?
– Звоню, баб Тонь, – я вытащила телефон мокрыми, непослушными пальцами.
В доме царил хаос: дверцы шкафов распахнуты, на полу валялись пустые вешалки, в гостиной на стене сиротливо темнел пустой кронштейн. Паша прихватил даже микроволновку и кофемашину, которую мне подарили коллеги на тридцатилетие. На кухонном столе действительно лежал клочок бумаги: «Наташа, прости. Мы разные люди. Ключи оставлю в почтовом ящике в городе».
К слову, кроссовер, на котором они уехали, мы покупали в кредит. И оформлен он был на меня. Паша просто переводил половину взносов, да и то через раз – в его рекламном агентстве то густо, то пусто.
Я села на табурет и глубоко вздохнула. Ладно. Плакать будем потом. Паша думал, что я закроюсь дома и буду умолять его вернуться. Он забыл, что я работаю ведущим аудитором в крупной юридической компании. Такие дела для меня – рутина, просто в этот раз она коснулась меня лично.
***
Первым делом я набрала своего знакомого – адвоката по уголовным делам Сергея.
– Сережа, привет. Мне нужна помощь. Муж только что вывез из моего дома технику, личные вещи и ювелирные украшения. Мы в браке, но жилье мое. Он заявляет, что это раздел имущества.
В трубке послышался понимающий вздох.
– Наташа, сочувствую. Ситуация скользкая. Раз вы в браке, полиция неохотно берется за такое, отправляют в гражданский суд. «Семейные разборки». Шкатулка с золотом, говоришь? Чье оно?
– Бабушкино. Подарено до брака, есть архивные фотографии, где я в этих сережках еще в институте стою. И чеки на технику почти все у меня в городской квартире, я маньяк в плане бумажек.
– Вот это отлично, – оживился Сергей. – Прямо сейчас иди в местный отдел. Пиши заявление не просто на мужа, а на него и его сожительницу. Соучастие, группой лиц по предварительному сговору. Она ему никто, законных прав на ваше имущество у нее нет. Это чистая кража. А раз она открыто удерживала шкатулку и отказалась возвращать по твоему требованию – это уже грабеж. Мы устроим этой Лике веселую жизнь.
– А Паша?
– А Паше мы подадим гражданский иск в рамках уголовного дела. Плюс, раз машина в кредите на тебя, требуем при разводе раздела автомобиля: пускай выплачивает тебе половину рыночной стоимости или забирает кредит полностью на себя.
– Еще затребуем выписку по его счетам за последние полгода. Наверняка он свою пассию по ресторанам за ваш общий счет водил. Всё вернем, Наташа. Главное – зафиксируй сейчас все пустые места в доме и возьми показания у соседки.
– Она даже на видео их записала, пока они вещи грузили.
– Идеально. Действуй. К понедельнику подготовлю документы.
***
Следующие пять месяцев превратились в изнурительную войну. Паша сначала вел себя нагло. Когда его впервые вызвали к следователю, он прислал мне сообщение: «Ты глупая, у тебя ничего не выйдет, мы муж и жена».
Но когда следователь вежливо объяснил Лике, что ей светит вполне реальный срок за соучастие в грабеже, девица сломалась. Красивая жизнь не предполагала допросов и судимости в двадцать три года. Она принесла шкатулку прямо в отдел, плакала, размазывая тушь, и твердила, что «Павлик назвал вещи своими».
Павлик же завертелся. Получив копию иска о расторжении брака и разделе имущества, его уверенность испарилась.
Мы с Сергеем подошли к делу с бухгалтерской точностью: подняли все чеки и выписки по моим картам. Доказали, что плазменный телевизор и кухонная техника были куплены на мои личные целевые премии, которые падали на отдельный счет.
А вот доходы Паши, согласно налоговой выписке, едва покрывали его собственные нужды. Более того, мы обнаружили, что за неделю до побега он тайно снял с нашего общего накопительного счета сто пятьдесят тысяч рублей.
Первое судебное заседание состоялось в конце зимы. Паша пришел один – Лика бросила его сразу после того, как его счета заблокировали в качестве обеспечительной меры. Он выглядел помятым, костюм висел мешком, под глазами залегли тени.
– Наташ, ну зачем ты так? – подошел он ко мне в коридоре суда. – Давай подпишем мировое. Я верну этот чертов телевизор и микроволновку. Зачем бизнес мой арестовывать? У меня контракты срываются!
Я посмотрела на него как на чужого человека. И как я могла три года любить этого трусливого, мелочного эгоиста?
– Мировое, Паша, будет только на моих условиях, – спокойно ответила я, поправляя воротник блузки. – Ты сам привозишь всю технику на дачу и устанавливаешь обратно. Выплачиваешь мне половину снятых денег. Машину мы продаем, гасим кредит, остаток – пополам. Нет? Суд вынесет решение по полной программе, и поверь, это обойдется тебе гораздо дороже.
Паша промолчал, только шумно выдохнул и отвернулся.
***
Решение суда было полностью в мою пользу. Паше пришлось уступить по всем пунктам, чтобы я забрала заявление по краже золота.
Был теплый апрельский день. На даче вовсю припекало солнце, на деревьях набухали почки. Я сидела на веранде в кресле-качалке и пила кофе. Кофемашина стояла на своем законном месте, мерно жужжа на кухне. Телевизор снова висел на кронштейне, торшер мягко освещал угол гостиной. Все вернулось на свои места. Кроме Паши. Но его отсутствие как раз и приносило самое большое облегчение.
Рядом на столике лежал свежий документ со штампом ЗАГСа – свидетельство о расторжении брака. И моя родная, девичья фамилия.
Из-за забора показалась соломенная шляпа бабы Тони. Она несла тарелку с первыми весенними пирожками.
– Наташенька, угощайся! Ну как ты тут? Все расставила?
– Все, баб Тонь, спасибо вам, – я улыбнулась. – Если бы не ваш звонок, не знаю, где бы я сейчас была.
– Да ладно тебе, соседи же, – старушка махнула рукой и лукаво прищурилась. – Зато посмотри на себя – прямо расцвела, огонь в глазах! А Пашка твой пускай локти кусает. Такую женщину потерял из-за вертихвостки.
Я проводила соседку взглядом. Впереди было целое лето.