– Опять этот забор грязными лапами измазал, сил моих больше нет! – Галина Ивановна с размаху захлопнула окно веранды, отчего старые стекла жалобно звякнули. – И на веранде наследил, паразит.
Вот скажи мне, Любочка, за какие грехи нам это наказание? Мы за эту дачу три года кредит выплачивали, огород спиной к небу поднимали, а теперь тут проходной двор для блохастых?
Люба, ее невестка, даже не подняла головы от кастрюли, в которой булькало смородиновое варенье. На кухне стоял густой, сладкий аромат, смешанный с тонким запахом нагретой солнцем сосновой смолы. За столом, сиротливо примостившись на краешке стула, сидел пятилетний сынишка Любы, Павлик, и сосредоточенно размазывал по щеке липкую пенку.
– Мама, ну какой же он паразитяка, – тихо, но упрямо отозвалась Люба, аккуратно помешивая деревянной ложкой ягодное месиво. – Обычный кот, серый только. И не блохастый вовсе, у него уши чистые. Он просто на чердаке живет, никому не мешает.
– Не мешает? – Галина Ивановна, крупная женщина с монументальной прической, которая не растрепалась даже во время прополки грядок, уперла руки в бока. – Сегодня он на веранде спит, завтра на балкон залезет, а послезавтра моих внуков заразит чем-нибудь!
Квартирный вопрос в городе не решили, муж твой, Эдуард, до сих пор за прошлый кредит расплачивается, так мы еще и здесь должны терпеть это безобразие? Не бывать этому. Приедет в субботу мой муж, твой свекор, мы этот чердак досками наглухо заколотим.
Павлик в углу вдруг замер, ложка остановилась в полусантиметре от его носа, а огромные серые глаза наполнились невысказанной детской обидой. На веранде, прямо за стеклом, в этот момент промелькнула тень.
Серая, бесшумная, с порванным правым ухом и абсолютно независимым взглядом. Кот будто чувствовал, что его судьба сейчас решается между банками с вареньем и обсуждением семейного бюджета.
Галина Ивановна переехала на дачу в начале мая, твердо вознамерившись превратить три сотки земли в образцово-показательный огород. Родственники вздыхали, но подчинялись.
Ее муж, тихий и покладистый человек, предпочитал проводить отпуск в гараже, поэтому на передовую дачной борьбы были брошены невестка и сын. Сын, впрочем, быстро сбежал в город, сославшись на срочную работу, и женщины остались вдвоем, если не считать маленького Павлика.
Отношения между свекровью и Любой всегда напоминали затянувшийся земельный спор, где границы зон влияния переносились со скандалом каждые выходные. Галина Ивановна считала невестку излишне мягкотелой, неспособной настоять на своем и вечно витающей в облаках.
Люба же просто старалась выжить с минимальными потерями для психики, лавируя между бесконечными советами и непрошенными критическими замечаниями.
Появление кота на чердаке старого дома стало той самой искрой, которая едва не спалила хрупкий семейный мир. Кот возник из ниоткуда: огромный, дымчатый, с явными следами былых дворовых сражений на морде. Жильцы соседних участков звали его приблудным, но кот явно считал себя законным владельцем здешней недвижимости. Он не попрошайничал, не лез в руки, а просто царственно взирал на суету людей с высоты крыши.
– Любка, ты посмотри на него, – шептала свекровь вечером, карауля у окна. – Сидит. Глазищами своими зелеными зыркает. Это не кот, это манипулятор шерстяной. Чистой воды нарцисс!
Ты ему блюдечко с молоком поставила? Зачем приваживаешь? У нас родственники скоро приедут, золовка твоя с мужем, в плацкарте всю ночь трястись будут, чтобы на свежем воздухе отдохнуть. А тут этот зверь. Вдруг у них аллергия?
К среде обстановка накалилась до предела. Началось все с того, что Люба обнаружила на крыльце придушенную мышь: явный знак кошачьей признательности за утреннюю сосиску. Свекровь, заметив этот дар, устроила такую пантомиму, которой позавидовали бы актрисы провинциальных театров. Она требовала немедленно вызвать службу отлова, заявляя, что ее пытаются изжить из собственного дома биологическим оружием.
– Мама, это же инстинкт, он пользу приносит! – пыталась воззвать к логике Люба, пряча глаза от ироничного взгляда соседа по участку, который с интересом наблюдал за сценой через дыры в заборе.
– Пользу? От него одни долги перед собственной совестью! – гремела Галина Ивановна. – Внуки по траве ходят, а если на чердаке блохи? Всё, мое слово кремень. Завтра приедет дальний родственник на машине, мы кота поймаем, в мешок и в лесополосу. Там ему самое место, на вольных хлебах.
Люба промолчала, но губы ее сжались в тонкую линию. Вечером, когда свекровь ушла спать, Люба поднялась на чердак. Там пахло сухими травами, старой пылью и немного диким зверем. Кот сидел на старом сундуке, освещенный бледным лунным светом, пробивавшимся сквозь щели.
Он не убежал. Просто посмотрел на женщину так, словно знал про мешок, про лесополосу и про характер Галины Ивановны гораздо больше, чем она сама. Люба вздохнула, положила на пол горсть сухого корма и тихо спустилась вниз. Конфликт перерастал во что-то большее, чем просто спор из-за животного. Это была битва за право иметь собственное мнение в этом доме.
Суббота встретила дачников удушливым зноем. Как назло, поезд с родственниками задерживался, и Галина Ивановна пребывала в самом скверном расположении духа. Кошачий вопрос встал ребром, когда на кухне обнаружилась разбитая чашка из старого чешского сервиза: гордости хозяйки.
– Это он! – кричала свекровь, указывая на осколки фарфора. – Больше некому! Твой любимчик паршивый прыгнул через форточку!
– Мама, форточка закрыта на шпингалет, – тихо заметила Люба, указывая на запертое окно. – Это Павлик случайно задел, когда за сахаром тянулся. Правда, сынок?
Павлик, сидевший под столом со старым плюшевым мишкой, промолчал, только сильнее прижал к себе игрушку. Его молчание было красноречивее любых слов. Свекровь на секунду осеклась, но тут же нашлась:
– Не защищай его! Ребенок под его дурным влиянием находится. Невестка, ты вообще понимаешь, что ты делаешь? Ты рушишь авторитет матери в этом доме! Из-за какого-то облезлого кота!
Конфликт достиг своего апогея, когда во двор, шурша гравием, въехала старенькая машина свекра. Вместе с ним из салона вывалилась шумная толпа: золовка с мужем и двое их близнецов-внуков. Дача мгновенно наполнилась криками, топотом и суетой. Галина Ивановна сразу же повела гостей на веранду, попутно излагая свою версию "кошачьего терр0ра". Кот в это время, как назло, сидел на самой верхней ступеньке чердачной лестницы, демонстрируя полное пренебрежение к приехавшим.
– Вот он, полюбуйтесь! – патетически воскликнула свекровь. – Николай, неси лестницу и мешок, пора заканчивать этот балаган.
Люба шагнула вперед, загораживая собой проход к лестнице. Лицо ее побледнело, но в глазах зажглось такое упрямство, какого Галина Ивановна от нее никогда не видела.
– Не трогайте его, – отчетливо произнесла Люба. – Если этот кот уедет отсюда в мешке, я в этот же день забираю Павлика, и ноги нашей здесь больше не будет. И дачу эту, за которую мы с Эдиком половину кредита платим, оформляйте на кого хотите.
На веранде повисла оглушительная тишина. Даже близнецы перестали делить пластмассовый пистолет и уставились на взрослых. Галина Ивановна хватала воздух, как рыба, выброшенная на берег. Такой бунт на корабле не входил в ее планы. Родственники стыдливо отводили глаза, свекор вдруг очень заинтересованно принялся разглядывать носки своих туфель.
В этот момент на середину веранды медленно, покачивая пушистым хвостом, вышел виновник торжества. Кот не выглядел испуганным. Он подошел прямо к Павлику, который так и стоял со своим мишкой, и потерся головой о его пухлую коленку. Потом поднял голову и издал тихое, утробное "мяу".
Это был критический момент. Психологический тип антагониста в лице свекрови требовал немедленного реванша, но социальная точность момента подсказывала ей, что она перегнула палку. Потерять невестку, сына и внука из-за кота? Что скажут соседи? Что подумает родня?
– Да ладно тебе, Галя, – неожиданно подал голос свекор, деликатно кашлянув в кулак. – Кот как кот. Серый. Мышей ловит, опять же. Пусть живет на чердаке, места жалко, что ли? Завещание мы еще не писали, дача общая.
Галина Ивановна посмотрела на мужа, потом на Любу, которая продолжала стоять со скрещенными на груди руками, и на кота. Тот, словно почувствовав смену власти, развернулся и неторопливо побрел обратно к своей лестнице.
– Ладно, – буркнула свекровь, поправляя прическу. – Но если я увижу хоть одну блоху... Любка, иди на стол накрывай, гости с дороги голодные.
Вечером, когда суета улеглась, а родственники ушли гулять к реке, на веранде остались только Люба и Галина Ивановна. Они молча пили чай из уцелевших чашек. На старом кресле-качалке, свернувшись серым клубком, спал кот. Павлик сидел рядом на ковре и тихонько гладил его по спине. Кот мерно, как маленький моторчик, тарахтел на всю веранду.
– А слог-то у тебя, Любка, оказывается, командный, – вдруг негромко произнесла свекровь, не смотря на невестку. – Не ожидала. Думала, ты только молчать умеешь.
– Жизнь научит, мама, – улыбнулась Люба, делая глоток чая. – Когда нужно свое защищать.
Галина Ивановна ничего не ответила, лишь бросила быстрый взгляд на кота, потом на внука. В ее глазах уже не было прежней злости, скорее легкое удивление от того, как легко разрушился ее привычный сценарий тотального контроля.
Стало понятно, что для мира в доме иногда нужно просто уступить кому-то маленькое место под крышей. А кот... Кот просто спал, знаю, что его личный квартирный вопрос наконец-то решен окончательно и бесповоротно. Какая разница, кто здесь главный, если на веранде так вкусно пахнет смородиновым вареньем, а впереди еще целое лето?