Эта история — из тех, что не попадают в официальные летописи училищ, но передаются из поколения в поколение шёпотом и под хохот в курилках.
Всё неизведанное к нам по традиции приходит с Востока. И слушайте историю моего соплавателя, некогда выпускника штурманского факультета ТОВВМУ — Тихоокеанского высшего военно-морского училища, где звёзды кажутся крупнее, а авантюры приобретают особый, океанский размах.
Во времена моей буйной молодости и безоглядного курсантства старший брат-моряк привёз из загранплавания подарок — прямиком из Социалистической республики Вьетнам. Вещь для наших мест оказалась до крайности диковинная: в красивой пузатой бутылке, залитая спиртом, плавала самая настоящая кобра в окружении гадов помельче. Как змеюка втиснулась в столь узкое горлышко, до сих пор остаётся загадкой. Я-то всегда полагал, что кобры гораздо крупнее — видать, вьетнамские, они субтильнее наших гадюк и сговорчивее.
Брат вручил мне сосуд с наставлением, что это продукт древней вьетнамской медицины, поэтому употреблять его можно лишь в самом крайнем случае и очень малыми дозами — буквально по капле, как валокордин. Но, к сожалению, в силу молодости и курсантской дури я расслышал только одно слово: «спиртосодержание». Да и объём в ноль пять откровенно намекал: передо мной не микстура, а самый что ни на есть напиток. Я утащил бутылку в казарму — похвастаться перед пацанами.
Приближался выпуск. Нас, как водится испокон веков, запирали в казарме, дабы мы ненароком ничего не учудили и не подпортили себе офицерское будущее. Но какое там! Молодые пылкие сердца властно требовали женщин и вина, а за их полным отсутствием — хотя бы приключений и беспощадного веселья. Имевшийся в наличии алкоголь стремительно иссяк, на донышках сиротливо плескалась тоска, и тогда я, понизив голос до заговорщицкого шёпота, предложил провести сеанс «вьетнамской терапии». Уговорил на троих распить целебную бутылочку с вьетнамским зельем, содержимое которой отливало насыщенным, каким-то потусторонним жёлтым цветом.
Сказать, что процедура прошла на ура, — не сказать ровным счётом ничего. Заодно и продегустировали. Настойка оказалась весьма забористой: довольно густая по консистенции, с интересным, терпким вкусом и запахом, а содержание спирта не подвело и оправдало самые смелые ожидания. Правда, когда товарищи предложили разбить сосуд, извлечь тварей и выжрать их на закуску, я воспротивился категорически. В моих планах было заново залить змеиное царство водкой, настоять и употребить повторно — если уж они такие целебные, пусть отрабатывают.
Но мы и представить себе не могли, что ждало нас дальше…
После распития, весьма исцелённые чудодейственным зельем и довольные собственной отвагой в деле постижения непознанного — пусть даже в иностранной бутылке, но элемент героизма, как нам казалось, в этом определённо присутствовал, — мы улеглись спать, ибо дело шло под утро. Но вскоре выяснилось, что спать нам не хочется совершенно. Хоть спички в глаза вставляй! Организмы наши, ещё мгновение назад требовавшие покоя, вдруг взбодрились с неестественной, пугающей силой. А затем все трое начали чувствовать, как глаза самым натуральным образом лезут из орбит. Не по-детски лезут, а по-настоящему — казалось, ещё немного, и они выпрыгнут!
Господи, что это была за ночь! Никакая женщина не подарит таких горячих, испепеляющих ощущений, как это внезапно взлетевшее до запредельных норм давление. Мы пялились в священном ужасе друг на друга и, словно гигантские лягушки, отчаянно хлопали выпученными глазами. Дыхание перехватило, лица налились багрянцем, как головогруди у переваренных раков. Мы распахивали окна настежь, подставляя разгорячённые лица ночному сквозняку, прыгали под ледяной душ, отчаянно взывали в гальюне к Ихтиандру — и лишь к подъёму нас кое-как отпустило. Что характерно и странно — никакого запаха перегара не наблюдалось вовсе, будто и не пили ничего крепче компота.
Ох, и проклинают меня курсантские собутыльники до сих пор за ту райскую ночь «вьетнамского наслаждения», врезавшуюся в память на всю оставшуюся жизнь.
Хотя я до сих пор уверен: здоровье мы себе тогда поправили знатно. Качественно и, не побоюсь этого слова, фундаментально. Но на второй сеанс — увольте. Больше никогла не подпишусь!