Я узнала о том, что Марина уходит от сына, не от него самого. Позвонила соседка — та самая Люда с третьего этажа, которая знает всё обо всех раньше, чем это случается.
— Галина Сергеевна, вы в курсе, что у Димы вашего?..
Я не была в курсе. Совершенно.
Дима позвонил через два дня. Голос ровный, почти безразличный — так он всегда говорит, когда внутри всё плохо.
— Мам, мы с Мариной разводимся.
— Я слышала уже, — сказала я.
Пауза.
— От кого?
— Не важно. Как ты?
— Нормально.
Вот и весь разговор. Нормально. Тридцать восемь лет, двое детей, семь лет брака — и нормально. Что ж, у нас в семье так принято: держаться.
Я положила трубку и долго сидела с телефоном в руке. Думала не о Диме, как ни странно. Думала о Лёше и Соне. Внуках, которых я за эти семь лет видела от силы раз двадцать. Может, чуть больше.
Марина не то чтобы запрещала. Нет, она умнее. Она просто всегда находила повод. Дети болеют. Дети устали. У детей секция, кружок, день рождения у одноклассника. Мы уезжаем. Мы только вернулись. Мы планировали побыть дома.
Семь лет этих поводов — и я стала для Лёши с Соней почти чужой. Бабушка, которая приходит на Новый год с подарками. Не больше.
Я никогда не устраивала сцен. Не требовала объяснений. Дима взрослый мужчина, и я уважала его выбор — жену, семью, уклад. Просто иногда ночью лежала и думала: почему? Что я такого сделала?
Ничего, насколько могу судить. Мы с Мариной никогда не ругались. Я не лезла с советами по воспитанию. Не критиковала её готовку, ремонт, распорядок дня. Здоровалась, улыбалась, привозила гостинцы. Уходила, когда понимала, что засиделась.
И всё равно — расстояние. Вежливое, непроницаемое.
Дима однажды сказал, когда я осторожно спросила:
— Марина просто такой человек. Ей важно своё пространство.
— Я понимаю, — ответила я.
И закрыла тему.
Что ещё мне оставалось?
Прошло недели три после того звонка. Дима переехал к себе — у него была однушка, которую он сдавал, арендаторы как раз съехали. Марина осталась с детьми в их квартире. По крайней мере, так мне объяснил сын.
Я не вмешивалась. Ждала, когда сам расскажет, что и как. Дима появился в воскресенье, мы пообедали, он был молчалив, я не давила. Всё шло своим чередом.
И тут позвонила Марина.
Я даже на экран посмотрела — думала, ошиблась. Нет, всё верно. Марина. Которая за семь лет позвонила мне самостоятельно, дай Бог, три раза — поздравить с днём рождения и один раз уточнить, есть ли у меня аллергия на кошек перед тем, как они завели кота.
— Галина Сергеевна, здравствуйте. Вы не заняты?
Голос напряжённый. Аккуратный такой, выверенный.
— Здравствуй, Марина. Нет, свободна.
— Я хотела... В общем, мне нужна помощь. Я понимаю, что это странная просьба с моей стороны. Но больше не к кому обратиться.
Я помолчала секунду.
— Слушаю тебя.
Выяснилось вот что. Марина работала бухгалтером в небольшой строительной компании. Работа хорошая, стабильная. Но после того, как они с Димой объявили о разводе, что-то там у неё на работе пошло наперекосяк — не то сокращение, не то реструктуризация, не то директор решил, что удобный момент избавиться от сотрудника, который явно переживает личное. Я не очень поняла детали, но суть была простая: Марина осталась без работы в тот самый момент, когда развод ещё не оформлен, алименты не назначены, а дети каждый день хотят есть.
— Мне нужно выйти на работу как можно скорее, — сказала она. — Собеседования уже есть. Но с детьми проблема. Из садика Соню забирают в шесть, Лёша после школы сидит один, я не успеваю...
— Ты хочешь, чтобы я забирала детей?
Пауза. Совсем короткая.
— Да. Если вы можете. Я понимаю, что не имею права просить, учитывая...
— Марина, — перебила я. — Когда начинать?
Она помолчала. Потом:
— Со вторника, если получится.
— Получится.
Я записала расписание, адреса, имена воспитательниц. Положила трубку. Вот тут у меня руки немного задрожали. Не от волнения — от чего-то другого. От того, что семь лет я ждала этого — просто быть рядом с внуками — и вот оно, пришло. Через развод, через чужую растерянность, через неловкую просьбу. Но пришло.
Я не стала звонить Диме. Подумала — пусть Марина сама скажет, если посчитает нужным.
Вторник начался обычно. Я приехала к школе к трём, минут за десять до звонка. Стояла у ворот, немного мёрзла. Лёша вышел в толпе одноклассников, оглядывался — искал маму, я так понимаю. Увидел меня, замер.
— Баба Галя?
— Привет, Лёш.
Он смотрел на меня с тем выражением, которое я давно научилась читать у детей: «не понимаю, что происходит, но делаю вид, что нормально».
— Мама сказала, что ты будешь, — произнёс он наконец.
— Да. Сначала едем за Соней, потом ко мне. Ты не против?
Он пожал плечами. Но портфель перехватил поудобнее и пошёл рядом. Молча. Лёше одиннадцать лет — возраст, когда бурную радость от встречи с бабушкой не проявляют в принципе. Это я понимала.
Соня — другое дело. Соне пять, и она меня, кажется, почти не помнила. Смотрела из-за воспитательницы с осторожным любопытством.
— Это же баба Галя, — сказал Лёша ей с интонацией старшего брата, объясняющего очевидное. — Папина мама.
— А, — сказала Соня. И дала мне руку.
Вот и всё знакомство.
Мы поехали ко мне. Я не готовила ничего особенного — обычный ужин, суп и котлеты. Соня ела хорошо, Лёша ковырялся, но съел тарелку. Потом он сам, без напоминания, достал учебники.
— Задали много? — спросила я.
— Нормально. Математика и чтение.
— Если нужна помощь — скажи.
— Я сам.
Ладно. Сам так сам.
Соня устроилась рядом со мной на диване и попросила почитать. Я читала ей про Карлсона — старое издание, с картинками, ещё Димино. Она слушала внимательно, потом вдруг спросила:
— А ты часто будешь приходить?
— Теперь почаще, — сказала я.
Она кивнула, как будто это всё объясняло, и попросила читать дальше.
Марина забрала детей в половину восьмого. Выглядела уставшей, но держалась. Поблагодарила коротко, без лишних слов. Соня у порога обернулась:
— Пока, баба Галя!
Я закрыла дверь и постояла в коридоре. Внутри было что-то тихое и тёплое. Непривычное после стольких лет.
Так началась наша новая жизнь. По вторникам и четвергам — я. По необходимости — тоже я. Марина нашла работу быстро, через две недели уже вышла. Хорошее место, получше прежнего, как она коротко сообщила при очередном заборе детей.
Дима узнал обо всём от неё. Позвонил вечером, спросил только:
— Ты нормально к этому относишься?
— Дим, это мои внуки.
— Я просто спрашиваю.
— Я прекрасно отношусь.
Он помолчал.
— Спасибо, мам.
Недель через шесть что-то начало меняться. Соня стала прибегать ко мне сама — при Марине тоже. Лёша перестал молчать и начал рассказывать про школу. Мелочи, ерунда, но я слушала.
И вот тут произошло то, чего я совсем не ожидала.
Марина пришла за детьми, мы стояли у двери. Соня надевала ботинок и застряла с застёжкой. Я наклонилась помочь. И вдруг Марина сказала тихо, не глядя на меня:
— Галина Сергеевна, я должна вам кое-что объяснить. Про эти годы. Почему я так делала.
Я разогнулась. Посмотрела на неё.
Она наконец подняла глаза.
И я поняла, что то, что она скажет сейчас — это не просто объяснение. Это что-то, что изменит то, как я понимала все эти семь лет.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке — если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →