Глава 11. Пустота и смирение
Сентябрьское утро встретило Сослана серым небом и мелкой изморосью. Он шёл по коридору вуза, сгорбившись, в старом армейском рюкзаке, который носил ещё на первом курсе. В глазах — пустота. Лето прошло как в тумане: он не выходил из дома в селе почти всё время, помогал отцу на ферме, косил сено, ремонтировал технику. Мать молча ставила еду на стол, боялась спрашивать о девушке. Он похудел ещё больше, но хоть цвет лица вернулся — работа на воздухе сделала своё.
Первого сентября он вернулся в город. Заур встретил его у входа, похлопал по плечу, заглянул в глаза.
— Ну, брат, как ты? Выглядишь… живым. Но глаза грустные.
— Нормально. Надо учиться дальше.
— Ты слышал? Мадина теперь Эльдарова жена. Они живут в его квартире. Она перевелась на заочку, чтобы работать.
Сослан кивнул, без эмоций, будто речь шла о погоде.
— Знаю. Мне всё равно.
— Врёшь, — сказал Заур, но спорить не стал.
Сослан пошёл на лекцию. Сел на последнюю парту, как в первый день, Но теперь ему уже не казалось, что группа испорченная. Ему всё казалось серым и безразличным. Он смотрел на преподавателя, на формулы на доске, на однокурсников, которые шутили и перешёптывались, и чувствовал, что находится за толстым стеклом. Они там — живые. А он здесь — просто тело, которое переставляет ноги, открывает рот на экзаменах и закрывает глаза по ночам.
«Всё равно, — думал он. — Всё потеряло смысл. Раньше я хотя бы надеялся. Утром просыпался с мыслью: "А вдруг сегодня увижу её?" Теперь видеть нечего. Она чужая жена. У неё своя жизнь. А у меня… учёба. И больше ничего».
Декабрь пришёл с морозами и сессией. Сослан сдавал экзамены механически, без интереса, но дисциплина, выработанная годами работы в поле, не позволяла провалиться. Преподаватель по финансам даже похвалил его: «У вас хорошая память, Сослан. Вы могли бы быть отличником, если бы приложили чуть больше усилий». Сослан поблагодарил и вышел. В коридоре он достал сигарету, закурил у открытого окна.
«Отличником? Зачем? — подумал он. — Четвёрки и тройки — этого достаточно для диплома. А для жизни — тем более. Жизнь всё равно не будет такой, как я хотел».
В перерывах между экзаменами он сидел в своей «семёрке» на стоянке, грел двигатель, слушал радио. С ней он чувствовал себя в безопасности. Старая машина не задавала вопросов, не требовала любви, не уходила к другому. Она просто стояла, заводилась и везла его туда, куда он скажет.
Заур пытался вытащить его в кафе, в кино, даже в ночной клуб — всё без толку. Сослан отказывался вежливо, но твёрдо.
— Сослан, хватит киснуть. Пойдём, выпьем кофе, девчонок посмотрим.
— Не хочу.
— Весь в себе сидишь. Она замужем, понимаешь? Забудь.
— Я и забыл. Просто не хочу никуда идти.
Заур вздыхал, оставлял его в покое. Но один раз, уже под Новый год, не выдержал и сказал прямо:
— Ты не забыл. Ты просто заморозил себя. Но рано или поздно оттаешь. И будет больно.
Сослан не ответил. Он и сам это знал.
На Рождество он съездил в город за продуктами и наткнулся в магазине на Фатиму из бухучёта. Она стояла у витрины с тортами, выбирала подарок, и, увидев его, охнула.
— Сослан, привет! Ты как? Выглядишь… старше.
— Нормально. Учусь.
— Ты похудел. И глаза грустные. Я знаю про Мадину. Мне жаль, что так вышло.
— Не надо меня жалеть. Я сам виноват.
Фатима посмотрела на него с сочувствием, но без жалости. Она была из тех женщин, которые умеют говорить правду, не раня.
— Мадина тоже не святая, — сказала она. — Она могла бы ещё подождать. Но она выбрала Эльдара. Он хороший, не спорю. Но ты… ты особенный. Ты просто не умеешь показывать чувства.
— Не умею. Вот поэтому и проиграл.
— Не проиграл. Просто не твоя очередь. Может, будет другая?
Сослан горько усмехнулся.
— Другая? Мне никто не нужен. Только она. Но её не вернуть.
Фатима вздохнула, шагнула вперёд и обняла его. Он не отстранился, но и не ответил. Простоял как каменный несколько секунд, потом мягко отодвинул её.
— Спасибо. Но мне пора.
Апрель. Сирень цвела повсюду — на рынке, на обочинах, в парках. Сослан шёл мимо лотка, где продавали огромные букеты, и его передёрнуло. Он сел в машину и, сам не зная зачем, поехал за город. К обрыву. Тому самому, где стоял прошлой зимой, когда впервые понял, что теряет Мадину навсегда.
Он вышел, подошёл к краю. Ветер трепал волосы, снизу доносился шум реки, камни осыпались под ногами. Он смотрел вниз, на острые скалы, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, тягучее, зовущее.
«А что, если прыгнуть? — подумал он, и мысль показалась ему почти сладкой. — Всё закончится. Боль уйдёт. Стыд уйдёт. Воспоминания уйдут. Только ветер и пустота. Мать будет плакать. Отец — молчать. А ей… ей всё равно. Она счастлива с другим. Её муж целует её каждый день. А я тут, на скале, как ворон. Никому не нужен. Зачем я живу? Ради чего?»
Он сделал шаг вперёд. Камешек сорвался из-под ноги, полетел вниз, долго отскакивал от камней, пока не затих где-то в глубине. Ещё шаг — и он полетит следом.
И вдруг — детский смех. С противоположного склона, сверху, доносился голос мальчика: «Папа, смотри, птица! Большая!» Сослан обернул голову. На том берегу, метрах в пятидесяти, стояла семья: мужчина, женщина и двое детей. Мальчик лет пяти показывал пальцем в небо. Женщина смеялась.
Сослан смотрел на них, на живых, на смеющихся, и внутри что-то оборвалось. Не так, как когда он падал с лестницы, а по-другому — спасительно. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Потом отошёл от края на несколько метров и рухнул на траву.
«Что я делаю? — пронеслось в голове. — Я хочу умереть из-за того, что девушка вышла за другого? А как же мама? Она ждёт меня на выходные. А отец? Он мне сказал: "Ты моя опора". А я — опора? Я труп будущий? Нет. Нельзя. Жить. Назло всему».
Он сидел на земле долго, пока не перестали трястись руки. Потом встал, сел в машину, завёл двигатель и поехал обратно в город. В зеркале заднего вида обрыв становился всё меньше и наконец исчез за поворотом.
Лето он провёл в селе, работая от зари до зари. Отец не спрашивал, почему сын так рвётся работать. Просто давал задания: починить трактор, отремонтировать забор, накосить сена на зиму. Сослан работал до седьмого пота. Мышцы болели, спина не разгибалась. Но вечером он падал без сил и спал без снов.
«Хорошо, когда есть работа, — думал он. — Не думаешь ни о чём. Просто делаешь. Косишь, чинишь, носишь. Тело устаёт — голова молчит. Может, так и надо жить? Не думать, не чувствовать? Просто работать и спать?»
Однажды вечером отец вышел на крыльцо, сел рядом, закурил. Долго молчал, потом сказал:
— Сын, я вижу, как ты маешься. Не знаю, что у тебя с той девушкой, но она не последняя. Ты парень видный, умелый. Придёт другая. А эту отпусти. Не мучай себя.
— Не могу, папа, — ответил Сослан, глядя на звёзды. — Она как заноза. Вынуть не получается.
— Помогает работа?
— Помогает. Пока работаю — не думаю.
— Ну и работай. Но когда-то придёт время остановиться. И тогда ты должен будешь решить: жить дальше или так и чахнуть. Я надеюсь, ты выберешь жизнь.
Сослан кивнул, докурил сигарету и пошёл спать.
На третьем курсе он научился жить с пустотой. Не заполнять её — это было невозможно, а просто существовать рядом. Он больше не искал Мадину в коридорах — она училась заочно и появлялась раз в месяц. Иногда они сталкивались в столовой или у деканата. Каждый раз сердце пропускало удар, но он держался. Проходил мимо, кивал, как чужой.
Однажды в очереди за компотом их взгляды встретились. Мадина подошла сама.
— Привет, Сослан. Как ты?
— Нормально. Учусь. А ты?
— Хорошо. Я теперь заочно, работаю в бухгалтерии.
— Поздравляю.
— Спасибо. Ты извини… за всё.
— Не надо извиняться. Ты правильно всё сделала. Я был… не готов.
Мадина хотела что-то добавить — он видел, как она открыла рот, — но Сослан уже развернулся и пошёл к выходу. Ему было тяжело, но он знал: нельзя останавливаться. Нельзя показывать слабость.
«Ты выдержал, — сказал он себе. — Ты не побежал к ней, не упал в ноги. Ты прошёл мимо. Это победа. Маленькая, но победа. Ты можешь жить дальше. Даже если внутри всё кипит».
На вручении диплома через два года он увидел её в последний раз. Она пришла с мужем, Эльдаром, красивым и уверенным, держал её под руку. Мадина в лёгком платье, светлые волосы собраны в пучок, голубые глаза блестят. Сослан стоял в стороне, в мантии, с красной корочкой в руках. Их взгляды встретились. Он кивнул. Она кивнула в ответ. Никто не подошёл.
«Всё, — подумал он. — Точка. Мы разошлись навсегда. У неё своя жизнь, у меня — своя. Я не жалею? Жалею. Но ничего не изменить. Буду жить дальше. Как умею».
Он вышел из актового зала, сел в свою «семёрку» — она всё ещё была на ходу, хоть и потрёпанная — и поехал в село. В зеркале заднего вида оставался город, в котором он потерял свою любовь. Но он не обернулся.
---
Глава 12. Взрослая жизнь.
Два года спустя Сослан возмужал. Лицо стало обветренным, плечи — шире, руки — грубее. Ему было двадцать пять, и он уже был главным механиком в фермерском хозяйстве отца. Ремонтировал всё, что ездило и ело сено, от тракторов до старой «Нивы». Жил в родительском доме, но потихоньку строил свой — на краю села, небольшой, но добротный, из бруса.
Мать переживала. Каждый вечер она заводила один и тот же разговор:
— Сынок, тебе двадцать пять, а ты не женат. В селе девушки заглядываются, а ты ни на кого не смотришь.
— Успею, мам. Работа важнее.
— Работа работой, а семья семьёй. Я хочу внуков.
Сослан отмахивался, но мать не успокаивалась. Она договаривалась с соседкой, чтобы та привела свою племянницу, созванивалась с дальними родственниками, искала невест в соседних сёлах. Сослан отказался от всех.
«Я не хочу никого, — думал он. — После Мадины всё кажется бледным. Но мать права: надо когда-то остепениться. Дети, дом… Но как любить другую, если сердце занято? Не знаю. Может, просто жениться по расчёту? Взять тихую, добрую, которая не будет требовать страсти. Только покой».
Зимой, на свадьбе у дальнего родственника, он стоял в углу с кружкой чая, ни с кем не разговаривал. Люди плясали, шумели, а он смотрел в окно. К нему подошла девушка — скромная, в платке, с добрыми карими глазами. Она потупилась, потом подняла взгляд.
— Здравствуйте. Вы Сослан? Меня зовут Алана. Мы из соседнего села. Ваша мать говорила со мной.
Сослан удивился.
— Моя мать? О чём?
— Ну… она спросила, не хочу ли я познакомиться с вами. Я не навязываюсь. Просто подошла поздороваться.
Он рассматривал Алану. Она неяркая, не такая красивая, как Мадина. Волосы светло-русые, но без той золотистой пророси. Глаза простые, карие, без ледяного блеска. Одета скромно — тёмное платье, тёплый платок. Говорила тихо, но в голосе слышалась внутренняя твёрдость.
«Она не Мадина, — подумал он. — Даже близко. Но в ней есть… спокойствие. Она не будет требовать страсти. Может, это мой вариант? Не любить, но жить?»
— Приятно познакомиться, Алана, — сказал он. — Вы любите машины?
Она рассмеялась — звонко, по-деревенски просто.
— Нет. Но люблю людей, которые умеют их чинить.
— Это я умею, — сказал Сослан.
И начали разговаривать. Алана не боялась его молчания. Сама задавала вопросы, сама отвечала, сама смеялась своим шуткам. Ей не надо было, чтобы он ухаживал. Она просто была рядом, и этого оказалось достаточно.
Зимой и весной они встречались несколько раз. Сослан приезжал к ней в село на своей «семёрке», дарил скромные цветы — полевые, не купленные в ларьке. Гуляли по замёрзшему полю, стояли у проруби, смотрели на звёзды. Алана много говорила, он молчал. Но ей нравилось.
— Ты не очень разговорчивый, — сказала она однажды. — Но мне нравится. Ты надёжный. С тобой спокойно.
— Я не умею говорить красиво, — ответил Сослан. — Я умею работать.
— Этого достаточно.
Он не говорил ей о Мадине. Никогда. Закопал ту историю глубоко внутри, как кость, которую не вытащишь, но можно присыпать землёй.
Летом он сделал предложение. Алана согласилась сразу, без слёз и визгов, спокойно, будто знала заранее. Свадьба была скромной — накрыли два длинных стола во дворе дома, пригласили соседей и родню. Заур приехал в качестве свидетеля, увидел Алану, отвёл Сослана в сторону.
— Она… не твой тип, — сказал он. — Но добрая. Ты счастлив?
— Спокоен, — ответил Сослан. — Этого достаточно.
Заур покачал головой, но спорить не стал. Он и сам видел, что от былого пожара в глазах Сослана не осталось и следа.
Мать Сослана была счастлива. Алана быстро вписалась в дом — готовила, убирала, помогала по хозяйству. Свекровь не могла нарадоваться: невестка тихая, работящая, не скандалистка. Сослан ценил Алану, но не любил. Он даже не пытался притворяться. Просто вёл себя ровно, без нежности, но и без жестокости.
Через год родилась дочь — маленькая, черноглазая, в отца. Сослан держал её на руках и чувствовал что-то, похожее на счастье. Не то, которое он представлял себе в юности, а другое — тихое, надёжное.
— Назовём Диной, — сказала Алана.
— Хорошо.
Ещё через два года родился сын. Сослан назвал его в честь деда — Сослан-младший. Дети росли, Алана занималась домом, Сослан работал. Жизнь текла размеренно, без потрясений.
Но иногда, поздно вечером, когда дети спали, Сослан выходил на крыльцо, смотрел на горы и курил. Алана выходила следом, куталась в платок.
— Ты часто грустишь, — говорила она. — О чём думаешь?
— Так. О жизни.
— Ты меня любишь?
Сослан молчал слишком долго. Пауза затягивалась, и Алана уже знала ответ.
— Я тебя уважаю, — говорил он наконец. — Ты хорошая жена и мать.
— Это не ответ.
— Другого нет.
Она уходила, и Сослан оставался один. Он знал, что поступает нечестно. Алана заслуживала большего — ласки, тёплых слов, объятий, которые не были бы обязанностью. Но он не умел этого давать.
«Всё, что я мог, — думал он, — я отдал той, другой. А этой осталась только тень».
Однажды, через десять лет после окончания вуза, Сослан поехал в город по делам — за запчастями для трактора. Зашёл в кафе перекусить и вдруг увидел её. Мадина сидела у окна одна, пила кофе и читала книгу. За десять лет она почти не изменилась. Светлые волосы с золотистой проросью, голубые глаза, морщинки у глаз стали чуть глубже — и всё.
Он подошёл к её столику.
— Можно?
Она подняла глаза, узнала его и улыбнулась — тепло, как старому другу.
— Сослан? Здравствуй. Садись.
Он сел напротив. Заказал зелёный чай. Молчали несколько секунд, разглядывая друг друга.
— Как ты? — спросила она. — Я слышала, ты женился. Дети есть?
— Да. Дочь и сын. Ты как?
— У меня двое. Эльдар — хороший муж. Мы живём нормально.
— Я рад за тебя.
Она вздохнула, помешала ложечкой кофе.
— Слушай, Сослан, я никогда не говорила… но мне жаль, что у нас не вышло. Ты был хороший. Просто слишком тихий. А мне нужен был тот, кто не боится.
— Я понял это давно, — ответил он. — Ты была права. И я не жалею, что ты ушла. Ты заслуживаешь счастья. А я… я нашёл свой путь. Не такой яркий, зато спокойный.
— Ты счастлив? — спросила она, глядя прямо в глаза.
Сослан помолчал. Потом сказал честно:
— Я спокоен. Этого достаточно.
Они говорили о детях, о работе, о погоде. Ни слова о прошлом, ни одного «а помнишь». Расстались у выхода. Мадина сказала: «Не пропадай». Сослан ответил: «Постараюсь». Но оба знали, что не увидятся снова.
Он ехал домой и думал об Алане. О том, как она ждала его на крыльце, как укутывала детей на ночь, как тихо плакала, когда думала, что он не слышит. Он чувствовал вину, но не мог ничего изменить.
Вечером Алана встретила его у ворот.
— Ты долго. Что-то случилось?
— Нет. Встретил старую знакомую. Поговорили.
— Женщину? — спросила она не глядя.
Сослан не стал врать.
— Да. Ту, которую я любил до тебя.
Алана молчала. Потом сказала тихо:
— Я знала. Всегда знала. Ты иногда ночью её имя во сне говоришь. Мадина.
Сослан замер.
— Прости. Я не хотел.
— Не извиняйся. Я выбрала тебя, зная, что ты не свободен сердцем. Но ты хороший муж. Ты заботишься, помогаешь, детей любишь. Этого мне хватит на всю жизнь. Только… не говори мне о ней. Пожалуйста.
Он обнял её — впервые не как долг, а с благодарностью. Алана уткнулась лицом в его плечо и заплакала. Тихо, без всхлипов.
Ночью, когда жена уснула, Сослан вышел на крыльцо. В руке у него была старая фотография — та самая, где они с Мадиной стояли на катке, он с красными щеками, она улыбается. Он смотрел на неё долго — минуту, две, пять. Потом разорвал на мелкие кусочки и бросил в ночной ветер.
«Он разорвал фотографию, но не память. Она останется с ним навсегда. Алана будет жить рядом, терпеть его молчание, рожать детей и ждать — хотя бы капли тепла. Но Сослан уже не научится любить по-настоящему. Или научится, но слишком поздно? Впереди — долгие годы, старость, смерть жены и последняя встреча, которая перевернёт всё. Но об этом — в следующих главах. А пока… он остаётся с той, которую не выбрал. И она с ним. И это их судьба».
---