Глава 9. Четыре дня тьмы и возвращение призрака
Среда началась как обычно — серым утром, запахом общежитского чая и криками воробьёв за окном. Заур пришёл на первую пару, бросил рюкзак на соседний стул и огляделся. Место Сослана пустовало. Это было странно. Сослан всегда приходил первым, сидел тихо, ни с кем не разговаривал. Но сегодня его не было.
Заур написал сообщение: «Ты где?» Через минуту понял, что сообщение не доставлено — телефон абонента выключен. Набрал номер — «абонент недоступен».
«Что за чёрт? — подумал Заур. — Вчера он был сам не свой после разговора с Мадиной, но чтобы пропустить пары? Не похоже на него».
После занятий он нашёл Фатиму из бухучёта. Та стояла у окна с Мадиной. Мадина выглядела озабоченной — хмурилась, теребила край сумки.
— Сослана никто не видел? — спросил Заур. — Его нет на парах, телефон молчит.
— Может, заболел? — предположила Фатима.
— Он бы хоть написал. Он не такой.
Мадина ответила спокойно, но в голосе проскользнула лёгкая тревога:
— Возможно, он уехал в село. Ему нужно было подумать. Мы вчера… серьёзно поговорили.
Она не договорила. Внутри неё уже шевелилось сомнение: может, зря так резко? Но она тут же одёрнула себя. «Я сказала правду. Если он не может вынести правды, что это за мужчина? Пусть придёт в себя. День-два — и появится. Не маленький».
А Сослан в это время уже был в селе. Он уехал рано утром на попутке — свою «семёрку» оставил на стоянке у общежития, не было сил даже заводить двигатель. Зашёл в дом, когда мать ещё топила печь. Она обернулась, хотела что-то спросить, но он уже скрылся в своей комнате и запер дверь.
— Сынок, ты почему не на учёбе? — постучалась мать.
— Отдохнуть надо. Устал.
— Ты бледный. Поешь.
— Не хочется, мам.
Мать постояла, вздохнула, поставила на табуретку тарелку с горячим супом. Сослан не притронулся. Он лёг на кровать, уставился в потолок. В голове, как заевшая пластинка, крутились её слова: «Мне не нужен мужчина, который не может сам подойти. Ты боишься меня. Я не хочу быть воспитателем в детском саду».
«Она права, — думал он. — На все сто. Я — ничтожество. Приехал на отцовском Мерседесе, как павлин, сирень в багажник — и думал, что этого достаточно. А она ждала простого: чтобы я взял её за руку. Сам. Без подсказки. И я не смог. Какой из меня парень? Я даже не могу сделать элементарного. Лучше исчезнуть. Не мучить её. Не позориться».
Он закрыл глаза, но не спал. Просто лежал, переваривая стыд. На столе остывал суп. За окном смеркалось. Второй день он не выходил из комнаты. Мать стучалась — молчание. Отец приехал с поля, попытался открыть дверь — заперто изнутри.
— Сын, открой. Я не ругаюсь. Просто поговорим.
Тишина. Тогда отец взял лестницу у соседа, залез в окно. Увидел Сослана — бледного, небритого, с красными глазами и нетронутой едой на столе.
— Из-за девушки? — спросил отец, садясь на край кровати.
Сослан ответил хрипло, с надрывом:
— Из-за себя. Я ни на что не гожусь.
— Глупости. Ты мой сын. Из такого же теста. Я тоже был молодым и тоже боялся. Но ты не замыкайся. Поешь. Приди в себя. И поезжай обратно. Если она тебя ждала — не разочаровывай её окончательно.
— А если она меня больше не хочет? — прошептал Сослан.
— Узнаешь, когда вернёшься. А сейчас — ешь.
Сослан с трудом проглотил ложку супа. Отец смотрел на него с жалостью и какой-то древней, крестьянской мудростью. Он знал, что такие раны не затягиваются быстро.
На четвёртый день Сослан встал. Подошёл к зеркалу. На него смотрел незнакомец — осунувшееся лицо, запавшие глаза, серая кожа. Он не брился три дня, и щетина топорщилась непривычно.
«Я похож на призрака, — подумал он. — Мать плакала. Отец смотрел с болью. А я всё о себе, о своей боли. А что чувствует она? Мадина, наверное, уже забыла. Или злится. Надо ехать. Извиниться. Хотя бы попытаться».
Он умылся ледяной водой, побрился — рука дрожала так, что он порезался в двух местах. Надел чистую рубашку, сунул в карман запасной телефон (старый, кнопочный, который не выключал). Мать молча протянула пакет с едой. Отец сказал: «Машину оставил? Бери мою».
Сослан взял отцовскую «Ниву» и поехал в город. Всю дорогу он прокручивал в голове слова извинения. «Мадина, прости. Я дурак. Я не должен был пропадать». Но всё казалось фальшивым.
В общежитие он вернулся вечером в субботу. Заур сидел на кровати и, когда дверь открылась, вскочил так, будто его ударило током.
— Ты живой, идиот! Где ты был? Я уже хотел в милицию заявлять!
— В селе. Дома. Сидел в комнате, — ответил Сослан, не глядя на друга.
— Ты выглядишь как смерть. Хуже, чем после той четвёрки дней. Ты что, не ел?
— Почти нет.
Заур вздохнул, потёр лицо ладонями.
— Из-за Мадины?
— Из-за себя.
— Она спрашивала о тебе. Пару раз. Фатима сказала, что она волновалась. Но не сильно. Скорее, злилась. Ты бы извинился, что ли.
— Извинюсь. Завтра.
На следующий день, в воскресенье, они столкнулись в коридоре. Сослан шёл на выход, Мадина — с Фатимой. Она заметила его издалека, остановилась. Он подошёл. Бледный, круги под глазами, но держится прямо.
— Ты вернулся, — сказала она, и в её голосе смешались холод и беспокойство. — Я уж думала, ты навсегда в село уехал.
— Прости, — ответил он, глядя в пол. — Я не должен был пропадать. Мне было… стыдно. Очень.
— Стыдно за что? За то, что я сказала правду? Или за то, что ты не можешь её принять?
— За то, что я не могу. За то, что я такой. Ты была права в каждом слове. Я — не мужчина. Я боялся подойти, боялся взять за руку, боялся даже ответить. А когда ты сказала мне это прямо — я сломался и убежал. Как ребёнок.
Мадина молчала. В её голубых глазах метнулась тень — то ли жалости, то ли разочарования.
— Сослан, я не хотела тебя сломать. Я хотела, чтобы ты проснулся. Но ты… ты исчез на четыре дня. Четыре дня! Я не знала, жив ты или нет. Это жестоко.
— Я знаю. Прости. Больше так не буду.
— Я не могу верить словам. Ты много раз обещал «постараться». А в итоге — пропадаешь.
Она смотрела на него долго, изучающе. Внутри неё боролись два чувства: сострадание и усталость. «Он вернулся. Искренний, убитый. Я вижу, что ему больно. Но больно и мне. Сколько можно? Я ждала с сентября. Толку? Он всё такой же нерешительный. Даже извиниться пришёл как побитый пёс, а не как мужчина».
— Ладно, — сказала она наконец. — Иди отдохни. Приведи себя в порядок. Поговорим потом. Но не сегодня. У меня голова болит.
Она повернулась и ушла с Фатимой. Сослан смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри всё обрывается. Не потому, что она была зла. А потому, что в её голосе была пустота.
Вернувшись в комнату, он лёг на кровать. Заур уже куда-то ушёл, соседи храпели. Он смотрел в потолок, и в первый раз за много лет по щеке скатилась слеза. Он не вытер её. Пусть.
«Я извинился. Она приняла извинения, но не простила. Она устала. И я устал. Может, действительно не судьба? Может, мне не нужно никого мучить — ни её, ни себя? Но я не могу перестать о ней думать. Каждую минуту. Даже когда пытаюсь заснуть — вижу её лицо. Голубые глаза. Светлые волосы. Что мне делать? Я не знаю. Вообще не знаю».
Он закрыл глаза. Слезы катились сами собой, горячие и стыдные. В комнате было темно, и только за окном светила одинокая звезда.
---
Глава 10. Год без неё. Эльдар и потеря
Май пришёл неожиданно — с теплом, молодой листвой и предэкзаменационной лихорадкой. Сослан сдавал зачёты кое-как, на тройки. Мозг отказывался запоминать формулы, мысли уплывали куда-то далеко, где в белом пальто ходила она.
После возвращения он и Мадина здоровались в коридоре — коротко, вежливо, как чужие. Она не задерживалась, не искала встреч. Иногда он ловил её взгляд — в нём не было ни тепла, ни холода, только вежливая пустота. Фатима, которая всё это время была связным, подошла к нему в столовой.
— Сослан, она ждала, что ты подойдёшь и что-то сделаешь. Цветы там, пригласишь куда-то. Но ты снова молчишь. Она уже думает, что ты не хочешь.
— Хочу. Очень. Но не могу. Каждый раз, когда вижу её, язык отнимается, — признался он, сжимая ложку.
— Тогда пиши. Не молчи. Скажи хоть что-то. Иначе она уйдёт к Эльдару. Я серьёзно.
В тот же день он набрался смелости и отправил первое в своей жизни сообщение Мадине: «Мадина, привет. Как дела?» Ответ пришёл через два часа: «Нормально. А у тебя?» Он написал: «Тоже. Извини ещё раз за пропажу». Она: «Забудь». Коротко, сухо, без точки. Он долго смотрел на экран, перечитывал эти три слова, пытаясь угадать эмоцию. И не угадал. Не ответил.
Летняя сессия закончилась быстро. Студенты разъехались кто куда — в горы, на море, к родителям. Мадина осталась в городе — устроилась на подработку в кофейню. Эльдар, как только узнал об этом, стал появляться каждый день. Заказывал американо, садился за столик у окна и ждал её смены.
В один из вечеров он пригласил её в кино.
— Пойдём завтра на новый фильм? Говорят, хороший. А после — кофе.
Мадина колебалась. Внутри что-то щемило — там, где жила ещё не забытая надежда на Сослана.
— Я не знаю…
— Что тут знать? — мягко настаивал Эльдар. — Просто кино. Не свидание, если не хочешь. Просто посидим.
Она согласилась. «Сослан не звонит, не пишет, — подумала она. — Эльдар хотя бы рядом. Может, не стоит ждать того, кто не может решиться?»
В кинотеатре Эльдар вёл себя идеально — купил билеты, попкорн, отодвинул кресло. Не лез с поцелуями, не давил. Только один раз взял её за руку — естественно, без спроса, как будто так и надо. Мадина не отдёрнула. Рука у него была тёплая, уверенная. Не дрожала.
После фильма они гуляли по набережной. Городской пруд блестел в огнях, пахло жареными семечками и речной прохладой.
— Ты очень красивая, — сказал Эльдар. — Я давно хотел тебя пригласить, но ты была занята. Тем парнем, с сельским?
— Мы не встречались, — ответила Мадина. — Так… симпатия. Не больше.
— А сейчас?
— Сейчас — не знаю. Дай мне время.
Эльдар кивнул. Не давил. Просто шёл рядом, держа за руку. И Мадина чувствовала себя… спокойно. С ним не надо было ничего придумывать. Он сам всё делал. «С Эльдаром легко, — думала она. — Он не заставляет меня краснеть и ждать. Он просто берёт и делает. А Сослан… Сослан красивый, искренний, но он как неживой. Я устала тащить. Может, с Эльдаром проще?»
Осенью они вернулись в вуз уже второкурсниками. Сослан увидел их в первый же день — Эльдар встречал Мадину у входа, целовал в щёку при всех. Она улыбалась. Сослан стоял в стороне, сжимая в кармане ключи от своей «семёрки». Внутри было пусто и холодно, как в заброшенном сарае зимой.
«Всё, — подумал он. — Она теперь с ним. Я потерял её. Не отбил, не попытался даже. Просто стоял и смотрел. Трусливо смотрел полгода, потом испугался её слов, сбежал, вернулся призраком — и опять ничего не сделал. Она права: я не мужчина. Эльдар — мужчина. Он не боится. А я боюсь. Всегда боялся».
Он отвернулся и пошёл в аудиторию. С этого дня он перестал ходить на английский к бухгалтерам. Перестал сворачивать в тот коридор, где мог её увидеть. Перестал смотреть в её сторону в столовой. Но каждую ночь, ложась на кровать, он закрывал глаза и видел её лицо.
В октябре Мадина приняла окончательное решение. Она сидела в своей комнате с Фатимой, пила чай и смотрела в окно.
— Ты теперь с Эльдаром? — спросила Фатима.
— Да. Он предложил встречаться. Я согласилась.
— А Сослан? Ты его совсем забыла?
Мадина вздохнула. Долго молчала, собираясь с мыслями.
— Не забыла. И не забуду. Он хороший человек. Добрый, настоящий. Но он не может быть мужчиной для женщины. Я устала ждать, устала подталкивать. Я понимаю, что он не играет, он действительно не может. Но мне нужен мужчина, который может сам. Эльдар — может. И я не жалею.
— А если бы Сослан пришёл сейчас, на колени встал? — спросила Фатима почти шёпотом.
Мадина ответила жёстко, даже жёстче, чем хотела:
— Не придёт. Он слишком гордый и слишком робкий одновременно. Мы не подходим друг другу. Такие истории кончаются плохо.
Фатима замолчала. Мадина смотрела в окно, за которым кружились первые жёлтые листья. На душе было тяжело, но решение принято. Обратно дороги нет.
В декабре Сослан увидел их фото на стенде университета — «Мистер и Мисс». Мадина и Эльдар стояли в обнимку, улыбались. Красивые, уверенные. Заур подошёл сзади, хлопнул по плечу.
— Ты видел? Они участвуют вместе. Красивая пара, правда?
— Красивая, — выдавил Сослан.
— Слушай, забей ты. Бывают девушки не твоего формата. Найди себе попроще. Вон Алана из нашего села, говорят, на тебя заглядывается.
— Мне никто не нужен.
— Знаю. Но время лечит.
Сослан отошёл, сел на подоконник. Смотрел на фото и чувствовал, как внутри что-то умирает окончательно. «Она с ним. Она счастлива. А я… я не могу радоваться за неё. Я хочу, чтобы она была моей. Но я ничего не сделал для этого. Ноль. Полный ноль. Она сама ко мне пришла, а я её оттолкнул своей нерешительностью. Я заслужил эту боль».
В феврале Эльдар сделал предложение. Они сидели в уютном кафе на окраине города. Эльдар достал маленькую бархатную коробочку, открыл. Кольцо с маленьким бриллиантом блеснуло в свете лампы.
— Мадина, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я не представляю жизни без тебя.
Слёзы навернулись на глаза. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Потом выдохнула:
— Да. Я согласна.
Весть разлетелась быстро. Фатима рассказала Зауру, Заур — Сослану. Они сидели в столовой, Сослан ел бутерброд, но, услышав новость, отложил еду. Рука не слушалась.
— Слышал, — сказал он глухо. — Ну и хорошо. Ей с ним лучше.
— А ты? — спросил Заур.
— А я… я привыкну.
Он вышел из столовой, зашёл в туалетную кабинку, закрылся и просидел там минут двадцать. Никто не слышал его плача.
В июле была свадьба. Сослан не был приглашён, но он всё равно приехал к ЗАГСу. Стоял в толпе зевак за оградой, смотрел, как из лимузина выходит она — в белом платье, с высоко убранными светло-русыми волосами. Голубые глаза сияли. Эльдар взял её за руку, поцеловал — уверенно, красиво, при всех.
Сослан смотрел и чувствовал, как подкашиваются ноги. «Я мог быть на его месте, — пронеслось в голове. — Она дала мне шанс. Она сама ко мне пришла. А я не взял. Я испугался. Я проиграл не ему — себе. И теперь моя жизнь будет другой. Без неё. Навсегда».
Он повернулся и пошёл к своей «семёрке». Завёл двигатель, выехал со стоянки и направился не в общежитие, а за город. Туда, к обрыву, где стоял прошлой зимой. Остановился, вышел. Внизу шумела река, ветер трепал волосы.
Долго стоял, смотрел вниз. Потом сел обратно в машину, включил радио. Там играла старая песня про любовь. Он выключил.
«Что теперь? — думал он, глядя на тёмное небо. — Жить дальше? Ради чего? Ради учёбы? Ради родителей? Ради того, чтобы когда-то жениться на нелюбимой и всю жизнь вспоминать её? Наверное, да. Иного не дано».
Он развернулся и поехал обратно в город. Впереди была пустота. Но где-то в этой пустоте маячила смутная надежда — на другую жизнь, другую женщину, других детей. Он не знал этого тогда. Знал только одно: сирень увяла. И этой весне не бывать.
Ночью, лёжа в своей комнате в общежитии, он сжимал в руке засохшую веточку — остаток того букета, который когда-то лежал в багажнике отцовского «Мерседеса». И смотрел в потолок.
«Она вышла замуж. Он остался один. Но жизнь на этом не заканчивается. Впереди — годы учёбы, потом работа, потом… другая женщина. Нелюбимая, но терпеливая. А где-то в далёком будущем — встреча, которая всё расставит по местам. Но до той встречи ещё много лет. И много слёз. А пока… сирень увяла. Но где-то впереди — новая весна».
---