Таисия валялась на диване и смотрела в телевизор. Сериал про врачей шёл уже по третьему кругу, и все реплики она знала наизусть, но переключать было лень, да и пульт завалился куда-то в щель между подушками, а искать его не хотелось совершенно.
Рядом, на ковре, раскинув целый автопарк из пластмассовых машинок, возился Егорка. Ему недавно стукнуло четыре, и он как раз вошёл в ту прекрасную стадию, когда может сам себя занять, не дёргая мать каждые пять минут, чтобы она налила воды, подтёрла попу или достала закатившийся под шкаф грузовик.
Таисия лениво перевернулась на бок, подпёрла голову рукой и посмотрела на сына. Тот как раз устраивал лобовое столкновение бетономешалки с пожарной машиной. В груди у Таисии разлилось спокойствие, потому что всё было на своих местах: ребенок дома, она дома, все тихо, мирно.
До прихода мужа оставался примерно час. У Таисии был свой внутренний будильник, который срабатывал в четыре пятнадцать, выдёргивая её из дрёмы и заставляя подорваться с дивана. Чтобы к тому моменту, как в замке заскрежещет ключ, на плите уже что-нибудь шкварчало, а по квартире плыл запах еды, создавая иллюзию бурной хозяйственной деятельности.
Сегодня она решила не заморачиваться. Из морозилки была извлечена упаковка куриных бёдрышек, которые она швырнула на сковородку, залила водой и накрыла крышкой, пусть тушатся. Потом быстренько настрогала в миску помидоров и огурцов, щедро залив их сметаной. Муж не привередничал, вернее, привередничал, но все его претензии разбивались об её железный аргумент: «Не нравится — готовь сам».
Пока курица булькала на сковороде, она успела сполоснуть пару тарелок, оставшихся с обеда, протереть тряпкой стол и даже заварить свежий чай в заварнике.
Жизнь эта была налажена так, что Таисия порой сама себе удивлялась. Она не хотела отдавать ребёнка в сад, и не отдавала. Ей было вполне себе хорошо дома, и Егорке было лучше дома. Не надо вставать ни свет ни заря, трястись в переполненном автобусе и сидеть в душной группе среди двадцати пяти сопливых детей, подхватывая по кругу то ветрянку, то какую-нибудь энтеровирусную дрянь.
Но муж, Денис, буквально пинками гнал её на работу, изо дня в день заводя одну и ту же пластинку о том, что они не могут жить на одну зарплату. Что все нормальные люди в их возрасте уже и ипотеку закрывают, и на море ездят, а они сидят в съёмной двушке и жуют макароны с сосисками.
Родственники подключились всей артиллерией: свекровь приезжала раз в неделю и закатывала глаза к потолку, видя Таисию в футболке и с пучком на голове. Мол, совсем ты, невестушка, расслабилась. Вон у людей снохи и в декрете бизнес открывают, и ногти наращивают, и мужей в тонусе держат. А ты лежишь пластом и деградируешь. Отец Таи вторил по телефону, мол, дочка, ты себя не теряй, а то получится как с тётей Зоей, которую муж бросил после двадцати лет брака, и она осталась у разбитого корыта, ни образования, ни стажа, ни денег на колготки.
Таисия отбивалась как могла, но идти против всей этой толпы означало только нервы себе трепать. А она свой лимит на скандалы и выяснения отношений исчерпала ещё в первый год после рождения Егорки, когда Денис, придя с работы, мог устроить скандал из-за невымытой кружки, а она, не спавшая трое суток из-за колик, орала на него в ответ.
В итоге она сдалась, и произошло это как-то буднично и без фанфар: однажды вечером Денис положил перед ней на стол распечатку с вакансиями, ткнул пальцем в строчку «оператор в горгаз, требуется на участок приёма платежей», и сказал: «Всё, Тая, хватит, завтра идёшь на собеседование, я договорился, тебя ждут. Егор будет ходить в садик».
Она тогда хмыкнула, пробежала глазами по бумажке, пожала плечами и пошла, даже не споря. Устала спорить, а сил на очередную войну не было.
Прошло полгода с того момента, как она заступила на должность и впряглась в эту бесконечную карусель «дом — сад — работа — сад — дом», и теперь, помешивая курицу в сковородке и поглядывая на часы, Таисия криво усмехалась, потому что прекрасно знала, к чему привела эта затея. Сегодня, кажется, настал момент истины, потому что вчера они впервые сели и посчитали расходы. Результат её откровенно развеселил, а Дениса, судя по выражению его лица, вогнал в ступор.
Дверь хлопнула ровно в восемнадцать десять. Денис всегда приходил в это время, если не задерживали на объекте. Таисия, помешав курицу последний раз и сняв с огня, крикнула из кухни: «Руки мой и садись, всё готово», даже не поворачиваясь. Егорка, услышав знакомый звук, тут же подскочил, бросил машинки и понёсся в прихожую, чтобы повиснуть у отца на руке и затрещать о том, что у бетономешалки отвалилось колесо. Денис вошёл на кухню уже с Егоркой на плечах, пацан визжал от восторга и колотил отца пятками по груди.
— Чего у нас на ужин? — спросил он, опуская сына и плюхаясь на табурет.
— Курица тушёная, салат, — Таисия поставила перед ним еду и сама села напротив, подпёрла щёку ладонью и принялась наблюдать, как он ест.
— Слушай, — начал он с набитым ртом, — я вчера весь вечер думал над нашими подсчётами. Это же не дело, Тая. То есть как это так получается, что ты работаешь, а денег стало меньше? Мы что, неправильно живём? Мне Серёга с соседнего участка говорит, они с женой вон вдвоём пашут, и на Кипр в прошлом году летали, и машину новую взяли.
Таисия откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, готовясь выложить козыри, которые она приберегала как раз для такого разговора:
— Ты Серёгу своего слушай больше, он тебе ещё расскажет. А про деньги я тебе сейчас объясню. Только ты дожуй сначала, а то поперхнёшься ещё.
Денис прожевал, отодвинул тарелку и уставился на неё в ожидании. Таисия, подавшись вперёд принялась загибать пальцы:
— Смотри, Денис. Раньше ты уходил утром, и у тебя с собой всегда был обед, который я делала. Нормальный обед, с супом в термосе и котлетой с пюре. Сейчас ты питаешься в столовой на объекте, потому что готовить тебе с собой я не могу, мне некогда. Я утром сама как подорванная ношусь. Столовая эта стоит двести пятьдесят рублей за обед, ты сам мне говорил, что порции там воробьиные, и ты берёшь двойную порцию, а это пятьсот рублей в день. Умножаем на двадцать рабочих дней — получаем десять тысяч в месяц. Я тоже обедаю на работе, потому что таскать с собой судочки мне лень, да и в горгазе наша бухгалтерша постоянно заказывает доставку из кафе, и все скидываются, это ещё рублей триста в день, итого шесть тысяч. Дальше: раньше я сама пекла хлеб в хлебопечке, делала творожные запеканки, супы варила на три дня вперёд из нормальной курицы, а не из того, что плавает в бульоне непонятно чем. Сейчас, когда я прихожу с работы в шесть вечера, а перед этим ещё забираю Егорку из сада, у меня сил хватает ровно на то, чтобы быстренько нажарить покупных котлет или кинуть на сковородку замороженные блинчики. А это, знаешь ли, совсем другие деньги. Полуфабрикаты дороже нормальных продуктов раза в полтора. Плюс в нашем рационе появились сосиски, колбаса, магазинные торты и вот эти пирожки из пекарни у проходной. Когда рацион несбалансирован и в нём куча быстрых углеводов, жрать хочется всегда, и мы жрём, и покупаем больше. В итоге только на еду уходит почти вся моя зарплата, я посчитала, выходит около двадцати восьми тысяч, а то и тридцати, если брать всякие перекусы.
Она перевела дух и продолжила, не давая ему вставить слово:
— Это ещё не всё. Детский сад, в который ты так рвался отдать Егорку, обходится нам в шесть тысяч в месяц, и это только официальная плата, а есть ещё бесконечные сборы на игрушки, на моющие средства, на подарки воспитательницам и заведующей на дни рождения и прочие праздники, это ещё сверху минимум полторы-две тысячи. Плюс клининг, который я вызвала, потому что я физически не успеваю мыть полы, драить ванную и пылесосить ковры, а ты мне помогать не собирался, потому что ты, видите ли, устаёшь на своей трубоукладке, и тебе нужен отдых. Клининг раз в неделю — это восемь тысяч в месяц. Теперь сложи всё это: десять тысяч твои обеды, шесть мои, перерасход на жратве и полуфабрикатах ещё тысяч десять сверху к тому, что мы тратили раньше, сад шесть, клининг восемь. Итого на нужды семьи, которых раньше просто не существовало, уходит больше сорока тысяч, а моя зарплата в горгазе, на минуточку, тридцать пять тысяч рублей до вычета налогов, а на руки я получаю тридцать с копейками. Мы не просто не заработали, мы ушли в минус. Понимаешь ты это своей светлой головой или тебе ещё раз на бумажке столбиком расписать?
Денис слушал, и лицо его постепенно вытягивалось, брови сдвигались к переносице, а пальцы, лежавшие до этого спокойно на столе, начали выбивать дробь по клеёнке. Он всегда так делал, когда нервничал и не мог подобрать слов. Таисия смотрела на него и внутренне торжествовала. Вот оно, думала она! Вот сейчас он поймёт, какую глупость они совершили, какую ошибку он продавил своей настойчивостью разговорами о том, что женщина должна работать, а не сидеть на шее у мужа. Сейчас он скажет: «Да, Тая, ты была права, бросай ты к чёрту этот свой горгаз, забирай Егорку из сада и живите спокойно, как раньше, я больше слова не скажу». Она даже успела представить, как завтра же напишет заявление на увольнение и с каким наслаждением кинет его на стол начальнице, этой выдре с химической завивкой, которая постоянно тыкала её в ошибки в квитанциях и штрафовала за трёхминутное опоздание.
Но Денис молчал не потому, что осознал неправоту, а потому что в его голове, словно шестерёнки в старом советском механизме, проворачивались какие-то свои, одному ему ведомые мысли. Когда он наконец заговорил, Таисия чуть не подавилась воздухом:
— Ну, слушай, тут всё понятно. Да, накладки есть, я вижу. Но это решаемо. Мы просто неправильно подошли к организации. Надо поджаться, Тая. Поедем в субботу на оптовый рынок, закупимся сразу на неделю вперёд, как все нормальные люди делают. Возьмём мяса, курицу целую, а не эти ваши нарезки по лоточкам, овощей мешок, круп разных. Ты будешь готовить, как раньше, по вечерам и на два дня вперёд, что там сложного-то, кастрюлю борща наварить? С обедом тоже решим: ты будешь собирать мне с собой с вечера, а не утром впопыхах. И себе тоже бери, что ты как маленькая, честное слово, дома-то еда всегда вкуснее и дешевле, чем эти ваши кафе с доставкой. Клининг этот твой вообще убираем к чёртовой матери. Ты же у меня прекрасно убираешься, когда хочешь. Зачем платить чужой тётке за то, что ты можешь сделать сама? Суббота — день уборки, я тоже могу подключиться, если время будет.
Таисия слушала его и чувствовала, как внутри неё поднимается волна, которая грозила вот-вот выплеснуться наружу и смыть всё это кухонное благополучие вместе с недоеденной курицей и салатом. Она хотела, чтобы он понял одно, а он понял совершенно другое. Он не услышал её, он услышал только то, что можно поджаться и оптимизировать расходы, и теперь сидел напротив и смотрел на неё честными глазами, в которых читалась непоколебимая уверенность в собственной правоте и в том, что он нашёл гениальное решение проблемы.
— Ага, милый, — протянула она, — то есть я и работай, и дом на себе тащи. Я, значит, должна в пятницу вечером, вместо того чтобы отдыхать, как все нормальные люди, стоять и наваривать кастрюли эти несчастные, а в субботу утром, вместо того чтобы с ребёнком погулять или хотя бы просто выспаться за всю неделю, драить унитаз и мыть полы. А ты, значит, будешь «подключаться, если время будет», то есть, скорее всего, не будешь, потому что у тебя вечно то шабашка, то помочь другу в гараже, то пивка попить с мужиками. Мне всё равно, как и кто справляется, а я не железная. Я тоже устаю, у меня тоже есть потребность в выходных и в том, чтобы просто полежать на диване и пялиться в телевизор, а не целый день проводить у плиты, как привязанная. И вставать раньше положенного я не хочу, чтобы собирать тебе обед.
— Погоди, Тая, ты чего завелась-то с пол-оборота? — Денис выставил перед собой ладони, словно защищаясь, и на лице его появилось то самое выражение оскорблённой невинности, которое бесило её больше всего. — Я же не говорю, что ты должна всё это в одно лицо тащить. Я же предлагаю как лучше, чтобы деньги не улетали в трубу. Мы же семья, должны вместе решать проблемы.
— Вместе? — она встала из-за стола и прошлась по кухне, остановилась у подоконника и обернулась к нему. — А ты заметил, Денис, что твоё «вместе» всегда заканчивается на том, что основная часть работы ложится на меня? Ты предложил гениальный план: я готовлю, я убираю, я собираю обеды, я веду бюджет и считаю копейки. Ты что будешь делать? На рынок съездить? Это максимум час времени в субботу утром. А всё остальное время ты будешь лежать на диване, смотреть футбол и рассуждать о том, как мы замечательно экономим. Отличная схема, мне нравится, особенно тот момент, где я вкалываю на двух работах, а ты на одной.
— Ты сравнила! — он тоже поднялся, и теперь они стояли друг напротив друга, разделённые кухонным столом, как баррикадой. — Я вкалываю на морозе, с чугунными трубами, с утра до вечера. У меня спина к тридцати годам уже как у старика, а ты сидишь в тёплом кабинете и бумажки перекладываешь. Это разный труд, и нагрузка разная, не надо тут.
— О, так ты ещё и помнишь, что я бумажки перекладываю? А то я уж подумала, ты вообще забыл, где я работаю и чем занимаюсь. Только вот бумажки эти, знаешь ли, тоже выматывают, потому что целый день идёт поток людей, которым надо всё объяснить, принять оплату, сверить квитанции, разрулить конфликты. А после работы у меня не заканчивается смена, она продолжается дома. И это, Денис, длится уже шесть месяцев. Я уже вою на луну, как собака, а ты мне предлагаешь вместо клининга взять в руки тряпку и радоваться жизни.
Разговор этот, начавшийся как спокойное обсуждение семейного бюджета, стремительно набирал обороты и грозил перерасти в полноценный скандал, чего Таисия не хотела, но и остановиться уже не могла. Егорка, почуявший неладное, притих в комнате и больше не гремел машинками, видимо, прислушивался. От этого Таисии стало ещё паршивее, потому что она давала себе слово никогда не выяснять отношения при ребёнке, но сейчас этот запрет летел к чертям, потому что накипело.
Денис, однако, удивил её. Помолчав с полминуты и почесав затылок, сказал то, что окончательно добило её своей простотой и полным непониманием ситуации:
— Ладно, я всё понял. Давай завтра тогда тестя подключать. Пусть он Егорку из сада забирает. По средам у тебя вообще короткий день, сможешь и уборку как раз забацать, и готовку на два дня вперёд. Клининг отменяем с этой недели, я Ленке позвоню, скажу, что больше не нуждаемся. Выход найдём, не дрейфь.
Таисия открыла рот, чтобы ответить, но слов не нашлось. Да и какие тут слова, когда человек предлагает вместо того, чтобы признать очевидное, что её выход на работу был ошибкой, ищет какие-то кривые костыли, лишь бы не отменять своё же решение.
Она представила себе этот чудесный мир по Денису: она в среду, вместо того чтобы провести время с сыном или просто отдохнуть после четырёх рабочих дней, должна метаться по квартире с пылесосом и шваброй, а потом ещё и стоять у плиты, наготавливая, потому что «короткий день же, успеешь». И всё это ради того, чтобы она продолжала ходить на нелюбимую работу, принося в дом меньше денег, чем они тратят на обслуживание самого факта её работы.
Она медленно выдохнула, досчитала про себя до десяти, как учила психолог из женской консультации ещё в беременность, и заговорила спокойно, почти ласково, потому что кричать уже не было сил:
— Денис, ты меня сейчас слышишь или делаешь вид, что слышишь? Я тебе на цифрах показала: моя работа не приносит денег, она их забирает. Ты можешь пригласить на помощь хоть президента, хоть всю родню до седьмого колена, но факт останется фактом. Мы в минусе. Что ты так упёрся в это «жена должна работать»? Тебе мама в детстве посоветовала?
— При чём тут мама? — Денис снова начал закипать. — Мама всю жизнь на заводе пахала, и ничего, живая. Я просто не хочу, чтобы ты сидела дома и кисла, понимаешь? Чтобы ты в сорок лет проснулась и поняла, что ничего в этой жизни не видела, кроме кастрюль и песочницы. Я же о тебе забочусь!
— Какая трогательная забота, аж до слёз, — Таисия горько усмехнулась и вернулась за стол. — Только знаешь что? Я не просила тебя обо мне так заботиться. Мне было хорошо дома с ребёнком. Мне нравилось. Я не кисла, я кайфовала. У меня был режим, у меня был покой, у меня было чувство, что я всё контролирую. А сейчас у меня бардак в голове, бардак в доме. Егорка стал капризный и дёрганый, потому что целый день в саду, где его строят и воспитывают чужие тётки, а я прихожу с работы выжатая как лимон и срываюсь на него по пустякам. Это твоя забота привела нас к такому результату, поздравляю.
Денис стоял, переминаясь с ноги на ногу, и по лицу его было видно, что он лихорадочно ищет аргументы, но не находит. Ему бы сейчас подойти, обнять, сказать: «Да, Тай, я дурак, увольняйся, будем жить как раньше», но он не мог. Какая-то заложенная ещё в детстве программа, не позволяла ему признать, что женщина может быть счастлива, просто занимаясь домом и ребёнком, что это не стыдно, не позорно и не ведёт к деградации.
— Давай тогда так, — произнёс он наконец, и по его тону Таисия поняла, что сейчас последует очередной «гениальный» план. — Ты увольняешься. Но не потому что я согласен, что так лучше, а потому что этот конкретный вариант не сработал. Горгаз твой действительно копейки платит, и смысла в этом дохлом месте нет. Но ты не бросаешь идею с работой вообще, а ищешь что-то другое. Может, удалёнку какую-то, может, вечерние курсы какие закончить, чтобы потом нормальную специальность получить и нормальные деньги зарабатывать. Егорке через два года в школу, кто-то должен думать о будущем, а не только о том, как бы полегче сегодняшний день перекантоваться.
Таисия подняла на него глаза, и в этом взгляде читалась такая вселенская усталость, что Денис осёкся на полуслове и замолчал, не договорив. Она смотрела на него и думала о том, что вот он, её муж, отец её ребёнка, человек, с которым она прожила семь лет, и он до сих пор не понимает элементарной вещи: она не хочет искать другую работу. Она вообще не хочет работать! Она хочет жить спокойно, растить сына, поддерживать дом в порядке и не дёргаться каждое утро под звон будильника. И это её желание имеет право на существование не меньше, чем его желание видеть рядом с собой «успешную, развивающуюся женщину».
— Хорошо, — сказала она так тихо, что он едва расслышал. — Давай попробуем по-твоему. Завтра суббота, едем на рынок. Я готовлю, убираю, всё делаю, как ты сказал. Но у меня к тебе встречное предложение. Я беру на себя весь дом, а ты берёшь на себя бюджетирование. Садишься и считаешь каждый рубль, который мы тратим, и каждый рубль, который я приношу. И через месяц мы снова сядем и посмотрим, что из этого вышло. Если за месяц мы выйдем хотя бы в ноль, то есть моя зарплата покроет всё, что мы из-за неё тратим, я соглашусь на твой вариант и останусь на работе, может, даже курсы какие пойду. Если нет, я увольняюсь, и ты больше никогда, слышишь, никогда не заикаешься мне о том, что я должна работать. Идёт?
Денис переваривал её слова, и на лице его отражалась сложная работа мысли. Он явно пытался просчитать риски и понять, куда она клонит. Но в итоге, видимо, решил, что предложение честное и шанс у него есть, поэтому кивнул и протянул ей руку через стол:
— Идёт. Месяц. Я всё посчитаю, и ты увидишь, что можно жить нормально, если не лениться и не тратить деньги на всякую ерунду вроде клининга и покупных тортов.
Таисия пожала его шершавую ладонь и усмехнулась про себя, потому что прекрасно понимала: месяц — это катастрофически мало. За месяц они не вылезут из ямы, даже если будут питаться одной гречкой. И тогда-то уж она предъявит ему ультиматум по полной программе, с цифрами, с графиками, если потребуется, и он уже не отвертится.
Прошло четыре недели, и наступил тот самый вечер, когда они снова сели за кухонный стол, вооружённые чеками, блокнотами и калькулятором. Таисия демонстративно выложила перед Денисом папку, в которую она скрупулёзно, день за днём, вносила все расходы, даже те, что казались мелочёвкой: пакетик семечек, проезд на маршрутке, сок в буфете для Егорки.
Денис взял папку, полистал, и на его лицо постепенно наползала смесь растерянности и нежелания признавать очевидное. За этот месяц они действительно поджались. Она готовила по вечерам, ворча и проклиная всё на свете, наготавливала на три дня вперёд, таскала на работу судочки с котлетами и холодными макаронами, по субботам мыла полы и окна, отменила клининг, отменила покупку готового теста и перешла на домашнюю выпечку, от чего времени на отдых у неё не оставалось вовсе. К концу месяца она была вымотана так, что, засыпая, мечтала заболеть, лишь бы не идти на работу. Но даже при всём этом героическом напряжении сил цифры не сходились: экономия на полуфабрикатах и клининге съедалась подорожанием сезонных овощей, которые она брала для супов, ростом цен на молочку и внезапной поломкой стиральной машины, из-за которой пришлось отдать в прачечную пять тысяч рублей, потому что Денис так и не нашёл времени починить сливной насос, хотя обещал.
— Ну что, — произнесла Таисия ледяным голосом, откидываясь на спинку стула и глядя на мужа, — как там наш выход в ноль? Что показывает твоя гениальная бухгалтерия?
Денис оторвался от блокнота, провёл рукой по волосам, взъерошив их так, что они встали торчком, и выдохнул сквозь сжатые зубы:
— Минус восемь тысяч, — сказал он.
По тому, как тяжело ему дались эти слова, Таисия поняла: вот сейчас, вот в эту самую минуту, она победила. Не в том смысле, что она его обставила или унизила, а в том, что он наконец-то увидел реальность во всей её неприглядной простоте.
— Минус восемь, — повторила она, смакуя эти слова. — То есть я за этот месяц вставала в шесть утра, вкалывала на нелюбимой работе, потом вечером вкалывала дома, практически не видела сына, поругалась с воспитательницей, которая сказала, что у Егорки «дефицит материнского внимания», и всё это ради того, чтобы мы стали беднее на восемь тысяч рублей. Отличный результат, Денис. Просто великолепный. Я тобой горжусь.
— Да подожди ты, — он отодвинул папку в сторону и посмотрел на неё. — Получается, я всё это время тебя мурыжил ради какого-то отрицательного результата. Получается, правда всё это было зря.
— Получается, — кивнула Таисия.
Ей вдруг стало немного жалко мужа, но только самую малость, потому что жалость быстро перекрыло чувство огромного, выстраданного облегчения.
— Получается, Денис, что женщина, которая хочет сидеть дома с ребёнком и заниматься хозяйством, это не лентяйка и не нахлебница. Это человек, который трезво оценивает семейную экономику и понимает, что иногда выгоднее не работать, чем работать и платить за то, чтобы кто-то другой делал за тебя твою работу. Раньше я готовила, убирала, растила сына, и мы жили на твою зарплату. Нам хватало, пусть без излишеств, но хватало. Сейчас у нас две зарплаты, а денег меньше, и все нервные, и дома бардак. Еще и Егорка чужим людям сдан.
Денис долго молчал, покручивая в пальцах ручку. Потом отложил её в сторону и встал у неё за спиной, положил тяжёлые ладони на плечи. Она не отстранилась, но и не расслабилась окончательно, ждала, что он скажет дальше.
— Завтра напишешь заявление? — спросил он, обращаясь куда-то ей в макушку.
— Написала ещё вчера, — ответила Таисия, и губы её сами собой разъехались в довольной, почти кошачьей улыбке. — Лежит в сумке. Знала, чем закончится подсчёт. Так что вопрос не в том, напишу ли я. Вопрос в том, перестанешь ли ты меня пилить и слушать свою маму, которая считает, что я бездельница?
— Перестану. Если тебе так лучше, если у нас так правда выходит дешевле и спокойнее, то я не дурак, чтобы ломать то, что работает. Тем более что через два года школа, там вообще всё по-другому будет. Ты сможешь, если захочешь, тогда что-то подыскать, чтобы быть при деле.
— Я и сейчас при деле, Денис, — тихо сказала она, накрывая его ладонь своей. — Просто моё дело — это наш дом, наш сын и ты. И мне этого достаточно. И тебе, как выяснилось, тоже. Просто ты долго не мог себе в этом признаться.
Через две недели, отработав положенное перед увольнением, Таисия, не включая будильник, проснулась в половине девятого от того, что Егорка забрался к ней под бок и притащил с собой книжку про динозавров, требуя немедленно читать. За окном серым висело ноябрьское небо, и впервые за долгое-долгое время Таисия не чувствовала ни гонки, ни усталости, ни раздражения. Она чувствовала только, как маленькие тёплые пятки сына упираются ей в колени, и как приятно никуда не спешить.