оглавление канала, часть 1-я
Сначала я почувствовала запах дыма. Горьковатый, с привкусом нагретого металла. Пройдя ещё несколько десятков шагов, я увидела кузницу. Из трубы сочился тоненькой струйкой сизый дымок. Двери были распахнуты настежь.
Я осторожно подошла ко входу и заглянула внутрь.
Он был там.
Точно такой, каким я себе его и представляла.
Чуть пригнувшись, я перешагнула через высокий порог и остановилась. Несколько мгновений смотрела на склонённую над верстаком спину. Наверное, от волнения спазм слегка перехватил горло. Конечно, не каждый день доводится встречаться со своим предком, да ещё в такой обстановке.
Трудно сглотнув, тихо проговорила:
— Здрав будь, прадед мой Евсей…
Он медленно обернулся. Прищуренным глазом осмотрел меня с ног до головы, а потом с лёгкой насмешкой произнёс:
— А... Это ты. Насмелилась всё-таки...
Я, немного растерявшись от такого приёма, кивнула головой: мол, куда деваться, насмелилась.
Прадед, не вставая, развернулся ко мне всем корпусом и с интересом стал разглядывать.
Я молчала. Ждала.
Судя по тому, как прадед сморщился, увиденным он остался недоволен. Конечно! Ни тебе косы через плечо до пояса, ни цветастого сарафана с кокошником (или что там тогда носили девицы в его время).
Я нахмурилась.
Мог бы и поприветливее. Поди не каждый день его правнучка навещает.
Прадед словно уловил мои мысли, а может, Прасковья и была права насчёт того, что моё лицо — открытая книга, потому что он произнёс басовито:
— Ну, чего молчишь? Поди не на меня пришла поглядеть...
Я будто опомнилась.
И правда, чего это я?
Там Зойка, все остальные, а я тут...
В общем, не переставая хмуриться, спросила чуть резче, чем хотела:
— Скажи, какая магия скрыта в твоих записях? Почему отступники так за ними охотятся?
Он удивлённо вскинул седеющие брови. Озадаченно переспросил, точно пробуя на вкус непонятное ему слово:
— Магия? Что сие означает? Это что ли волошба?
Я, всё ещё немного робея, просто кивнула.
А он вдруг громко раскатисто засмеялся, откидываясь назад.
Я нахмурилась, досадуя на себя, что не смогла правильно передать ему свой вопрос.
Закончив веселиться, он сокрушённо покачал головой.
— Не о том вопрошаешь... Нету тут никакой волошбы. Хотел оставить тем, кто явится после меня, познания этого мира. Не более того. Если свет, сокрытый в тебе, считать волошбой — ну да... А что отступники себе там напридумывали... — словно отгоняя надоедливую муху, он раздражённо махнул рукой. — Убогие... Что с них взять. Сила не в словах. Сила в сердце, в памяти, в корнях. Да только однажды предавшим свой Род этого больше не понять.
Он встал со своего места и сделал несколько шагов ко мне. Посмотрел сверху вниз и вдруг, совсем неожиданно, погладил меня по встрёпанным волосам.
Проговорил задумчиво:
— Вот, значица, какие у меня потомки... Прасковья меня предупреждала, что однажды такое может случиться...
А я мысленно удивилась.
Прасковья?
Я ведь не ослышалась?
Значит...
Додумывать не стала, решив отложить это на потом.
Тем временем прадед внезапно круто развернулся и, подойдя к своему верстаку, взял лист металла, над которым только что закончил работать. Опять вернулся ко мне и проговорил настойчиво:
— Положи свою длань сюда...
Я повиновалась.
Он строго спросил:
— Что чувствуешь?
Закрыв на мгновение глаза, я прислушалась к своим ощущениям.
Проговорила тихо:
— Тепло... Согревает. А ещё словно сил прибавляется.
Открыла глаза и неохотно убрала руку. Посмотрела на Евсея. Он улыбался. Кивнул головой и проговорил довольно:
— Вот... А ты говоришь — волошба... Ты не к железу, к корням своим прикоснулась. И сразу почуяла. А ежели память в твоём сердце жива, то, стало быть, и Род твой всегда с тобой. Он и поддержка, и защита. Он — сила. И эту силу никаким отступникам не сломить.
Он посмотрел на меня внимательно. В его глазах вдруг мелькнуло настороженное удивление. Спросил:
— Ты что-то принесла с собой?
Я виновато кивнула и немного суетливо стала доставать из кармана туго свёрнутый лист, который забрала у Прасковьи. Торопливо, дрожащими пальцами развязала тугой узелок. Лист медленно, будто нехотя, расправился. Мне показалось, что на мгновение знаки на листе полыхнули зелёным светом.
Прадед, не касаясь, внимательно и удивлённо смотрел на лист несколько мгновений. Затем, сгребая пятернёй бороду, озадаченно проговорил себе под нос:
— Я ещё не сотворял сего... — Потом, подняв на меня взгляд, с удивлением спросил: — И как только Хранитель пропустил тебя сюда с этим? Не припомню, чтобы такое когда-либо случалось. Ты подвергла себя большой опасности, принеся это сюда. И как только насмелилась... — Он покачал головой, опять приняв озабоченный вид.
Потом быстро подошёл к своему верстаку и что-то принялся там искать. Наконец нашёл какой-то небольшой пергамент. Развернул его и принялся внимательно изучать. Вид при этом имел весьма хмурый и озадаченный. Забурчал себе невнятно под нос:
— Как же это я сразу-то не приметил? Ведь в этом вся суть!
От нетерпеливого любопытства у меня даже ладошки зачесались. Хотелось задать ему кучу вопросов, но я решила проявить выдержку. Следующие несколько минут, когда Евсей, схватив стило, что-то быстро чертил на глине, потом опять что-то сверял, искал, смотрел и снова чертил, дались мне нелегко.
Наконец он удовлетворённо крякнул и, чуть отстранившись от верстака, принялся довольно разглядывать начертанное. Произнёс удовлетворённо:
— Так-то вот оно вернее будет.
Потом, будто опомнившись, воскликнул:
— Что же это я?! Твоё время на исходе, а я тут... — Опять кинулся ко мне и произнёс почти торжественно: — Гляди, правнучка моя... — Он ткнул заскорузлым пальцем в лист, который я всё ещё продолжала держать в руках. — Сие суть охранный лист. Запомни: он — начало и конец всего, он — меч и он же — стило, смотря по тому, кто и как сумеет обернуть его силу.
Поглядел на меня внимательно и испытующе, поняла ли. Я молча кивнула и стала сворачивать лист обратно.
Евсей скупо улыбнулся и проговорил задумчиво, будто не мне, а самому себе:
— Значица, всё верно делал и не зря старался.
И тут я почувствовала, словно воздух в кузнице стал сгущаться. Пространство вокруг будто начало сжиматься, и я почти физически ощущала, как время утекает тонкой струйкой песка сквозь мои пальцы.
Оглянулась на двери.
Туман снаружи, который был едва прозрачной дымкой, когда я шла сюда, вдруг сделался густым, будто овсяный кисель. Уже не было видно ни величественных деревьев, ни глади озера — только всё сгущающиеся клубы серой растревоженной мути.
Реальность начинала схлопываться.
Евсей почувствовал моё беспокойство.
Проговорил тревожно:
— Пора тебе... Иначе пути назад не найдёшь. Ступай и помни, в чём твоя сила... Род с тобой, дитятко.
Я в последний раз посмотрела на прадеда — живого, здорового — и, не понимая сама, что делаю, низко поклонилась ему, проговорив:
— Спасибо тебе.
На мгновение мне показалось, что глаза Евсея странно блеснули, будто от набежавшей слезы.
Он притворно насупился и ворчливо пробасил:
— Ступай, ступай...
Я коротко кивнула головой и, не оглядываясь, вышла из кузницы.