Глава 35
Выстрел в самом центре Москвы оборвал жизнь известного телеведущего Андрея Баженова мгновенно, но его смерть стала началом оглушительного, циничного и самого прибыльного шоу в истории отечественного медиапространства. Пока следствие собирало гильзы на залитом кровью столичном асфальте, в продюсерском кресле угасающего ток-шоу "Мужской манифест" было быстро переименовано. Теперь "Главная тема", где Анжела праздновала триумф.
Долгие месяцы программа стремительно теряла аудиторию. Рекламодатели уходили, рейтинги пробивали дно, а руководство открыто говорило о закрытии проекта. Гибель Баженова, бывшего когда-то лицом их холдинга, стала для Анжелы тем самым кровавым подарком судьбы, который она не собиралась упускать.В первый же вечер после трагедии Анжела выжала из эфира максимум. Студию затянули черным бархатом, на огромных экранах пустили нарезку лучших архивных кадров с улыбающимся Андреем, а приглашенные эксперты соревновались в громкости фальшивых рыданий.
Цифры просмотров взлетели до небес. Шоу, собиравшее крохи внимания, внезапно оккупировало первые строчки трендов.Но Анжела прекрасно понимала суровые законы телевидения: даже самое громкое убийство приедается зрителю за три дня, если не подбрасывать в костер новые дрова. И она начала конструировать альтернативную реальность. Каждое утро на летучках Анжела лично придумывала новые «сенсационные подробности» дела.
— В сегодняшний выпуск даем версию о политическом заказе, — хладнокровно командовала она, размешивая остывший кофе. — Поднимите его старые репортажи, найдите любой намек на компромат. Завтра пустим след профессиональной ревности. А к пятнице подготовьте материал о тайных счетах в зарубежных банках и угрозах от криминальных авторитетов. Нам нужно держать зрителя в постоянном напряжении.
Ее тактика работала безупречно. Пока вся страна гадала, кто же нажал на крючок, Анжела монетизировала каждый вздох в студии. Она диктовала редакторам, какие вопросы задавать псевдо свидетелям, как монтировать кадры скрытой камеры и в какие моменты включать тревожную музыку. Ее личная популярность росла пропорционально хронометражу экстренных выпусков. Из обычного продюсера она превратилась в главного медэксперта по «делу Баженова».
Ее приглашали на интервью, у нее искали комментариев, а гонорары за эксклюзивное размещение рекламы в ее блоге выросли в десятки раз. Однако, как и следовало ожидать, через какое-то время бесконечного марафона лжи зритель стал уставать. Кривая рейтингов, еще вчера казавшаяся неприступным пиком, едва заметно поползла вниз. Публика пресытилась версиями о киллерах и заговорах. Анжела почувствовала эту опасную прохладу аудитории мгновенно, словно хищник, теряющий след. Ей нужен был взрыв, который заставит людей прильнуть к экранам с новой силой.Тогда она решила пустить в ход свой последний, главный козырь. Козырь, который она берегла на крайний случай, не гнушаясь растоптать даже малейшие остатки человеческого достоинства.Их неземная любовь.
В следующем эфире Анжела сама вышла под софиты. На ней было строгое, идеально скроенное черное платье, подчеркивающее траурную бледность лица. Камера взяла крупный план. В глазах женщины стояли тщательно отрепетированные слезы, которые никак не проливались, создавая иллюзию глубокого, сдерживаемого из последних сил горя.
— Дорогие зрители, — ее голос дрогнул на нужной ноте. — До сих пор я молчала, потому что истинная боль требует тишины. Но я больше не могу скрывать правду от тех, кто любил Андрея так же, как я. Все эти годы за кулисами нашей профессиональной жизни скрывалось нечто большее. Мы были не просто коллегами. Андрей был мужчиной всей моей жизни. Наша любовь была неземной, тайной, чистой... И он погиб за несколько дней до того, как мы хотели объявить о нашей помолвке.
Это была абсолютная, дистиллированная ложь. При жизни Андрей едва переносил Анжелу, считая, что они заигрались,что он выжал из неё всё, что она могла ему дать, да и сама она видела в нем лишь полезный инструмент для продвижения по службе. Но зрителю не нужна была правда. Зрителю нужна была красивая, разрывающая сердце драма. Рейтинги «Главной темы» моментально пробили исторический максимум, улетев на недосягаемую для конкурентов высоту.
Соцсети взорвались постами сочувствия, а Анжела закрепила за собой статус безутешной музы погибшего героя.В то же самое время, на другом конце Москвы, в старом доме, реальность была совершенно иной. Нина Леонидовна, узнала о трагедии только на второй день после убийства. Она не смотрела телевизор, предпочитая проводить вечера за проверкой планов тренировок, и редко заглядывала в новостные ленты интернета. Правда настигла ее на рабочем месте, в коридоре детско-юношеской спортивной школы, где она долгие годы преподавала биатлон.
— Нина Леонидовна, господи, держитесь... Как же так? — к ней подбежали бледные коллеги из учебной части, протягивая стакан воды и открытый на телефоне новостной сайт с кричащим заголовком. — Андрея вашего... Вчера вечером. В самом центре. Насмерть
.Нина Леонидовна медленно опустилась на жесткий стул возле раздевалки. Телефон в ее руках задрожал. С экрана на нее смотрело лицо зятя — то самое, высокомерное и холеное, которое она так часто видела на семейных праздниках, куда он снисходил исключительно ради приличия. Она его, конечно, не любила. И скрывать это в кругу семьи никогда не считала нужным. Для нелюбви у нее имелись самые веские, железобетонные основания. Нина Леонидовна прекрасно помнила, как Андрей годами изводил ее дочь своими бесконечными интрижками, как пренебрежительно относился к их дому, как его эгоизм и звездная болезнь отравляли жизнь всем вокруг. Он был тяжелым, самовлюбленным человеком, который ценил только свой комфорт и свой экранный образ.
Но такая смерть...Нина Леонидовна сидела, уставившись в одну точку, чувствуя, как внутри разливается холод. Одно дело — презирать человека за его тяжелый характер и дурные поступки при жизни. Совсем другое — осознать, что еще вчера этот человек дышал, строил планы, спорил, а сегодня его тело лежит в моргах мегаполиса с пулевыми ранениями. Дикость, жестокость и внезапность произошедшего повергли пожилую женщину в глубокий шок.
В то время как Анжела в телестудии примеряла маску скорбящей невесты и подсчитывала миллионные доходы от рекламы, Нина Леонидовна молча ехала по московской улице за внуком. Ей было искренне, по-человечески жутко от того, как легко и страшно оборвалась жизнь человека, которого она знала, и как быстро эта смерть превратилась в цирковой аттракцион для миллионов зевак.
Шок от известия о гибели зятя медленно отступал, уступая место глухому, давящему страху. Как бы она ни относилась к Андрею, сейчас все ее мысли занимал один-единственный человек — ее шестилетний внук Максим. Мальчику шел седьмой год, и на его долю уже выпало столько горя, сколько не каждый взрослый способен вынести.
Всего два года назад, когда Максиму было пять, в аварии погибла его мама, единственную дочь Нины Леонидовны. Тогда мир маленького человека рухнул в первый раз. Бабушка буквально собирала внука по частям, баюкала по ночам, когда он кричал во сне, и учила жить заново. И вот теперь — новый удар. Отца больше нет.
Нина Леонидовна сидела на кухне, беззвучно сжимая в узловатых, натруженных пальцах остывшую кружку с чаем. Из детской доносилось мерное шуршание деталек конструктора. Максим строил космический корабль. Сердце пожилой женщины сжималось от нестерпимой жалости. Она знала, что Андрей никогда не был хорошим отцом. После смерти жены он с головой ушел в работу, карьеру и светскую жизнь, почти полностью переложив заботу о сыне на плечи тещи. Теплых, близких отношений между отцом и сыном так и не сложилось. Андрей мог не звонить неделями, забывал про маленькие праздники и откупался от ребенка дорогими, бездушными игрушками.
Но Максим... Максим все равно тянулся к нему с той чистой, слепой и упрямой детской любовью, которую невозможно уничтожить равнодушием. Для мальчика редкие визиты отца были праздником. Он бережно хранил каждую подаренную машинку, наизусть знал расписание его передач и замирал у экрана, когда папа красивым, уверенным голосом вещал что-то из телевизора. Максим ждал его. Всегда ждал.
«Господи, за что же этому ангелу такие испытания? — думала Нина Леонидовна, утирая набежавшую слезу краем фартука. — Как найти слова? Как не сломать его окончательно?»
Она понимала, что врать нельзя. Дети чувствуют ложь острее любого детектора. Нельзя говорить «папа уехал в длительную командировку» — это лишь подарит ложную надежду, которая позже обернется еще большей болью и обидой. Но и вываливать на шестилетнего ребенка страшную правду о выстрелах в центре Москвы было выше ее сил. Нужно было найти ту тонкую грань, где правда останется правдой, но не ранит детскую душу до смерти.
Нина Леонидовна глубоко вздохнула, заставив себя расправить плечи. Спортивная закалка, выработанная десятилетиями тренерской работы, сейчас помогала ей удерживать внутренний стержень, не позволяя сорваться в истерику. Ей нужно быть сильной. Ради Максима.
Она поднялась, налила в стакан теплой воды, сделала глоток и медленно пошла в детскую.
Максим сидел на ковре, сосредоточенно приделывая крыло к пластиковой ракете. Услышав шаги, он поднял на бабушку огромные, чистые глаза, так похожие на глаза ее покойной дочери.
— Бабуля, посмотри, какой космолет! — звонко сказал он. — Я построю его, и мы с папой полетим к звездам, когда у него закончатся съемки. Он обещал в эти выходные приехать.
Каждое слово внука вонзалось в сердце Нины Леонидовны, раскаленной иглой. Она опустилась на ковер рядом с ним, проигнорировав боль в старых суставах, и мягко обняла мальчика за худенькие плечи.
— Максимка... — ее голос чуть дрогнул, но она вовремя взяла себя в руки, сделав его тихим, ласковым и очень надежным. — Отложи на минутку детальку. Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.
Мальчик сразу почувствовал перемену в ее тоне. Ракета послушно легла на ковер. Он преданно и немного испуганно посмотрел на бабушку.
— Ты помнишь, мы говорили с тобой про маму? О том, что иногда люди уходят в другой, невидимый мир, откуда уже нельзя вернуться на машине или прилететь на самолете?
Максим медленно кивнул. Его нижняя губа едва заметно задрожала. Дети в этом возрасте уже понимают необратимость слова «никогда», даже если не могут осознать его до конца.
— Твой папа... он очень любил свою работу, ты же знаешь. И он был очень ярким человеком. Но сегодня... сегодня его земной путь закончился. Папы больше нет с нами, Максимка. Он ушел туда же, где сейчас твоя мама.
В комнате повисла оглушительная тишина. Максим смотрел на нее, словно отказываясь понимать услышанное. В его маленьком сознании никак не укладывалось, как его большой, сильный, знаменитый папа, которого каждый день показывали по телевизору, мог просто исчезнуть.
— Он попал в аварию? Ему было больно? — тихо, почти шепотом спросил мальчик, и в его глазах начали закипать слезы.
— Ему больше не больно, маленький мой, — Нина Леонидовна прижала внука к себе, позволяя ему спрятать лицо у нее на груди. — Все произошло очень быстро. Сейчас он в безопасности, рядом с мамой. Они оба смотрят на тебя сверху и очень-очень тебя любят.
Максим не выдержал. Он зарыдал — навзрыд, горько, цепляясь своими крошечными пальчиками за домашнюю кофту бабушки, словно она была единственным плотом в бушующем и враждебном океане. Нина Леонидовна укачивала его, мерно покачиваясь из стороны в сторону, и шептала единственные слова, которые сейчас имели значение:
— Плачь, мой хороший, плачь. Я с тобой. Бабушка всегда будет с тобой, слышишь? Я тебя никогда не оставлю. Мы справимся. Мы обязательно справимся вместе.
Она гладила его по мягким волосам, а в голове стучала одна мысль: она сделает все, чтобы оградить этого ребенка от той гнилой, циничной суеты, которую сейчас раздувала вокруг имени Андрея Анжела на своем телевидении. Она не позволит превратить горе ее внука в шоу. Максим потерял обоих родителей, но у него осталась она его бабушка, готовая стать для него целым миром.
***
Первые дни после известия превратили жизнь ребенка в кошмар. Максим почти не плакал, но его детская живость бесследно исчезла. Он часами сидел на полу, прижимая к себе ту самую недостроенную пластиковую ракету. Мальчик перестал задавать вопросы об отце, лишь изредка подходил к окну и подолгу смотрел на вечернее небо, отыскивая среди облаков самую яркую звезду. Его маленькое сердце словно окаменело от повторного горя.
Нина Леонидовна не отходила от внука ни на шаг, пытаясь окружить его абсолютной, осязаемой заботой. Она готовила его любимые оладьи, тихо читала сказки перед сном и делала всё, чтобы заглушить тупую, давящую тишину опустевшей квартиры. Она была уверена, что худшее они уже пережили.
Всё рухнуло на третьи сутки.Рано утром, когда Максим еще крепко спал, в дверь постучали — резко, требовательно, по-хозяйски. На пороге стояли трое мужчин в строгих темных костюмах и двое полицейских в форме.
— Нина Леонидовна Курчанская? — сухо спросил старший, предъявляя удостоверение следователя. — Вы задержаны по подозрению в организации убийства вашего зятя, Андрея Баженова. У нас есть ордер на обыск.
Мир перед глазами женщины покачнулся. Спортивная закалка впервые дала сбой — ноги стали ватными, а воздух застрял в горле. В этот момент из спальни, протирая кулачками заспанные глаза, вышел напуганный шумом Максим. Пока оперативники переворачивали вверх дном шкафы в поисках улик, Нина Леонидовна, бледная как полотно, опустилась перед внуком на колени. На ее запястьях уже холодно поблескивали наручники. У неё было найдено оружие
- Это не орудие убийства - пыталась донести женщина до полицейских - это инвентарь, я преподаю биатлон.
- Разберемся, у нас не дураки работают.
— Максимка, послушай меня внимательно, — твердо, несмотря на удушающий ком в горле, произнесла она, заглядывая в испуганные глаза мальчика. — Произошла страшная ошибка. Бабушке нужно уехать с этими людьми, чтобы во всем разобраться. Скоро приедет тётя Лена из спортшколы, ты побудешь с ней. Помни, что я говорила: я тебя никогда не оставлю. Верь мне. Ты помнишь тетю Карину,папину сестру?
- Да, помню, тетя Лена тебя отвезет к ней, ничего не бойся, тебя никто не обидит. Ее уводили под конвоем. Максим остался стоять посреди разгромленной прихожей, крепко сжимая в руке колесо от отцовской машинки, пока за его бабушкой с грохотом закрывалась тяжелая железная дверь. Тетя Лена приехала быстро, мальчик даже не успел испугаться.
Продолжение