Долго сон не мог меня взять, сказывалось сильнейшее напряжение последних часов. Мысли роились в голове, выстраивая всевозможные варианты побега. Наконец, меня сморило, и мне приснился чудесный сон – видение из детства: стальная гладь озера, предрассветный туман, заросли камыша у берега и склоненные ивы в пору цветения, источающие сладостные ароматы. Лодка бесшумно скользит по зеркалу вод, тихий всплеск весла почти не слышен. Мы с Сэмом сидим в лодке. Вот остановились, закинули удочки и в немом, благоговейном напряжении наблюдаем за поплавком.
Сон принес мне такое удовлетворение, что проснулся я отдохнувшим и готовым к действию.
· Синда еще спала. Волосы ее разметались по моей груди, а личико было таким по-детски трогательным и чистым, что я поневоле залюбовался.
- Прекрасная девушка! Дай бог ей встретить в жизни хорошего человека, который бы смог сделать ее по-настоящему счастливой. Вспомнив вчерашнюю проказу с поцелуем, я улыбнулся. Однако через какое-то мгновение мне стало не по себе. – Что это там она говорила про поцелуи? Что она целовалась уже? Но с кем? Генри, ясно, не в счет, навряд ли она стала бы об этом говорить. Скорее всего, кто-то у нее был. Опять что-то собственническое заговорило во мне.
- Сколько ей лет? Девятнадцать, по-моему. Ну, конечно, такая милая девушка, склонная к романтизму, влюблена в кого-то или была влюблена…. Я так ревностно строго посмотрел на нее, что сам себе стал смешон. – Я что – отец ей что ли, или муж? …Но все равно, надо узнать у нее как-то. Она уже о многом рассказала мне, как, впрочем, и я ей, но о своих чувствах и пристрастиях – нет. Надо выяснить…
Между тем Синда проснулась, мы обменялись приветствиями и, после коротких наставлений и завтрака, отправились на палубу, где Синда продолжила рисование. Капитан, как и в прошлый раз, ушел через пару часов, а я спал, сидя в кресле, готовясь к трудной ночи.
*******
К вечеру портрет был готов. Безусловно, это был не шедевр – и недостаток времени, и неприязнь автора, граничившая с отвращением, сыграли свою роль. Я уже говорил, что Синда прекрасный физиогномист, и на портрете как на ладони были видны все низменные наклонности этого человека.
- Люсинда, по-моему, ты перестаралась с внешностью этого подонка – не было бы нам хуже, боюсь, не ускорит ли твой портрет события….
- А мне кажется, этот портрет ему даже потрафит. Люди такого типа считают свои гнусные качества главными в жизни и презирают другие – так как сами на них не способны. Так что, все o”key! Ни вчерашнего страха, на неуверенности…. - - Молодец, девчонка! – искренне восхитился я.
На палубе вскоре появились люди, они вытаскивали столы – готовилась пирушка.
- Слава, богу, погода, как по заказу, - подумал я. В этот момент быстрыми шагами к нам подошел доктор и сказал:
- Кэп послал за вами. Он наслаждается ловушкой, в которую вас заманил. Сейчас я вернусь и скажу, что осталось несколько мазков, и предложу ему выпить по рюмке. Доза – убойная! Сразу после этого я скажу команде, что бы начинали праздник, а мы с капитаном присоединимся чуть позже. Уверяю вас – уговаривать их не придется, ну, а там – посмотрим….
- Ваше алиби?
- О, я буду спать так же, как и все! Только сначала помогу вам. И еще одно – рулевой на вахте – просто оглушите его, а потом мы его свяжем. Погода, слава богу, хорошая, рифов здесь нет, так что с кораблем ничего не случится.
- Спасибо, док! Я ваш вечный должник!
- Пока еще благодарить не за что. Я должен идти. Действую по плану.
Через короткое время мы и вправду отнесли портрет – док показал нам распластанное поперек дивана тело.
- Часов на десять – двенадцать у вас есть фора. Думаю, до погони дело не дойдет. Идем наверх! Мы осторожно поднялись на палубу. Крики с кормы были громкими, и док пошел взглянуть, как там дела, а я прокрался в носовую часть с палкой в руке. Через несколько минут ко мне присоединился доктор и сказал шепотом:
- Как я и предполагал, от выпивки не отказался никто – я пересчитал всех, сейчас они еще кричат, но уже не страшны для нас. Дело идет на минуты. Последнее дело – рулевой. Я кивнул, пробрался к штурвалу и «хряпнул» рулевого по плечу, что было силы. Быстро подскочил док, мы крепко связали матроса, и воткнули в рот кляп. Док умело заблокировал штурвал, и корабль лег в дрейф.
- Стой здесь, пойду, гляну на команду. Через пару минут он вернулся, сказав, что все поголовно спят.
- Опасаюсь только, что свежий морской воздух может пробудить их раньше времени, хотя капитана, ранее положенного, они все равно не разбудят, а что-либо предпринимать без него не рискнут.
Мы кинулись за Синдой. Она была уже готова. Набрав в кладовой пресной воды и пищевых запасов, мы поднялись наверх, с помощью лебедки спустили шлюпку и перебрались в нее.
- Подождите! – сказал доктор, кинулся вниз и вернулся с парой одеял, перчатками и чем-то еще.
- Будет холодно – укроетесь. Перчатки оденьте вы – навыка гребца у вас нет, так что руки могут скоро превратиться в кровавое месиво. И вот вам еще, - он протянул горсть золотых, - надеюсь, капитан не обеднеет, а вам на берегу пригодится. Мы обнялись.
- Может, все-таки, с нами?
- Нет! Тогда-то уж, точно, будет погоня! Я сейчас я спущусь в каюту капитана, глотну того же рома, лягу поперек кровати рядом с ним – и алиби мне обеспечено! А возможно, я вообще не стану пить эту гадость. Просто отолью за борт немного и буду просто изображать спящего. …С богом!
Немного отплыв от корабля, я уговорил Синду завернуться в одеяла и спать, аргументировав это тем, что ее помощь будет мне нужна позже, когда я захочу спать.
- Вот тогда будешь петь, кричать, плясать, щипать меня и т.д.
- Даже танцевать? – засмеялась девушка, - а не пойдем ли мы тогда на дно, рыбкам в гости?
- Это, смотря какой танец. Если что-нибудь похожее на танец живота – лодка удержится на плаву, - пошутил я.
- Вот уж не думала, что среди ночи тебя может разбудить восточный танец, хотя если надо – я станцую, - деланно кокетничая, сказала Синда и стала укладываться спать. Через минуту ее уже не было слышно.
- Какое-то время грести было не так-то легко, но вскоре я приспособился, работая как заводной и сконцентрировавшись только на этом, лишь иногда поглядывая на компас, дабы не сбиться с курса. Часов семь или восемь я греб, не переставая, и все это время Синда спала. Она замоталась в одеяла, словно в кокон, из которого выглядывало лишь ее миниатюрное личико. Наконец, она проснулась, приподняла голову и сонным голосом спросила: - Где мы?
- В царстве Нептуна, - пошутил я.
Люсинда огляделась. Было по-прежнему очень темно, но мои глаза уже привыкли к этому, и я с удовольствием наблюдал за ее сонно-глуповатым ото сна выражением лица.
- Ты сейчас похожа на бабочку, которая никак не может избавиться от личинки.
- Все шутишь, - девушка распахнула одеяло, потянулась и вылезла из него.
- Ты, наверное, устал? Может, мне помочь тебе грести? Хочешь есть?
- Как много вопросов, но на один, я, так и быть отвечу – да, я хочу есть. Найди мне что-нибудь пожевать и воды попить, да и сама поешь.
Синда вытащила хлеб, кусок мяса, налила воды, села напротив меня и стала кормить как маленького то, отламывая по кусочку и засовывая мне в рот, то, поднося ко рту кружку с водой.
- Век бы так и ел из твоих чудесных пальчиков, - я попытался, шутя куснуть один из них.
- Ну, уж, нет, мои пальцы в твое сегодняшнее меню не входят, людоед несчастный!
После трапезы я заставил ее петь. Голос у девушки был несильный, но приятный и мягкий – она спела мне несколько старинных английских баллад, причем таких трогательных, что в конце одной из них она расплакалась – так было жаль несчастную девушку, не дождавшуюся своего возлюбленного с войны.
- Ты такая романтическая дурочка. Извини уж, сестренка, - мягко поругал я ее.
- О, ты знаешь, я всегда плачу, когда в романах драматические моменты.… Однако, если надо – я могу быть очень твердой – поверь, - она неожиданно сжала губы, что меня насторожило и одновременно дало повод спросить:
- Скажи, а в твоей жизни было ли что-то романтическое или может – драматическое? Тебе ведь девятнадцать, Генри, по твоим словам, тебя никогда не интересовал, и я просто отказываюсь верить, что ты ни разу не была влюблена.
Синда в раздумье помолчала, но потом решилась.
- Знаешь, в моей жизни есть одна история, только романтизма в ней маловато, а, кроме того – она еще и унизительна для меня…. Честно говоря, нет желания рассказывать ее. Может, позже….
- Хорошо. Прости, если задел в тебе какие-то болезненные воспоминания.
- Знаешь, когда ты мне рассказывал мне о своих похождениях, мне было так смешно и даже немного завидно – ну, почему я не мужчина? Однако сейчас мне пришла в голову совсем другая мысль: все твои женщины, так легко вовлекаемые в водоворот адюльтера – ведь они, наверное, тоже, когда-то жаждали чистой любви, той единственной, которую ждет любая женщина, что бы она ни говорила. Скорее всего, какие-то обстоятельства не дали им возможности реализоваться в чувствах и они заменили это игрой в любовь. Кого-то, может, бросил любимый, кого-то насильно выдали замуж, что у нас очень распространено, а кто-то просто вырос среди разврата и не способен на глубокое чувство – это, скорее их беда, и мне жалко таких женщин.
- О, не жалей их, дорогуша. Они очень неплохо себя чувствуют, в сей ипостаси, и мне никогда не было, ничуть не жаль ни одну из них…. Собственно, а почему это ты об этом заговорила?
- Да так…, ладно, может, потом я тебе расскажу, сейчас что-то не хочется, лучше я тебе спою. Она запела веселую джигу, я присоединился к ней и нашим голосам аккомпанировал только всплеск весел и мерное дыхание океана. Пели мы громко, вдохновенно, но вскоре песня закончилась, Синда приумолкла, а я что-то не мог ничего вспомнить.
Какое-то время мы продвигались в тишине, и вдруг мне почудилось, будто что-то изменилось. Я прислушался – ничего…. Однако метров через двадцать я все-таки уловил какие-то посторонние звуки, причем где-то совсем близко. Будто бы волны бьются о камни. В этой непроглядной тьме ничего не увидишь, но вот звук – я уже отчетливо начал его различать
Автор Ирина Сычева.