— Андрей, ну наконец-то. Ты почему так долго? Я уже извелась вся. Мне срочно нужно обсудить бюджет на следующий месяц. Мы не можем так дальше жить, это просто невыносимо для моей тонкой душевной организации. — Алина даже не оторвала взгляд от планшета, когда замок входной двери с трудом провернулся, впуская хозяина квартиры внутрь.
Андрей тяжело прислонился спиной к закрытой двери, чувствуя, как холодный металл хоть немного остужает горящую от усталости спину. Он закрыл глаза на секунду, мечтая просто исчезнуть. Двенадцать часов на ногах. Двенадцать часов бесконечных накладных, скандалов с поставщиками и беготни по гулкому, пыльному складу. Ноги гудели так, словно их набили свинцом, а в висках пульсировала тупая, ноющая боль.
— Привет, Алина, — глухо произнес он, открывая глаза. — Я тоже рад тебя видеть. Может, спросишь, как прошел мой день? Или хотя бы дашь мне разуться, прежде чем требовать денег?
Он сделал шаг вперед и тут же споткнулся. Ботинок зацепился за коробку из-под пиццы, брошенную прямо посередине узкого коридора. Рядом валялся скомканный пакет из службы доставки и один кроссовок жены, словно его швырнули в стену в приступе ярости. Андрей сжал зубы, подавляя первый порыв пнуть этот мусор.
В квартире стоял тяжелый, спертый дух. Пахло смесью дорогих, приторно-сладких духов Алины, застоявшимся мусором и чем-то кислым, напоминающим пролитое и забытое молоко. Окна были плотно закрыты, шторы задернуты, создавая в комнате вечный полумрак, в котором мерцал только голубоватый свет от экрана её гаджета.
Андрей прошел в единственную комнату. Здесь царил хаос, который Алина называла «творческим беспорядком», но любой нормальный человек назвал бы это свалкой. На спинке стула висели джинсы вперемешку с её кружевным бельем, на полу — глянцевые журналы, ватные диски со следами туши и пустые стаканы из-под кофе.
— Ты меня вообще слышишь? — Алина лениво потянулась на диване, поправляя шелковую подушку под головой. Она выглядела безупречно: идеальная укладка, свежий маникюр, дорогая пижама цвета пудры. Контраст между её ухоженным видом и грязью вокруг был настолько разительным, что Андрея передернуло. — Я говорю, нам нужно нанять помощницу по хозяйству.
Андрей замер, расстегивая пуговицу на воротнике рубашки. Ему показалось, что он ослышался.
— Кого? — переспросил он, медленно поворачиваясь к жене.
— Домработницу, Андрей. Женщину, которая будет приходить и убирать этот свинарник, — Алина брезгливо обвела рукой комнату, словно сама она здесь была лишь случайной гостьей, которую насильно заперли в хлеву. — Я больше не могу смотреть на эту пыль. Она давит на меня энергетически. У меня блокируется чакра творчества. Я сегодня хотела записать сторис про женственность, но не нашла ни одного чистого угла! Это позор.
Андрей почувствовал, как усталость сменяется чем-то горячим и темным. Он обвел взглядом их тридцать три квадратных метра. Однушка. Крошечная кухня, коридор, где двоим не разойтись, и эта комната.
— Алина, ты серьезно? — его голос стал тихим, но в нем зазвенели металлические нотки. — У нас однокомнатная квартира. Здесь убираться — ровно сорок минут, если не торопиться. Ты сидишь дома целыми днями. Чем ты занята?
— Опять ты начинаешь эти свои мещанские разговоры, — Алина закатила глаза и наконец отложила планшет. — «Сидишь дома». Я не сижу, я развиваюсь! Я прохожу марафон желаний, я медитирую, я работаю над своим внутренним состоянием! Если я буду ползать с тряпкой, я растеряю всю свою энергию. Женщина должна наполнять мужчину, а не вонять хлоркой!
— Наполнять? — Андрей шагнул к дивану. — Чем ты меня наполняешь, Алина? Грязными тарелками в раковине? Или вот этим?
Он указал пальцем в угол комнаты. Там, запутавшись в проводах от зарядки для её айфона, жалобно мигал красной лампочкой робот-пылесос. Он застрял там, видимо, еще утром, и никто даже не удосужился его освободить. Корпус робота был покрыт слоем серой пыли.
— Ну забыла я про него, подумаешь! — фыркнула жена. — Он жужжит противно, меня это раздражает. И вообще, он плохо моет углы. Мне нужна профессиональная клининговая служба. И повар. Я устала заказывать доставки, от них кожа портится.
Андрей смотрел на неё и не узнавал ту девушку, на которой женился три года назад. Куда делась та веселая студентка? Перед ним лежало существо, которое искренне верило, что мир обязан вращаться вокруг её желаний только по факту её существования.
— Ты хочешь клининг и повара? — Андрей усмехнулся, но улыбка вышла страшной. — А деньги на это ты где возьмешь? Моя зарплата не резиновая. Мы и так живем от аванса до получки, потому что ты тратишь всё на свои «марафоны» и косметику.
— Это твоя проблема! — Алина резко села, скрестив руки на груди. — Ты мужчина, ты добытчик. Найди вторую работу. Возьми подработку. Крутись! Почему мои подруги живут в Сити и ездят на Мальдивы, а я должна выпрашивать у тебя копейки на уборщицу? Ты меня не ценишь! Ты хочешь превратить меня в посудомойку!
Она говорила это с такой искренней обидой, с таким пафосом, что у Андрея потемнело в глазах. Он вспомнил, как сегодня таскал тяжеленные паллеты, потому что грузчик запил, а заказ нужно было сдать. Вспомнил, как обедал сухим бутербродом на ходу. И теперь он стоит здесь, в грязных носках, посреди свалки, и выслушивает претензии от человека, который за весь день не сделал ничего тяжелее клика по экрану.
— Ты требуешь нанять домработницу в однокомнатную квартиру, сидя дома целый день?! Тебе лень нажать кнопку на роботе-пылесосе, пока я зарабатываю деньги?! Ты заявила, что «не создана для быта», а я создан, чтобы быть твоим рабом, что ли?! Ищи работу или убирайся сама! — орал муж, глядя на пыль и разбросанные вещи. — Я больше не намерен спонсировать твою лень!
— Не смей на меня орать! — визгливо крикнула Алина, приходя в себя от первого шока. — Ты психопат! Я не для того выходила замуж, чтобы терпеть унижения! Ты должен обеспечивать мне комфорт! Если ты не можешь нанять прислугу, значит, ты несостоятелен как мужчина!
Андрей швырнул кружку на пол. Не в Алину, а просто на пол, на тот самый ковер, который она ленилась пропылесосить. Глухой удар, звон осколков. Остатки кофе темными брызгами разлетелись по ворсу.
— Несостоятелен? — тихо, с пугающим спокойствием переспросил он. — Хорошо. Раз я несостоятелен, то и обслуживать твои хотелки я больше не в состоянии.
Он развернулся и пошел на кухню, перешагивая через разбросанные вещи. Ему нужно было выпить воды. Руки тряслись, а сердце колотилось где-то в горле, но в голове впервые за долгое время появилась кристальная ясность. Этот разговор не был просто ссорой. Это было началом конца.
— Ты разрушаешь биополе дома своей неконтролируемой агрессией, — голос Алины донесся из комнаты, пока Андрей стоял у кухонной раковины, пытаясь оттереть жирный налет с единственной условно чистой кружки. Губка была старой, склизкий поролон рассыпался в руках, и от него несло затхлостью. — Ты только что создал энергетическую дыру, в которую утекут все наши финансовые потоки.
Андрей выключил воду. Его руки дрожали, и дело было не в холодной воде. Он смотрел на гору посуды в раковине: тарелки с присохшим кетчупом, кастрюля с какой-то серой пленкой на дне, ложки, слипшиеся от сладкого чая. Это была не просто кухня, это был памятник его семейной жизни — грязный, липкий и безнадежный.
— Финансовые потоки? — переспросил он, выходя в коридор и вытирая мокрые руки о свои же брюки, потому что кухонное полотенце валялось на полу и выглядело так, будто им мыли подъезд. — Алин, единственный поток, который у нас утекает — это мои деньги на твои бесконечные курсы по дыханию маткой и распаковке личности.
Алина стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Она смотрела на него с тем выражением снисходительного превосходства, с каким учитель смотрит на умственно отсталого ученика.
— Ты такой приземленный, Андрей. Это даже грустно. Я пытаюсь вывести нас на новый уровень вибраций, а ты тянешь меня обратно в болото быта. Ты не понимаешь, что женщина — это аккумулятор? Если я буду драить унитаз, я разряжусь. И чем я буду тебя вдохновлять? Пустотой?
— Вдохновлять? — Андрей хмыкнул и направился к шкафу-купе, который занимал половину прихожей. Ему нужно было просто подготовиться к завтрашнему дню. Просто найти чистую рубашку, погладить её и забыться сном до будильника. — Знаешь, меня бы очень вдохновил чистый пол. Или ужин, приготовленный не курьером «Яндекс.Еды», а моей женой.
Он рывком открыл дверцу шкафа. Вешалки звякнули, ударившись друг о друга. Пусто. На перекладине сиротливо висел только его выходной пиджак и пара Алининых платьев, которые она надевала раз в год.
— Где мои рубашки? — спросил он, чувствуя, как внутри снова начинает нарастать паника. Завтра совещание у генерального. Ему нельзя выглядеть как бомж.
— Ну, наверное, в стирке, — Алина пожала плечами и начала рассматривать свой идеальный маникюр, проверяя, не откололся ли лак после того, как она вздрогнула от его крика. — Я собиралась запустить машинку, но потом у меня начался вебинар. Там рассказывали про то, как делегировать рутину Вселенной.
Андрей закрыл глаза и глубоко вдохнул. Воздух был тяжелым, пыльным. Он подошел к ванной и открыл дверь. Корзина для белья была переполнена, из неё вываливались его носки, футболки и её кружевные трусики. Но самое страшное было не это. Дверца стиральной машины была приоткрыта, и оттуда тянуло тяжелым запахом сырости и плесени.
Он заглянул внутрь. Барабан был набит мокрым бельем.
— Алина, — тихо позвал он. — Когда ты запускала стирку?
— Не помню. Позавчера, кажется, — отозвалась она из комнаты, уже снова устроившись на диване. — Или три дня назад. Я забыла развесить. У меня, знаешь ли, голова занята более важными вещами, чем твои тряпки.
Андрей достал из барабана свою голубую рубашку. Она была влажной, холодной и пахла так, словно пролежала в болоте неделю. Ткань пошла пятнами, воротник был жеваным. «Затухло», — пронеслось в голове. Всё белье нужно перестирывать. А сушить негде и некогда. Балкон завален хламом, а сушилка сломана еще месяц назад — Алина навалила на неё гору пальто, и прутья не выдержали.
— Ты понимаешь, что мне завтра не в чем идти на работу? — Андрей вышел из ванной, держа в руках этот вонючий ком ткани. Он швырнул рубашку на пол, прямо к ногам жены. — Ты понимаешь, что я зарабатываю деньги, на которые ты живешь? На которые ты покупаешь этот свой люксовый уход и оплачиваешь интернет, чтобы сидеть в нем сутками?
Алина брезгливо подобрала ноги, чтобы мокрая рубашка не коснулась её кожи.
— Не драматизируй. Надень футболку. Сейчас моден стиль кэжуал. И вообще, это твоя вина. Ты мог бы сам развесить белье, когда пришел с работы позавчера. Почему я должна держать в голове всё? Я не твой личный секретарь.
— Я пришел позавчера в десять вечера! — Андрей чувствовал, как у него дергается глаз. — Я пахал! А ты была дома!
— Я не просто была дома! — взвилась Алина, и её голос зазвенел от обиды. — Я работала над собой! Я женщина-приз, Андрей! Меня нужно завоевывать каждый день, баловать, осыпать подарками! А ты хочешь, чтобы приз мыл полы и следил за твоими вонючими носками? Ты перепутал жену с домработницей! Это унизительно для моей природы!
Она вскочила с дивана, и её лицо исказилось. Красивые черты, которые когда-то так нравились Андрею, сейчас казались маской, за которой скрывалась абсолютная, непробиваемая пустота.
— Моя подруга Лена вообще ничего не делает по дому, — продолжала она, расхаживая по комнате и переступая через мусор. — Ей муж нанял штат прислуги, потому что понимает: её энергия должна идти на созидание красоты, а не на борьбу с пылью. А ты? Ты жалеешь несчастные тридцать тысяч в месяц на уборщицу! Жмот! Ты просто хочешь самоутвердиться за мой счет, заставить меня ползать перед тобой на коленях с тряпкой!
— Тридцать тысяч? — Андрей горько усмехнулся. — Это треть моей зарплаты, Алина. Если мы отдадим их уборщице, нам нечего будет жрать. Хотя тебе, похоже, плевать. Ты же питаешься праной и доставками из ресторанов.
— Значит, зарабатывай больше! — выплюнула она. — Если ты не можешь обеспечить мне достойный уровень жизни, зачем ты вообще на мне женился? Чтобы запереть в этой клетке и заставить деградировать? Я создана для любви, для восхищения, для того, чтобы украшать этот мир! А не для того, чтобы оттирать твой жир с тарелок!
Андрей смотрел на неё и вдруг отчетливо понял: она не шутит. Это не каприз, не временное помутнение. Она искренне верит в то, что говорит. В её картине мира он — обслуживающий персонал, ресурс, функция. А она — божество, которое снизошло до смертного и теперь требует жертвоприношений.
Он подошел к комоду, надеясь найти хоть одну футболку, которая не пахнет потом. Выдвинул ящик. Там царил хаос: скрученные в узлы провода, старые чеки, какие-то пустые коробочки из-под кремов. И ни одной чистой вещи.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Алина? — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Ты думаешь, что ты украшение. Но украшения лежат в бархатных коробочках и радуют глаз. А ты... ты просто паразит, который живет в грязи и требует, чтобы эту грязь убирал тот, чью кровь ты пьешь.
— Что ты сказал? — Алина задохнулась от возмущения. — Паразит? Я? Да я лучшее, что случилось в твоей жалкой жизни!
— В моей жизни случилась плесень, — Андрей захлопнул ящик комода с такой силой, что штукатурка посыпалась с потолка. — На рубашках и в отношениях. И, похоже, оттирать её придется мне одному.
Он стоял посреди комнаты, в грязной одежде, голодный, уставший до смерти, и смотрел на свою «королеву», которая с ненавистью сжимала кулаки, готовая защищать свое право на безделье до последней капли его крови.
— Жрать хочу, — глухо, словно самому себе, произнес Андрей. Желудок свело спазмом, болезненным и унизительным. Последний раз он ел в полдень — сухой бутерброд с колбасой, запивая его остывшим кофе из автомата. С тех пор прошло почти десять часов физического труда и нервотрепки.
Он развернулся спиной к надутой, источающей презрение жене и шагнул в кухню. Там, среди грязной посуды и липких пятен, стоял холодильник — последний оплот надежды. Андрей дернул ручку. Дверца открылась с чмокающим звуком, резина уплотнителя давно просила замены, но сейчас ему было все равно. Желтый свет лампочки осветил пустоту.
На полках было шаром покати. Одинокая банка с засохшей томатной пастой, покрытой пушистой плесенью, половинка лимона, превратившаяся в коричневый камень, и пакет молока, на дне которого плескалось что-то подозрительно густое. Ни кастрюли с супом, ни сковородки с котлетами, ни даже дежурных сосисок.
— Алина! — крикнул он, не закрывая холодильник, словно надеясь, что еда материализуется от его голоса. — Я вчера перевел тебе пять тысяч на продукты. Где еда?
В ответ — тишина. Только звук работающего телевизора из комнаты стал громче. Андрей захлопнул дверцу так, что магнитики с видами Турции посыпались на пол, и рванул к мусорному ведру. Оно было переполнено. Сверху, прямо на горе картофельных очистков трехдневной давности, возвышались стильные черные коробки с логотипом дорогого ресторана доставки. «Премиум суши и морепродукты».
Андрей вытащил одну коробку. Пусто. Вторая — тоже. На дне третьей валялся одинокий, заветренный кусок угря. Рядом с ведром лежал чек. Сумма в чеке заставила его глаза округлиться. Четыре тысячи восемьсот рублей.
Он ворвался в комнату, сжимая в руке этот проклятый чек, как улику в уголовном деле. Алина даже не посмотрела на него, увлеченно листая ленту соцсети.
— Ты потратила все деньги на один ужин? — Андрей швырнул чек ей на колени. Бумажка спланировала на шелк пижамы. — Я перевел тебе эти деньги на неделю! На неделю, Алина! А ты спустила их за один вечер на роллы с трюфелем?
— Не ори, у меня пищеварение нарушится, — лениво протянула она, стряхивая чек на пол, как грязную салфетку. — Я захотела рыбы. Моему организму нужен фосфор и омега-3 для сияния кожи. Ты же не хочешь, чтобы твоя жена выглядела как продавщица из ларька? Я заказала сет от шефа. Было вкусно, кстати. Но тебе бы не понравилось, там слишком тонкие вкусовые сочетания для твоего пролетарского неба.
— Для моего неба? — Андрей задохнулся. Голод, смешанный с яростью, туманил рассудок. — А мне что жрать? Я с работы пришел! Я пахал, чтобы ты могла заказать этот чертов сет! Ты мне хоть кусок оставила?
— Ой, ну свари себе пельмени, они где-то в морозилке валялись с прошлого месяца, — отмахнулась она. — Или яйца пожарь. Я не кухарка, Андрей. Я тебе сто раз говорила: запах жареного лука въедается в волосы, и я потом воняю как вокзальная забегаловка. Это убивает мою женственность.
— Пельменей нет! — рявкнул он. — Я их съел еще во вторник! В холодильнике мышь повесилась! Ты сожрала всё, Алина! Ты сожрала мои деньги, мое время, а теперь ты сожрала мой ужин!
— Значит, закажи себе пиццу, в чем проблема? — Алина наконец соизволила посмотреть на него. В её взгляде читалось искреннее непонимание. Для неё проблемы не существовало. — Господи, какой же ты мелочный. Устраиваешь истерику из-за еды. Это так несексуально. Мужчина должен решать вопросы, а не скулить над пустой тарелкой.
— Я не скулю! — Андрей схватился за голову, чувствуя, как виски сдавливает обручем. — Я хочу есть! И я хочу, чтобы в моем доме была нормальная еда, а не пустые коробки из-под деликатесов, купленных на последние деньги!
— Вот именно! — Алина резко села, и её лицо приняло жесткое выражение. — В доме должна быть нормальная еда. Но готовить её должна не я. Я не нанималась стоять у плиты, портить маникюр и дышать гарью. Нам нужен повар.
Андрей замер. Ему показалось, что он ослышался.
— Кто?
— Повар, Андрей. Человек, который будет приходить, закупать продукты и готовить нам сбалансированное, полезное меню. Я узнавала, есть такие сервисы. Приходит женщина, готовит на три дня, убирает за собой и уходит. Это цивилизованный подход. А то, что ты предлагаешь мне — это домострой и насилие над личностью.
— Ты совсем рехнулась? — тихо спросил он, глядя на неё с ужасом. — Какой повар? Мы живем в хрущевке! У нас долг по кредитке! У меня ботинки каши просят! А ты хочешь личного повара?
— Я хочу качества жизни! — взвизгнула Алина. — Почему я должна давиться твоими макаронами по-флотски? Я достойна лучшего! Если ты не можешь водить меня по ресторанам каждый вечер, то обеспечь ресторан дома. Это твоя обязанность! Ты мужчина или кто? Или ты только штаны умеешь протирать на своем складе?
Андрей смотрел на это красивое, ухоженное лицо, искаженное гримасой претензии, и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Последняя нить, связывающая его с этой женщиной. Он вспомнил, как она выглядела три года назад — простая, веселая девчонка, которая могла с хохотом есть шаурму на лавочке. Теперь перед ним сидело чудовище, выращенное на инстаграмных сказках о красивой жизни, чудовище, которое презирало его за то, что он не олигарх.
— Я мужчина, который устал, — сказал он ледяным тоном, от которого даже Алина на секунду притихла. — Я мужчина, который содержит паразита. Ты не просто ленивая, Алина. Ты пустая. Внутри тебя нет ничего, кроме желания потреблять. Ты жрешь ресурсы, эмоции, деньги, и требуешь еще.
— Заткнись! — она вскочила с дивана. — Ты неудачник! Ты просто завидуешь тем, кто умеет жить красиво! Ты хочешь утащить меня на дно, в свое болото, где нужно считать копейки и мыть посуду руками! Я не такая! Я создана для другого!
— Для чего? — Андрей шагнул к ней вплотную. От него пахло потом и усталостью, и Алина брезгливо сморщила нос. — Для чего ты создана? Лежать на диване? Смотреть сериалы? Тратить то, что не заработала? Ты говоришь о женской энергии, но ты превратила наш дом в свинарник. Ты говоришь о вдохновении, но я прихожу сюда как на каторгу.
— Если тебе что-то не нравится — дверь там! — она театрально указала наманикюренным пальцем в сторону коридора. — Вали! Найди себе какую-нибудь серую мышь, которая будет варить тебе борщи и стирать твои трусы! А я достойна короля, а не лакея!
Андрей посмотрел на её палец, на блестящий лак, на кольцо, которое он подарил ей на годовщину, взяв кредит. Потом перевел взгляд на кучу мусора в углу, на пыль, кружащуюся в свете люстры.
— Нет, Алина, — медленно произнес он. — Дверь там, это верно. Но уходить буду не я. И готовить мне теперь будет не повар, и не «мышь». А я сам. Но только для себя.
Он развернулся и пошел на кухню. Живот сводило от голода, но теперь к этому чувству примешивалась холодная, расчетливая злость. Он открыл шкафчик, где хранил свои инструменты, достал оттуда пачку сухарей, которую держал на «черный день», и начал грызть их, глядя в темное окно. Вкус черствого хлеба показался ему самым честным вкусом за последние годы. За спиной, в комнате, Алина что-то громко говорила по телефону, жалуясь подруге на тирана и деспота, который морит её голодом, но Андрей уже не слушал. Он обдумывал план. И в этом плане для «королевы» места уже не было.
— Интернет пропал! Андрей, сделай что-нибудь, у меня загрузка сторис зависла на девяноста процентах! — капризный голос Алины, донесшийся из комнаты, разорвал тишину, в которой Андрей дожёвывал последний чёрствый сухарь.
Он медленно проглотил жесткий комок, чувствуя, как тот царапает горло. В этом крике не было ни просьбы, ни страха — только привычное, въевшееся в подкорку требование, словно он был не мужем, а голосовым помощником с функцией «исправить всё». Андрей вытер руки о штаны, достал смартфон и, не торопясь, открыл приложение провайдера. Палец завис над кнопкой «Сменить пароль». Одно нажатие.
— Ты оглох? — Алина появилась в дверном проеме кухни. Телефон она держала перед собой, как икону, и трясла им в воздухе. — Я плачу за безлимит не для того, чтобы…
— Ты не платишь, — тихо перебил её Андрей, не поднимая глаз от экрана. — Плачу я. И за безлимит, и за аренду этого «свинарника», и за твои суши, которые ты сожрала в одно лицо.
Он нажал кнопку. В комнате погас синий огонек на роутере, и тут же, словно в ответ, пискнул телефон Алины, сообщая о потере соединения.
— Что ты сделал? — её глаза расширились. — Ты отключил вай-фай? Ты в своем уме? У меня там прямой эфир с коучем по женской энергии! Включи немедленно!
— Женская энергия подождет, — Андрей встал. Теперь, когда решение было принято, его больше не трясло. Внутри образовалась ледяная пустота, звенящая и прозрачная. — И курьеры с едой тоже подождут.
Он снова уткнулся в телефон. Приложение банка. Вкладка «Семейный доступ». Карта Алины. «Заблокировать». Подтвердить.
— Что значит подождет? — Алина шагнула к нему, её лицо пошло красными пятнами. — Ты издеваешься? Ты решил меня воспитывать, как маленькую? Да кто ты такой? Грузчик с амбициями царька? Включи интернет, живо!
— Нет, — Андрей прошел мимо неё в комнату, задев плечом. Ему было плевать на её возмущение. Он подошел к шкафу и начал методично выгребать свои вещи с полки. Те самые, которые ещё не успели пропитаться затхлым запахом её лени. — Интернета не будет. Денег на карте тоже не будет.
— В смысле не будет? — голос Алины сорвался на визг. Она подбежала к нему, хватая за рукав. — Ты заблокировал мою карту? Ты украл мои деньги?!
— Твои деньги? — Андрей резко развернулся, стряхивая её руку, как назойливое насекомое. — Алина, у тебя нет денег. Ты не заработала ни копейки за последние два года. Это были мои деньги. Мой труд. Моя спина, которую я гну по двенадцать часов. И теперь этот кран перекрыт.
Он бросил стопку своих футболок в спортивную сумку. Туда же полетели джинсы, зарядка для телефона и документы.
— Ты не имеешь права! Это экономическое насилие! — закричала она, топая ногой по грязному полу, поднимая облачко пыли. — Я жена! По закону всё общее! Ты обязан меня содержать! Если ты не включишь карту, я… я уйду к маме!
— Вперед, — Андрей даже не обернулся. — Только мама живет в Сызрани, в однушке с тремя кошками, и, насколько я помню, она выгнала тебя в восемнадцать лет работать. Думаешь, она обрадуется твоему возвращению с чемоданом претензий и без копейки в кармане?
Алина замолчала. Упоминание матери подействовало как ушат ледяной воды. Она знала, что там её никто не ждет. Там придется не просто мыть полы, а ещё и выслушивать лекции о том, какую хорошую партию она упустила.
— Ты… ты чудовище, — прошептала она, глядя на него с ненавистью. — Ты специально это делаешь, чтобы унизить меня. Чтобы я ползала перед тобой. Ты жалок, Андрей. Ты просто мстишь мне за то, что я выше тебя. За то, что я — личность, а ты — функция.
— Личность? — Андрей горько усмехнулся, застегивая молнию на сумке. — Личность способна себя прокормить. Личность способна убрать за собой дерьмо. А ты — просто капризный ребенок в теле взрослой бабы. Ты хотела домработницу? Поздравляю. Теперь ты сама себе домработница. Хотела повара? Кухня в твоем распоряжении. Продуктов, правда, нет, но ты же у нас женщина-украшение, питайся восхищенными взглядами.
Он подошел к дивану, сдернул с него свое одеяло и подушку. Алина стояла посреди комнаты, сжимая в руке бесполезный айфон, и её идеальный маникюр казался теперь чем-то чужеродным, нелепым на фоне грязных обоев и разбросанных носков.
— Ты не посмеешь, — процедила она. — Ты не оставишь меня без связи и денег. Я… я заболею! У меня стресс!
— Выпей валерьянки. Если найдешь её в этом бардаке, — бросил Андрей. — Я переезжаю на кухню. Сплю там, ем то, что куплю себе сам. Твоя территория — здесь. Живи как хочешь. Зарастай грязью, медитируй на пыль, жди принца. Но за мой счет этот банкет окончен.
Он вышел в коридор, таща за собой сумку и постельное белье. Алина бросилась за ним, вцепилась в дверной косяк, преграждая путь. Её лицо исказилось, маска высокомерия треснула, обнажив животный страх.
— Ты не можешь так поступить со мной! — заорала она ему в лицо, брызгая слюной. — Я твоя жена! Мы венчаны, идиот! Ты должен заботиться обо мне! Верни деньги! Верни интернет! Я не умею готовить! Я умру с голоду!
— Не умрешь, — холодно ответил Андрей, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было ни жалости, ни любви, только глухая, свинцовая усталость. — Человек — животное живучее. Захочешь жрать — научишься и готовить, и полы мыть. А не научишься — значит, такова твоя цена. Ноль.
Он с силой отстранил её, вошел в крошечную кухню и закрыл за собой дверь. Щелкнул шпингалет. Это был жалкий засов, но он проводил границу четче, чем любая стена.
В комнате что-то с грохотом упало — кажется, ваза или тот самый планшет. Потом раздался вой. Не плач, а именно вой — злой, бессильный, истеричный. Алина била кулаками в дверь, пинала её ногами, выкрикивала проклятия, обещала, что он пожалеет, что она найдет себе миллионера, что он сдохнет в одиночестве.
Андрей не слушал. Он расстелил одеяло прямо на полу, между холодильником и плитой. Жестко, холодно, неудобно. Но здесь пахло только старым линолеумом, а не её приторными духами. Он лег, подтянув колени к груди, и закрыл глаза.
За стеной бушевала его жена — «женщина-украшение», «королева», которая прямо сейчас превращалась в обычную скандальную бабу в грязной квартире. Завтра ему снова на работу. Снова таскать тяжести, снова терпеть начальника. Но завтра он будет знать, что работает на себя. А робот-пылесос в углу комнаты так и продолжал мигать красной лампочкой, единственным свидетелем краха их маленькой, грязной империи…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ