Женщина стояла у порога моей мастерской и держала в руках пакет с синим шифоном. Я как раз снимала с манекена жакет, который переделывала для постоянной клиентки.
– Заносите, Марина Петровна. Только молнию новую купите, старая уже не держит.
– Ой, Ирина, на вас вся надежда. В ателье мне сказали: проще выбросить. А я думаю: нет, отнесу к вам. Вы же из ничего конфетку делаете.
Я улыбнулась. Такие слова для меня были дороже любых грамот.
Моя мастерская была маленькая: всего две комнаты на первом этаже старого кирпичного дома. В первой стояли стол для раскроя, две машинки, зеркало в полный рост и стойка с готовыми вещами. Во второй я хранила ткани, нитки, коробки с фурнитурой и гладила. Помещение пахло паром, хлопком и чуть-чуть кофе, который я вечно забывала допить.
На двери висела табличка: «Ремонт и пошив одежды. Ирина».
Табличку я заказывала сама. Помещение купила тоже сама. Ещё до брака с Валерием. Тогда мне казалось: если у женщины есть своё дело, свои ключи и место, куда она может прийти утром, значит, она не пропадёт.
Я и не пропала.
А вот Валерий почему-то решил, что раз мы женаты, то всё моё стало нашим. А всё его осталось его личным, потому что «мужику тоже нужен угол».
Сначала я не придавала этому значения.
Валерий был человеком мягким, разговорчивым, с приятной улыбкой. Мы познакомились на дне рождения у моей соседки. Он тогда принёс огромный таз своего фирменного салата и весь вечер рассказывал, как умеет чинить смесители, настраивать телевизоры и выбирать арбузы безошибочно.
После первого брака я не собиралась снова замуж. У меня была взрослая дочь, она жила в другом городе, работа, своё жильё и эта мастерская. Но Валерий умел быть внимательным. Забежит вечером:
– Ириш, ты опять без ужина? Я курицу купил, сейчас пожарю.
Или позвонит:
– Ты домой идёшь? Давай я встречу, темно уже.
Мне казалось, что это забота. Простая, человеческая.
Его мать, Нина Аркадьевна, поначалу тоже была со мной ласкова. Называла меня «Ирочкой», приносила банки с огурцами, хвалила мои руки.
– Тебе бы салон открыть, – говорила она, оглядывая мастерскую. – А то сидишь тут как пчёлка, всё сама да сама.
Я тогда не слышала в её словах ничего плохого. Даже радовалась, что свекровь не из тех, кто ищет в невестке недостатки.
Потом ласка стала другой. Вроде бы такая же улыбка, но слова уже цепляли.
– Ирочка, ты же всё равно за машинкой сидишь, подшей Лиде брюки. Ей в ателье дорого.
Лида была младшей сестрой Валерия. Женщина шумная, быстрая, с вечной красной помадой и привычкой говорить так, будто все вокруг ей должны.
Я подшила брюки.
Потом Нина Аркадьевна принесла пальто.
– Там всего-то рукавчик поправить.
Рукавчик оказался перекошенным плечом, подкладкой и оторванной петлёй.
Я сделала и это.
Потом племянница Валерия, Кристина, принесла шторы.
– Тётя Ира, мама сказала, вы быстро. Мне в съёмную квартиру надо.
Я тогда впервые сказала:
– Кристина, шторы большие. Это работа. Я возьму с тебя хотя бы за нитки и время.
Она посмотрела на меня так, будто я попросила у неё половину квартиры.
– Мам, – протянула она в телефон прямо при мне, – тётя Ира деньги просит.
Через десять минут Валерий позвонил:
– Ириш, ну что тебе, трудно? Свои же.
Я стояла у стола, держала в руках тяжёлую портьерную ткань и смотрела на ножницы.
– Валера, мне за электричество тоже «свои» платят?
Он вздохнул.
– Не начинай. Мама расстроится.
Вот эта фраза стала у нас в доме самой частой. «Мама расстроится». Если его мать хотела приехать к нам без предупреждения — мама расстроится. Если Лида просила занять деньги до зарплаты и не возвращала — мама расстроится. Если я отказывалась шить бесплатно — мама расстроится.
А я, выходит, была железная. Мне расстраиваться не полагалось.
Однажды Нина Аркадьевна зашла в мастерскую с рулеткой. Я как раз отпаривала свадебное платье. Рядом сидела девочка-невеста, вся бледная от волнения.
– Нина Аркадьевна, вы зачем? – спросила я.
– Да я посмотрю просто. Хорошее помещение. Первый этаж, вход отдельный, место проходное.
Она щёлкнула рулеткой от стены до стены.
– Для чего смотрите?
– Кристинка хочет ногтями заняться. Курсы прошла. Ей бы уголок. Тут поставить столик, лампу, кресло. Тебе же много места не надо. Машинку в угол подвинула — и шей.
Невеста опустила глаза. Ей было неловко за нас обеих.
Я спокойно выключила отпариватель.
– Нина Аркадьевна, это мастерская. Здесь клиенты, ткани, утюги, пар. Никаких ногтей тут не будет.
Свекровь поджала губы.
– Ну конечно. Мы же чужие.
Я промолчала. Невеста потом тихонько сказала:
– Ирина Сергеевна, у вас золотые руки. Не отдавайте никому свой угол.
Я усмехнулась, но внутри стало неприятно.
Вечером Валерий пришёл домой поздно. Сел на кухне, долго мешал ложкой чай, хотя сахар туда не положил.
– Ты маму обидела.
– Я не отдала мастерскую под маникюрный стол.
– Она не просила отдать. Просто угол.
– Сегодня угол, завтра половину, послезавтра скажут, что я мешаю.
Он поморщился.
– Ты всё преувеличиваешь.
– Валера, это моё рабочее место.
– Да кто спорит? Просто надо быть гибче. Семья же.
Я посмотрела на него внимательно.
– Семья — это когда уважают труд друг друга.
Он ничего не ответил. Только чашку оставил в раковине, как всегда, рядом с пустой посудомойкой.
После той рулетки свекровь в мастерской некоторое время не появлялась. Зато начались разговоры за семейными обедами.
Мы иногда собирались у Нины Аркадьевны по воскресеньям. Она жила в просторной квартире с коврами, сервантом и занавесками, которые я когда-то подшивала до двух ночи. За столом всегда сидели Валерий, Лида, её дочь Кристина и ещё кто-нибудь из родни.
– Кристина теперь мастер, – гордо объявляла Нина Аркадьевна. – Клиентки уже спрашивают.
– Где спрашивают? – уточнила Лида. – Пока дома принимает. Но дома неудобно, конечно. Места нет.
После этих слов все почему-то смотрели на меня.
Я ела салат и делала вид, что не понимаю.
– А у Иры помещение пустует по вечерам, – сказала однажды Лида. – Ну правда. После шести она уходит. Можно было бы Кристине там работать.
– Там мои вещи, оборудование, заказы клиентов.
– Да кто их тронет? – Лида махнула вилкой. – Ты такая подозрительная.
Валерий кашлянул.
– Ира просто переживает за ответственность.
– За ответственность? – Нина Аркадьевна улыбнулась. – А за семью кто переживать будет?
Мне хотелось сказать: «А я что, не семья?» Но я уже знала, что любой мой вопрос будет перевёрнут так, будто я жадная, холодная и слишком много о себе думаю.
Я начала записывать. Не из мести. Просто чтобы самой видеть, сколько бесплатной работы делаю для «своих». Брюки Лиде. Шторы Кристине. Пальто Нине Аркадьевне. Чехлы на стулья для её кухни. Подогнать костюм Валерию. Перешить платье Лидиной подруге, потому что «она почти родственница».
В тетради в клетку я ставила даты и рядом писала сумму, которую взяла бы с обычного клиента. Через пару месяцев получилось больше, чем аренда хорошего помещения в центре. Я показала Валерию.
Он пробежал глазами и усмехнулся:
– Ты что, счёт семье выставлять собралась?
– Нет. Себе глаза открыть.
– Некрасиво это, Ира.
– А красиво приносить мне мешки чужих вещей и делать вид, что моя работа ничего не стоит?
Он встал из-за стола.
– Я устал. Не хочу ругаться.
Он всегда не хотел ругаться, когда разговор касался его родных.
В мастерской тем временем работы прибавилось. Меня попросили шить костюмы для танцевальной студии. Там были детские группы, взрослые женщины, отчётные концерты, юбилейные выступления. Много мелких деталей: пайетки, резинки, оборки. Работа нервная, но хорошая. Постоянная.
Я радовалась, что смогу поменять старую промышленную машинку на новую. Даже присмотрела модель в магазине. Валерий сначала обрадовался.
– Вот видишь, как хорошо. Будет у тебя техника, а у нас доход.
– У нас? – переспросила я.
– Ну ты же не для чужого дяди работаешь. В семью.
Я тогда не стала спорить. Но неприятный холодок прошёл по спине.
Потом случилась история с ключами.
У меня было три комплекта. Один у меня, один запасной дома в ящике, третий я когда-то дала Валерию, потому что он обещал починить розетку в мастерской. Розетку он чинил месяц, потом всё-таки сделал. Ключи так и остались у него.
Я не думала об этом, пока не пришла утром и не увидела, что в подсобке кто-то переставил коробки. Ткани лежали не по цветам, как я складывала, а кучей. На гладильной доске стояла чужая сумка с лаками и лампой.
Я застыла на пороге.
Из второй комнаты вышла Кристина.
– Ой, тётя Ира, вы рано.
– Я вообще-то здесь работаю.
Она неловко улыбнулась.
– Бабушка сказала, можно посмотреть, как стол поставить. Я ничего не трогала почти.
– А ключи кто дал?
Кристина замялась.
– Дядя Валера.
Я позвонила ему сразу.
– Валерий, почему Кристина в моей мастерской с твоими ключами?
Он говорил бодро, будто ничего особенного не случилось.
– Ириш, не кипятись. Она только примерилась. Мама попросила.
– Без моего разрешения?
– Ну ты бы опять отказала.
Я даже не сразу нашла слова.
– То есть вы решили зайти тайком, потому что знали, что я против?
Он помолчал.
– Ты сейчас всё выставляешь некрасиво.
Я отключила телефон. Попросила Кристину собрать вещи и уйти. Она ушла с обиженным лицом, будто это я пришла в её помещение и выгнала её оттуда.
В тот же день я вызвала мастера и поменяла замок. Валерию ничего не сказала. Вечером он заметил сам.
– Где мои ключи?
– Какие?
– От мастерской.
– Они больше не подходят.
Он поднял брови.
– Ты замок поменяла?
– Да.
– Не посоветовавшись со мной?
Я вытерла руки полотенцем и повернулась к нему.
– А ты советовался со мной, когда дал ключи Кристине?
Он сел на табурет, покачал головой.
– Ира, ты делаешь из семьи врагов.
– Нет, Валера. Я просто закрываю дверь там, где через неё ходят без спроса.
После этого дома стало тихо, но не спокойно. Валерий разговаривал коротко. Нина Аркадьевна звонила ему, и он уходил в комнату, прикрывая дверь. Я слышала отдельные фразы:
– Да, мам, я понимаю.
– Нет, она упрямая.
– Попробую поговорить.
Потом он предложил мне «нормальный вариант».
Мы ужинали. Я жарила картошку с грибами, потому что хотелось чего-то простого. Он ел молча, потом отложил вилку.
– Слушай, я подумал. Ты могла бы сдавать вторую комнату Кристине. Не бесплатно. Пусть платит немного.
– Сколько немного?
– Ну… символически. Она только начинает.
– Валера, у меня во второй комнате ткани, заказы и гладильное место.
– Можно ужаться.
– Зачем мне ужиматься в своей мастерской?
Он раздражённо выдохнул.
– Опять «моё». Ты слышишь себя? Всё моё да моё.
– Потому что это действительно моё. Я купила это помещение до нашего брака. Я плачу за него. Я в нём работаю.
– А семья тебе зачем тогда? Чтобы только тебе помогали?
Я засмеялась. Не весело, а от усталости.
– Кто мне помогает?
Он покраснел.
– Я розетку чинил.
– Один раз. За три года. И вспоминаешь это чаще, чем я беру иголку в руки.
Он встал.
– С тобой невозможно.
Наверное, в тот вечер во мне что-то окончательно треснуло. Не громко. Без скандала. Просто я поняла, что Валерий видит во мне не женщину, не жену, не человека с трудом и границами. Он видит удобное помещение. Удобные руки. Удобную тишину.
А я устала быть удобной.
Но история на этом не закончилась. Нина Аркадьевна не привыкла отступать.
Она позвонила мне сама.
– Ирочка, зайди завтра после работы. Надо поговорить по-семейному.
– О чём?
– Не по телефону.
Я не любила такие приглашения. Когда говорят «по-семейному», обычно хотят, чтобы один уступил, а остальные назвали это миром.
Всё же я пошла. Не потому, что надеялась договориться. Просто хотела услышать всё прямо.
За столом сидели Нина Аркадьевна, Лида, Кристина и Валерий. На столе стояли пирожки, нарезка, чайник. Семейный совет, только таблички не хватало.
– Ирочка, садись, – сказала свекровь сладким голосом.
Я села ближе к двери.
– Мы тут подумали, – начала Лида. – Кристине нужен старт. Молодым сейчас трудно. Помещение снимать дорого.
– Понимаю.
– Вот и хорошо, что понимаешь, – обрадовалась Нина Аркадьевна. – Мы же не чужие. Ты могла бы уступить мастерскую хотя бы на несколько месяцев. Сама поработаешь дома. Машинки перевезёшь, ткани тоже.
Я молчала. Валерий смотрел в тарелку.
– То есть вы предлагаете мне закрыть моё дело, чтобы Кристина попробовала своё?
– Не закрыть, – поправила Лида. – Временно перенести.
– Клиенты будут ходить ко мне домой?
– Ну а что такого? Раньше все дома шили.
– У меня дома нет отдельной комнаты под заказы.
Нина Аркадьевна вздохнула.
– Ирочка, ты слишком цепляешься. Помещение стоит как склад тряпок. А девочке будущее нужно.
Вот тут я впервые почувствовала злость. Спокойную такую, ровную.
– Это не склад тряпок. Это моя работа.
Лида фыркнула:
– Ой, работа. Подшить, ушить, застрочить. Не завод же.
Я посмотрела на Валерия.
Он молчал.
– Валера, ты тоже так считаешь?
Он потёр лицо ладонями.
– Ира, ну не надо обострять. Можно же найти компромисс.
– Компромисс — это когда уступают обе стороны. А вы хотите, чтобы уступила только я.
Нина Аркадьевна отодвинула чашку.
– Ты пришла в нашу семью взрослой женщиной. Мы приняли тебя нормально. А теперь просим о помощи. Неужели трудно сделать добро?
– Добро нельзя требовать.
Свекровь стала холодной.
– Значит, так. Если ты не хочешь по-хорошему, Валера сам решит. Он муж. Имеет право распоряжаться семейным.
Я медленно поднялась.
– Моей мастерской он распоряжаться не будет.
– Посмотрим, – сказала Лида.
Эта фраза мне очень не понравилась.
Я вышла от них без пирожков и без иллюзий.
В мастерской на следующий день я работала медленно. Пальцы делали своё, а голова прокручивала вчерашний разговор. Я достала из папки документы на помещение. Договор купли-продажи, выписку из реестра, квитанции. Всё было в порядке. Помещение оформлено на меня. Куплено до брака. Я не юрист, но знала главное: это моё имущество. И никакой «семейный совет» не может выдать его Кристине под лампу и лаки.
Документы я положила в отдельную синюю папку и убрала в сумку. Не потому, что собиралась размахивать ими при каждом разговоре. Просто мне стало спокойнее.
Через пару дней зашла Тамара, соседка из отдела с пряжей.
– Ирина, к тебе вчера какие-то люди приходили.
– Какие?
– Женщина молодая, та, что с яркими ногтями. И мужчина с папкой. Дверь дёргали. Потом она сказала: «Замок поменяла, хитрая». Я рядом стояла, всё слышала.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
– Спасибо, Тамара.
– Ты осторожнее. Я не лезу, но место у тебя хорошее. Сейчас за такие углы многие бы вцепились.
Вечером я спросила Валерия:
– Кристина приходила к мастерской с каким-то мужчиной?
Он замер на секунду.
– Не знаю.
– Валера.
– Ну приходила. Хотела посмотреть с мастером, где воду вывести.
– Какую воду?
– Для раковины. Маникюр же.
Я даже не села. Так и стояла в прихожей, в пальто.
– Вы уже воду собрались выводить в моём помещении?
Он разозлился.
– Да никто ничего не собрался! Просто прикинули.
– Без меня.
– А с тобой невозможно. Ты сразу: «Моё, нельзя, не трогайте».
Я тихо сказала:
– Потому что нельзя трогать чужое.
Он посмотрел на меня с таким удивлением, будто слово «чужое» относилось к соседскому сараю, а не к моей мастерской.
– Я тебе чужой?
– Ты мой муж. Но мастерская от этого не стала твоей.
Он ушёл спать на диван.
Утром не поздоровался.
Я могла бы плакать. Наверное, другая женщина и плакала бы. А я почему-то стала наводить порядок в шкафу. Вытащила все документы, чеки на оборудование, договор со студией танцев, записи заказов. Разложила по папкам. Когда всё лежит на местах, дышать легче.
Кульминация случилась в самый неподходящий день. Хотя, если подумать, такие вещи всегда происходят не вовремя.
У меня была примерка костюмов для танцевальной студии. Пришли руководительница, три мамы с девочками и две взрослые участницы. В мастерской было тесно, шумно, кто-то искал резинку, кто-то крутился перед зеркалом, я прикалывала булавками юбку.
И тут дверь открылась.
На пороге стояли Нина Аркадьевна, Лида, Кристина и Валерий. С ними был незнакомый мужчина в куртке, с рулеткой и блокнотом. Вид у всех был такой, будто они пришли не в чужое рабочее место, а на участок, который давно присмотрели.
Клиентки замолчали.
– Валера, что происходит? – спросила я, всё ещё держа в руке булавку.
Он отвёл глаза.
Нина Аркадьевна прошла внутрь, огляделась.
– Ничего страшного. Мы быстро. Мастер посмотрит, что можно переделать.
– Переделать где?
Лида усмехнулась.
– Ирина, ну хватит уже. Не при людях.
Я медленно вынула булавку из ткани и воткнула её в подушечку на запястье.
– Как раз при людях и объясните. Вы пришли в мою мастерскую с мастером зачем?
Кристина покраснела, но промолчала.
Мужчина с рулеткой смутился.
– Мне сказали, помещение освобождается под кабинет.
Я посмотрела на Валерия. Он наконец поднял глаза.
– Ира, давай спокойно. Мы решили, что так будет лучше. Ты можешь временно работать дома, а Кристина начнёт здесь. Потом разберёмся.
– Кто это «мы»?
Он сглотнул.
Нина Аркадьевна шагнула ближе. Голос у неё стал твёрдым, как край линейки.
– Не устраивай спектакль. Ты жена Валерия, а не отдельное государство. Освободи мастерскую для Кристины, всё равно твоя швейная возня много не приносит. Валера согласен.
И вот тут он кивнул.
Маленький такой кивок. Почти незаметный. Но я увидела.
В мастерской стало тихо. Даже девочки перестали шуршать юбками.
Я поставила утюг на подставку, сняла с шеи сантиметровую ленту и достала из сумки синюю папку.
– Хорошо, – сказала я. – Раз Валера согласен, посмотрим, на что именно он согласился.
Лида закатила глаза.
– Опять бумажки.
– Да, Лида. Бумажки. Они иногда очень помогают, когда люди путают своё и чужое.
Я открыла папку и положила на раскройный стол документы.
– Это выписка, где указано, что собственник помещения — я. Это договор, по которому я купила его до брака. Это квитанции за коммунальные платежи. Это договор со студией, для которой я сейчас шью костюмы. И ни в одном документе нет фамилии Валерия как владельца или распорядителя.
Нина Аркадьевна побледнела, но быстро взяла себя в руки.
– Мы не претендуем на собственность. Мы просим помочь.
– Нет, – сказала я. – Вы не просите. Вы пришли с мастером и решили переделывать моё рабочее место без моего согласия.
Мужчина с рулеткой кашлянул.
– Я, пожалуй, пойду. Мне сказали, что всё согласовано.
– Вот именно, – ответила я. – Вам сказали неправду.
Он быстро вышел.
Кристина вдруг заплакала. Тихо, но заметно.
– Бабушка, я же говорила, она не даст.
Лида обняла её за плечи и бросила на меня злой взгляд.
– Довольна? Девочку унизила.
Я посмотрела на неё спокойно.
– Девочку унизили вы, когда пообещали ей чужое.
Валерий сделал шаг ко мне.
– Ира, хватит. Люди смотрят.
– Пусть смотрят. Может, хоть при людях ты ответишь. Ты знал, что я против?
Он молчал.
– Знал?
– Знал, – выдавил он.
– Ты дал ключи без спроса?
– Дал.
– Ты привёл сюда людей, хотя помещение тебе не принадлежит?
Он сжал губы.
– Я хотел как лучше.
– Для кого?
На этот вопрос он не ответил.
Нина Аркадьевна вдруг сказала тихо, но я услышала каждое слово:
– Жадная ты, Ирина. Всю жизнь с иголками просидишь, лишь бы родным не помочь.
Я закрыла папку.
– Нина Аркадьевна, вы правы только в одном. Я действительно всю жизнь работаю руками. И этими руками я купила это помещение, кормила себя, помогала дочери, потом вашей семье шила бесплатно всё, что вы приносили. Но сегодня бесплатная работа закончилась.
Лида фыркнула:
– Да кто к тебе ещё придёт после такого?
Тут вмешалась Марина Петровна, та самая клиентка с синим шифоном. Она стояла у зеркала, уже в подогнанном платье.
– Я приду. И соседку приведу. Потому что мастер хороший. А вы, простите, ведёте себя некрасиво.
Руководительница танцевальной студии тоже сказала:
– Ирина Сергеевна, мы договор не расторгаем. Нам важно качество, а не семейные разборки.
Я была благодарна им обеим, но старалась не показывать. Если бы в тот момент кто-нибудь сказал мне тёплое слово, я могла расплакаться. А я не хотела плакать при Нине Аркадьевне.
Валерий взял меня за локоть.
– Пойдём выйдем.
Я аккуратно убрала его руку.
– Нет. Ты пришёл при всех. При всех и уйдёшь.
Он посмотрел на меня так, будто я стала совсем чужой.
– Ты сейчас рушишь семью.
– Семью рушат не документы, Валера. Семью рушат, когда муж кивает, пока его жену выгоняют с её рабочего места.
Он опустил голову.
Нина Аркадьевна развернулась первая.
– Пойдёмте. Тут всё понятно.
Они вышли. Кристина шмыгала носом. Лида на прощание хлопнула дверью так, что звякнули катушки на полке.
Я несколько секунд стояла неподвижно. Потом повернулась к клиенткам.
– Простите. Продолжим примерку?
Марина Петровна подошла и тихонько сжала мне руку.
– Правильно вы сделали. Только дверь на второй замок поставьте.
Я рассмеялась. Уже почти нормально.
После той сцены Валерий домой пришёл поздно. Я сидела на кухне и пила чай. Передо мной лежала та самая тетрадь в клетку, где были записаны бесплатные работы для его родни.
Он вошёл тихо, как школьник после двойки.
– Нам надо поговорить.
– Говори.
Он сел напротив.
– Мама перегнула.
Я ждала продолжения.
– И Лида тоже.
– А ты?
Он помолчал.
– И я.
Это было первое честное слово за долгое время. Только радости оно не принесло.
– Валера, почему ты решил, что можешь распоряжаться моей мастерской?
– Я не думал, что это так серьёзно.
– Я говорила много раз.
– Мне казалось, ты просто упрямишься.
– Потому что тебе было удобнее так думать.
Он провёл ладонью по лицу.
– Кристине правда нужен старт.
– Пусть снимает кабинет. Как все. Или принимает дома. Как вы мне предлагали.
– У неё нет денег.
Я открыла тетрадь и повернула к нему.
– Вот. Это список работ, которые я сделала для твоей семьи бесплатно. Если бы я брала деньги, Кристина могла бы оплатить аренду на несколько месяцев.
Он пробежал глазами. Лицо у него менялось: сначала недоверие, потом раздражение, потом стыд.
– Я не знал, что столько.
– Ты не хотел знать.
Мы сидели молча. Чай остыл.
– Что теперь? – спросил он наконец.
– Теперь ты возвращаешь мне все ключи, которые могут быть у тебя от моих помещений и шкафов. И говоришь своей семье, что больше никто не приходит ко мне с бесплатными заказами и планами на мою мастерскую.
Он кивнул.
– Хорошо.
– И ещё. Я хочу пожить отдельно.
Он поднял голову.
– Ты меня выгоняешь?
– Нет. Я прошу тебя уехать к матери или снять жильё. Мне нужно понять, есть ли между нами что-то, кроме твоего удобства.
Он долго молчал. Потом встал, достал из кармана связку ключей, снял маленький ключ с красной меткой и положил на стол.
– Я не думал, что дойдёт до этого.
– А я долго думала, что не дойдёт.
Валерий ушёл к Нине Аркадьевне. Она, конечно, звонила. Сначала мне, потом моей дочери, потом даже Тамаре из соседнего отдела. Рассказывала, что я выгнала мужа из-за «какой-то комнатки» и опозорила их перед людьми. Тамара потом пересказывала мне, качая головой:
– Комнатка, говорит. У самой глаза на эту комнатку горели.
Я не отвечала. Ни на звонки, ни на сообщения. Первый раз в жизни я не объясняла очевидное.
В мастерской я поставила второй замок и маленькую камеру у входа. Не из страха, а для порядка. Табличку тоже обновила. На новой было написано просто: «Мастерская Ирины Сергеевны». Без лишних слов.
Клиентов меньше не стало. Наоборот, после той истории многие будто стали относиться ко мне бережнее. Марина Петровна привела соседку. Руководительница студии заказала ещё костюмы. Одна женщина принесла пальто и сказала:
– Мне про вас рассказали. Говорят, вы не только шьёте хорошо, но и себя в обиду не даёте.
Я улыбнулась.
– Учусь.
Валерий через некоторое время пришёл поговорить. Не с цветами, не с громкими обещаниями. Просто пришёл в мастерскую под конец дня и остался стоять у двери.
– Можно?
– Заходи.
Он огляделся. Видимо, впервые увидел не «угол», а мою жизнь: аккуратные коробки, подписанные папки, заказы на плечиках, усталые руки, утюг, который шипел весь день.
– Я поговорил с мамой, – сказал он. – Они больше не будут тебя трогать.
– Они или ты?
Он вздохнул.
– И я.
– Валера, мне не нужно, чтобы меня «не трогали». Мне нужно, чтобы меня уважали.
Он кивнул.
– Я понял.
Может быть, понял. Может быть, просто испугался. Я уже не пыталась угадывать.
Мы оформили развод спокойно, без делёжки и скандалов. Делить нам было нечего: моя квартира осталась моей, его машина — его, мастерская — моя. Валерий потом несколько раз писал, что жалеет. Я отвечала коротко и вежливо. Злости у меня не осталось. Остались усталость и ясность.
Кристина всё-таки открыла маникюрный кабинет. Сняла место в салоне на окраине. Говорят, сначала ей было трудно, но потом пошли клиентки. Может, это даже к лучшему. Чужой старт на чужих метрах редко приносит счастье.
Нина Аркадьевна со мной не здоровается, если встречает у магазина. Лида делает вид, что не видит. А я и не навязываюсь.
Иногда вечером закрываю мастерскую, проверяю замки и задерживаюсь на пороге. Внутри тихо: машинки накрыты чехлами, нитки стоят по цветам, на манекене ждёт утренняя работа. Маленькое помещение, первый этаж, старый дом. Для кого-то — «склад тряпок». Для меня — место, где я снова вспомнила, что у женщины должны быть не только терпение и добрые руки, но и право сказать: «Нет, это моё».
А вы как думаете: должна ли жена уступать своё рабочее место или имущество родственникам мужа только потому, что «мы же семья»?