Над позициями 3-й Армии висела безлунная февральская ночь. Генерал Горбатов стоял у карты, сжимая в руке суковатую палку. Перед ним лежала задача, от которой отказались два стрелковых полка.
Прорваться в немецкий тыл. Пройти двадцать километров по вражеской территории. Захватить город Рогачёв. И удержать его до подхода основных сил.
Генерал отложил палку и сказал адъютанту: 'Вызывайте штрафбат'.
28 июля 1942 года Сталин подписал приказ № 227 – тот самый, известный как 'Ни шагу назад!'. В нём, помимо заградотрядов, предписывалось создать штрафные батальоны и штрафные роты. Штрафбаты – для среднего и старшего командного состава. Штрафроты – для рядовых и младших командиров.
Разница между ними была колоссальной.
Штрафная рота – это зэки, дезертиры, бытовики. Людей сгоняли в одну массу, кормили по остаточному принципу, вооружали чем придётся. В ротах случались и трусость, и самострелы через буханку хлеба, и заградотряды с пулемётами за спиной.
А штрафной батальон – совсем другое дело. Офицеры. Бывшие командиры рот, батальонов, полков. Люди с боевым опытом, тактической грамотностью, личным мужеством. Кто-то попал за пьянство, кто-то за утерю техники, кто-то – за неисполнение приказа в пылу боя. Были среди них и бывшие военнопленные, и окруженцы сорок первого года.
Но вот что важно: эти люди знали войну не по учебникам.
26 сентября 1942 года приказом НКО № 298 были утверждены положения о штрафных частях. Срок пребывания – от одного до трёх месяцев. Ранение в бою автоматически снимало наказание.
Проявил мужество – мог быть досрочно восстановлен в звании и даже представлен к награде. Каждый штрафник это понимал. И каждый знал: путь обратно к офицерским погонам лежит через передовую.
За всю войну через штрафные батальоны и роты прошли 427 910 человек. Это менее полутора процентов от общего числа военнослужащих Красной Армии. Но процент потерь был совсем другим.
В 1944 году среднемесячные потери всех штрафных частей составляли 14 191 человек, или 52 процента от их численности. В три-шесть раз больше, чем в обычных частях на тех же участках фронта.
Их бросали на самые тяжёлые направления. Но вот парадокс – опытные командиры не считали это наказанием. Они считали это возможностью.
Горбатов знал, что такое штрафбат, не понаслышке. Сам прошёл через арест и лагерь в тридцать восьмом. Был реабилитирован, вернулся в строй, получил армию. И когда в феврале 1944 года неоднократные попытки ликвидировать Рогачёвский плацдарм немцев на Днепре закончились ничем, генерал принял решение, которое удивило многих.
Он вызвал 8-й Отдельный штрафной батальон.
Комбат подполковник Осипов построил людей. Около 850 человек – в три раза больше обычного пехотного батальона. Все в белых маскхалатах. Горбатов, по воспоминаниям Пыльцына, говорил 'не по-генеральски мягко, почти по-отечески'.
Объяснил задачу: ночью перейти линию фронта, уйти в тыл противника, перерезать коммуникации, посеять панику, а при возможности – выйти к Рогачёву.
И добавил: кто выполнит задачу – будет восстановлен в звании. Даже без ранения. Просто за мужество.
Заградительных отрядов за ними не было. Вдумайтесь: 850 бывших офицеров отправились в двадцатикилометровый рейд по вражескому тылу. Без артиллерии. Без танков. С сухим пайком на трое суток. Кто мешал им сдаться? Перейти к немцам? Разбежаться по лесам?
Но самое удивительное произошло потом.
Осипов, уроженец Рогачёва, знал местность наизусть. Он точно указал сапёрам, где вырезать звено колючей проволоки между двумя кольями. Безлунная ночь прикрывала колонну. Фрицы навешали на заграждения пустые консервные банки – примитивную сигнализацию. Почти весь батальон прошёл бесшумно.
Почти.
Замыкающая рота капитана Матвиенко зацепилась за проволоку. Банки загремели. Немцы открыли огонь. Завязался бой. Но основные силы уже были по ту сторону фронта.
А дальше начался хаос – но немецкий.
Штрафники громили штабы, взрывали мосты, поджигали склады, перехватывали перекрёстки дорог. Захваченные орудия разворачивали и стреляли по немецким позициям – среди штрафников были артиллеристы, танкисты, лётчики. Они умели обращаться с любой техникой.
Пленные немцы на допросах говорили: в тылу действует целая дивизия. А то и две. Плюс партизаны.
На самом деле действовал один штрафбат.
Через трое суток, когда основные силы 3-й Армии перешли в наступление и освободили Рогачёв, Горбатов выполнил обещание. Около 600 штрафников были восстановлены в званиях – без единого ранения, просто за выполнение задачи. Это был исключительный случай. Обычно 'искупление кровью' понималось буквально.
В армейской газете об этом написали одну строчку: 'Беспримерный рейд дерзко и смело осуществили отряд Осипова и лыжный батальон Камирного'.
Отряд Осипова. Не штрафбат. Просто – отряд.
И вот здесь начинается то, о чём командиры предпочитали молчать.
Штрафные батальоны воевали эффективнее обычных частей. Не потому, что их гнали на убой. А потому, что в них служили опытные офицеры, для которых бой был единственным способом вернуть себе имя. Каждый бывший капитан или майор, разжалованный в рядовые, в атаке стоил двух-трёх обычных солдат. Они знали тактику. Они не паниковали. Они не нуждались в заградотрядах.
Пыльцын вспоминал: 'Наши подразделения были срочно переброшены на самое опасное направление, усилив собой боевые порядки полка. Перемешавшись с его солдатами, мы заметили, что в их рядах возникло какое-то оживление. Рядом с ними в роли рядовых бойцов находились недавние офицеры, и в них будто влилась какая-то свежая необоримая сила'.
Линейные бойцы видели: рядом идут в атаку бывшие майоры и полковники. И если эти люди не боятся – значит, и мне бояться нечего.
Но признать это официально было невозможно.
Потому что признать эффективность штрафбатов означало признать неудобную правду: провинившиеся офицеры порой воевали лучше тех, кого не наказывали. А это ставило под вопрос всю систему – зачем разжаловать людей, которые на передовой сильнее остальных?
Поэтому существовало негласное табу. Ни кинооператоры, ни фотокорреспонденты, ни журналисты – даже дивизионные – в штрафбатах не появлялись. Ни одной заметки. Ни одного кадра хроники. Дети штрафников потом спрашивали отцов: 'А мы увидим тебя в кино про войну?' И отцы отвечали что-нибудь уклончивое.
Лейтенанту Владимиру Ермаку было девятнадцать лет. Он попал в штрафбат из-за нелепого случая – при чистке оружия случайно нажал на курок и убил проходящего мимо солдата. 19 июля 1943 года, через десять дней после прибытия в штрафную часть, он во время разведки боем под Ленинградом закрыл собой амбразуру немецкого дзота. Посмертно ему присвоили звание Героя Советского Союза.
Десять дней. Из штрафника – в Героя.
Но в официальных документах слово 'штрафбат' старались не упоминать. Героя – да. Подвиг – да. А откуда он пришёл к этому подвигу – лучше не уточнять.
За всю войну на все фронты приходилось в среднем 11 штрафных батальонов. Всего одиннадцать. И каждый из них бросали на участки, где обычные части буксовали неделями. Штрафники прорывали оборону, а в сводках это записывали на счёт стрелковых дивизий.
Штрафбатам не присваивали почётных наименований. Их не упоминали в приказах Верховного Главнокомандующего. Они не входили ни в какие парадные реляции. Но линейные командиры, которые видели их в бою, знали правду. И молчали.
Александр Пыльцын прошёл с 8-м штрафным батальоном от Белоруссии до Берлина. Был ранен трижды. После войны написал книгу 'Штрафной удар' – одно из немногих честных свидетельств о том, как воевали штрафбаты.
Он прожил до 94 лет. И до конца жизни повторял: за всю войну позади офицерских штрафных батальонов не стоял ни один заградотряд с пулемётами. Это ложь. Этих людей не нужно было гнать в бой. Они шли сами.
427 910 человек прошли через штрафные части за три года войны. Большинство из них вернулись в строй. Многие получили награды. Кто-то стал Героем Советского Союза.
Но в официальной истории войны для них почти не нашлось места.
Были ли они расходным материалом – или самыми мотивированными бойцами Красной Армии? Присвоить им статус героев означало бы пересмотреть слишком многое. Проще было промолчать.