– Вер, ну ты же всё равно мимо едешь, подбрось до дома, а?
Я тогда кивнула. Один раз. Думала – ну что мне, жалко, что ли. Соседний отдел, человек без машины, дождь на улице. Кивнула и поехала.
С этого кивка всё и началось. Полгода назад. Меня зовут Вера, мне тридцать восемь, работаю бухгалтером, и за рулём я уже лет пятнадцать. Машина у меня старенькая, но своя, выстраданная, по копейке собранная. И вот в эту мою машину осенью села Алла из отдела закупок – и больше, считай, не выходила.
В первый раз я её правда подвезла по доброте. Она живёт не то чтобы прямо по пути. Чуть в сторону. Но в тот вечер лило, она стояла на остановке с тяжеленной сумкой, и я притормозила сама.
– Ой, спасительница! – запела она, плюхаясь на сиденье. – А то я тут как мокрая курица.
Довезла. Высадила у подъезда. Она махнула рукой и убежала. И всё. Я думала, на этом история закончится.
Назавтра она ждала меня у проходной.
– Поехали? – как будто мы вчера договорились на всю оставшуюся жизнь.
И я опять кивнула. Вот это «опять» меня и сгубило.
Понимаете, есть такие люди. Им один раз уступишь – и они это запоминают навсегда. Не как одолжение. Как новый порядок вещей. Вчера ты подвезла – значит, теперь возишь. Так у нас с Аллой и вышло.
Я живу в одном конце города, работаем мы в центре, а Алла – совсем в другой стороне, за рекой. Чтобы закинуть её домой, мне надо съехать с моего прямого пути, пересечь два моста, постоять в её районе в вечной пробке у рынка и только потом разворачиваться к себе. Крюк – сорок минут. В одну сторону.
Я как-то посчитала на калькуляторе, дома, вечером. Сорок минут туда, плюс обратно дорога длиннее – и выходит, что каждый будний день я трачу на неё лишних полтора часа. Полтора часа, которые могла бы быть дома. С мужем. С чаем. С обычным тихим вечером.
А если сложить всё это за полгода, выходила цифра, от которой мне самой стало не по себе. Больше сотни часов за рулём ради неё. Четверо суток, если без сна и перерыва. Четверо суток моей жизни – на то, чтобы возить за реку тётку, которая даже спасибо толком не говорила.
Первое время я молчала. Ну подумаешь, человеку помочь. Сегодня я ей, завтра кто-то мне.
Только вот «завтра кто-то мне» так и не наступило.
Алле сорок два. Она громкая, уверенная, привыкла, что вокруг неё всё крутится. Помада всегда яркая, сумка всегда тяжёлая, голос всегда такой, будто она тут немного главнее всех. Я рядом с ней терялась. Тихая, неприметная, привыкла уступать. Видно, она это сразу почуяла. Такие, как она, безотказных видят за версту.
Однажды, недели через две, я всё-таки решилась. Аккуратно так, чтобы не обидеть.
– Алл, ты знаешь, мне ведь к тебе прилично в сторону. Крюк приличный.
Она даже не повернулась. Смотрела в окно, красила губы, глядя в зеркальце козырька.
– Да брось, тебе же всё равно по пути, – сказала она. И захлопнула пудреницу. Щёлк.
По пути. Мне. За реку, через два моста, в её пробку.
Я тогда ничего не ответила. Просто крепче взялась за руль. Пальцы побелели. А она уже включила радио погромче и начала подпевать какой-то песне про любовь.
Вечером дома муж спросил, чего я как туча.
– Да коллегу вожу, – говорю. – Никак отвязаться не могу.
– Так не вози, – пожал плечами Игорь. – В чём проблема-то?
А я не знала, в чём проблема. Знала только, что сказать «нет» почему-то страшнее, чем потерять эти полтора часа. Каждый день.
– Ну ты ей хоть намекни, что неудобно, – не унимался он.
– Намекала, – вздохнула я. – Говорит, мне же по пути.
Игорь только хмыкнул и покачал головой. А я ушла на кухню мыть посуду, чтобы не продолжать этот разговор. Потому что объяснить, почему взрослая баба не может выдавить из себя простое «нет», я и сама не могла.
***
Прошёл месяц. К зиме я уже возила Аллу как по расписанию. Утром – десять минут под её подъездом, потому что она «вот-вот, уже выхожу», а выходила всегда минут через десять, не торопясь, дожёвывая бутерброд. Вечером – крюк за реку. Я привыкла. Притерпелась. Знаете, как к камню в ботинке – вроде давит, а разуваться лень.
И вот в чём была вторая беда. За всё это время Алла ни разу – ни единого разочка – не предложила скинуться на бензин.
Я не жадная, правда. Если бы она хоть раз сказала: «Вер, давай я заправлю» – я бы, наверное, даже отказалась. Дело же не в деньгах. Дело в том, что человек должен хотя бы предложить. Должен понимать, что бензин не из воздуха берётся, что машина не сама себя кормит.
А моя машина ест прилично. Я как-то прикинула на бумажке: эти лишние мотания за реку – это где-то шесть тысяч рублей в месяц сверху. Шесть тысяч, которые я просто сжигала в баке, катая взрослую тётку, которая садилась ко мне как в такси. Только в такси хоть счётчик честный.
Однажды мы заехали на заправку – бак уже мигал красным. Я вышла под морось, залила полный, плачу картой, продрогла. Возвращаюсь – Алла сидит в тепле, копается в телефоне.
– Ой, Вер, – говорит, не отрываясь от экрана, – а я кошелёк дома забыла. Представляешь? Совсем голова дырявая стала.
Кошелёк дома. Хотя минуту назад, когда садились, я своими глазами видела, как она из этого самого кошелька доставала жвачку и протягивала мне пластинку.
– Да ладно, – сказала я. – Сочтёмся.
Сочтёмся. Это слово повисло в машине, как запах бензина. И конечно, никто ни с кем не счёлся. Алла про этот кошелёк больше не вспоминала. Никогда.
А я вспоминала. Каждый раз, когда стрелка ползла к нулю.
И ведь не сказать, что Алла бедствовала. Сумки из дорогих магазинов, маникюр через неделю, отпуск на море два раза в год – она это всё охотно обсуждала по телефону прямо в моей машине. Денег у неё хватало. Не хватало другого. Простой человеческой привычки понимать, что чужой труд и чужие траты – это не воздух, не дармовщина.
Один раз, помню, она хвасталась по телефону, что купила новую дублёнку за сумму, на которую я бы полгода её бензин оплачивала. Я слушала и молчала. А что тут скажешь.
Дошло до того, что я начала вести счёт в голове. Вот сегодня – ещё одна заправка. Вот опять простояли у рынка двадцать минут, мотор работает, бензин уходит впустую. Я считала, как старая бухгалтерша, кем, собственно, и являюсь. Каждый рубль складывался в столбик, и столбик этот рос.
Как-то вечером, уже высадив её, я сидела в машине у своего дома и не выходила. Просто сидела в темноте и думала: что со мной не так? Почему я не могу сказать одну простую фразу? Всего три слова: «Я больше не вожу».
Поднялась домой. Игорь варил пельмени, на кухне было тепло и пахло вкусно.
– Опять свою принцессу катала? – спросил он, не оборачиваясь.
– Угу.
– Вер. – Он поставил тарелку на стол, сел напротив. – Я тебе серьёзно говорю. Это уже не доброта. Это она на тебе ездит. В прямом смысле слова ездит. И чем дольше ты терпишь, тем наглее она будет.
Я молчала и ела пельмени. Они уже остыли. Я их даже разогреть себе толком не дала, всё думала.
***
После Нового года Алла совсем осмелела.
Раньше она хотя бы делала вид, что благодарна. Теперь – нет. Теперь машина стала как бы её. Садилась, тут же крутила зеркало под себя, лезла в бардачок за салфетками, командовала: «Тут поверни», «Чего ты по этой улице едешь, тут же вечно пробка», «Музыку сделай потише, у меня голова раскалывается».
Моя музыка. В моей машине. Потише.
Доходило до смешного. Однажды она открыла окно со своей стороны посреди зимы, потому что ей «душно», а я ехала и мёрзла, но молчала. В другой раз велела заехать в булочную, потому что ей вдруг захотелось свежую булку, и я заехала. Стояла в очереди и держала её булку, пока она в машине говорила по телефону.
А ещё она завела моду курить в салоне. Приоткроет окошко на палец и дымит, а у меня потом куртка и волосы пахнут табаком весь вечер. Я попросила не курить – она закатила глаза и сказала: «Ну ты прямо как моя бабушка». И всё равно достала следующую сигарету на ближайшем светофоре. В моей машине. Где я никогда в жизни не курила.
Но самое весёлое я узнала случайно. В курилке, хотя сама не курю – просто зашла за коллегой Леной позвать на обед.
Стою за дверью, а оттуда голос Аллы:
– Да у меня личный водитель, девочки! Вера из бухгалтерии. Возит как королеву, и туда, и обратно. Я уж и забыла, когда в этом автобусе вонючем тряслась.
Личный водитель. Королеву. Девочки засмеялись, кто-то спросил, как это я согласилась, и Алла бросила: «А куда она денется, безотказная».
Я стояла за дверью, и у меня горели уши. Не от стыда. От злости. Полгода я жгла свой бензин, теряла своё время, выслушивала её команды – а оказывается, я её «личный водитель», над которым можно похихикать в курилке. Безотказная.
Лена вышла, увидела моё лицо.
– Ты чего, Вер? На тебе лица нет.
– Ничего, – говорю. – Пошли обедать.
– Да на тебе и правда лица нет, – не отставала Лена по дороге в столовую. – Это из-за Аллы, да? Я же вижу, как ты её каждый день катаешь. Вер, ну ты добрая до невозможности. Любая бы давно послала.
Я промолчала. Любая бы. А я вот не любая. Я та, кто полгода возит и терпит.
Но внутри уже что-то надломилось. Тихо так. Без звука.
В тот же вечер Алла, как обычно, плюхнулась в машину и сразу потянулась к радио – переключить на свою станцию, где целыми днями поют про неразделённую любовь.
И тут я сделала первое, что себе позволила за все эти месяцы.
Я протянула руку и выключила радио совсем. Тишина.
– У меня тоже голова, – сказала я спокойно. И включила своё. Тихую, без слов, ту, что люблю слушать одна.
Алла на меня вытаращилась так, будто я её ударила.
– Ну ты чего как этот, как сухарь, – пробормотала она. – И пошутить нельзя.
Я не ответила. Просто ехала и слушала своё, глядя на дорогу.
Маленькая победа. Глупая, да? Радио переключила – тоже мне героиня. Но в тот вечер я впервые за рулём чувствовала, что машина – моя.
А назавтра Лена шепнула мне, что Алла теперь всем рассказывает, будто я «зазналась» и «характер показываю». Мол, подвозит из милости, а ведёт себя как барыня.
Я. Барыня. Которая полгода возит её бесплатно за реку.
Хотелось рассмеяться. Только смешно почему-то не было.
***
А потом был случай, после которого я перестала спать спокойно.
Дело было в феврале. Я приболела – горло, температура под тридцать восемь, голос сел. Кое-как доработала день, мечтала доползти до дома и упасть. Села в машину, и тут, конечно, Алла.
– Ой, ты чего такая зелёная? – спросила она, усаживаясь.
– Простыла, – прохрипела я. – Голова кружится. Домой бы поскорее.
– Ну так поехали, чего стоим, – сказала она. И достала телефон.
Я думала, хоть сегодня обойдётся без крюка. Думала, увидит человек, что мне плохо, скажет: да брось, я на автобусе доеду, лечись. Нормальный человек так бы и сказал.
Алла не сказала.
Мало того. На полпути она вспомнила, что ей надо в торговый центр – присмотреть сапоги, давно хотела. И как ни в чём не бывало: «Завернём? Я быстренько, минут пятнадцать».
Я с температурой, едва вижу дорогу от слабости, а она – про сапоги.
– Алла, мне совсем нехорошо, – сказала я. – Давай я тебя просто до дома, и всё.
– Ну Ве-ер, – заныла она, как ребёнок. – Ну мне очень надо. Ну что тебе стоит подождать пятнадцать минут, ты же всё равно сидеть будешь в тепле.
И я повезла. И ждала. Не пятнадцать минут – сорок. Сидела в машине с горящим лбом, кутаясь в куртку, и смотрела, как за стеклом мокрый снег лепит на лобовое. Меня знобило, в висках стучало, хотелось закрыть глаза и не открывать. А она вышла довольная, с большой коробкой, и всю дорогу до дома рассказывала, как удачно взяла сапоги со скидкой, какие они мягкие и как идеально село по ноге.
Про мою температуру она больше не вспомнила. Ни разу. Будто и не было ничего.
Я довезла её, дотащилась домой и слегла на три дня. Игорь, когда узнал про сапоги, молча налил мне чай с малиной и сказал только одно:
– Знаешь, Вер, по-моему, ты для неё вообще не человек. Ты для неё функция. Колёса.
Колёса. Я лежала под одеялом и думала: а ведь правда. Она и не видит меня. Видит машину с подогревом сидений, которая сама приезжает по утрам.
И тогда, в горячке, я впервые подумала: это надо как-то заканчивать. Только пока не знала как.
***
Последняя капля собиралась медленно, по дням. А пролилась за один вечер.
Была пятница. Конец рабочей недели, все мечтают домой. Я тоже – у нас с Игорем были планы, хотели в кои-то веки выбраться поужинать вдвоём, без суеты, давно собирались.
Сажусь в машину – Алла уже там. Естественно.
– Так, Вер, – говорит она деловито, пристёгиваясь, – нам надо в три места заскочить. В аптеку, потом в тот большой магазин у развязки, ну и я обещала маме лекарство завезти. Это быстро.
Не «можно ли». Не «ты не против». Просто – «нам надо». Как будто у нас с ней общие дела, общая жизнь.
Я хотела сказать, что у меня планы. Что меня дома ждут. Что я вообще-то еду к себе, а не работаю развозкой по её поручениям.
Но снова не сказала. Снова кивнула. Будь оно неладно, это моё кивание.
И понеслось. Аптека – двадцать минут, потому что очередь к одному окошку. Большой магазин – она ходила там сорок минут, я ждала на парковке, мотор молотит, бензин уходит, я нервно поглядываю на часы. К маме за лекарством – ещё конец города в обратную сторону, совсем не туда, куда мне.
Время – уже девятый час. Игорь написал: «Ты скоро? Столик заказан на восемь». А я стою в пробке на мосту, везу чужое лекарство чужой маме, и Алла рядом недовольно цокает языком.
– Ну что ты как черепаха, – говорит она. – Вон же по соседней полосе все едут.
По соседней полосе никто не ехал. Стояли все, бампер в бампер.
– Алла, – сказала я тихо, – у меня сегодня планы были. Меня муж ждёт. Столик заказали.
– Ой, ну подождёт твой муж, – отмахнулась она, даже не взглянув на меня. – Не развалится. Тут дело важное.
Дело важное. Её дело. А мой ужин, мой муж, мой единственный за месяц спокойный вечер – это так, ерунда, подождёт.
Я довезла. Всё развезла, до последнего лекарства. Высадила её у подъезда, она бросила «ну пока» и ушла, даже не обернувшись. Развернулась к дому. На ужин мы опоздали – столик отдали другим, ресторан был полный. Игорь не ругался, но смотрел так, что лучше бы ругался. Мы поужинали дома, пельменями. Снова пельмени.
В ту ночь я почти не спала. Лежала и слушала, как тикают часы в темноте. И впервые ясно, до самого донышка, поняла одну вещь.
Это не закончится само.
Она не одумается. Не поблагодарит. Не предложит бензин. Завтра, послезавтра, через год – всё то же самое. Крюк, команды, «по пути», «сочтёмся», «личный водитель», «подождёт твой муж», сапоги, булки, чужие лекарства.
Если я сама не остановлю – не остановится никогда.
***
Утро субботы выдалось серым. А к обеду небо набухло и обрушилось такой стеной воды, какой я давно не видела. Настоящий ливень, апрельский, злой, с ветром.
А мне, как назло, надо было на работу – у нас закрывали квартал, бухгалтерия выходила и в выходной. И Алла, конечно, тоже выходила. И конечно, утром написала: «Заедешь?»
Я заехала. Сама не знаю почему. По привычке, наверное. По той самой привычке кивать, которую за полгода уже не вытравить.
Весь день за окнами лило не переставая. К вечеру, когда мы выходили с работы, во дворе уже стояли лужи по щиколотку, вода неслась вдоль бордюров маленькими реками. Алла, разумеется, без зонта – она его «вечно забывала», прекрасно зная, что доедет под крышей моей машины от двери до двери.
Сели. Поехали. Дворники едва справлялись, стекло заливало сплошным потоком, я вся подобралась, вглядываясь в дорогу сквозь эту воду. Тяжело ехать в такой ливень. Напряжённо, каждую секунду.
А Алла начала с порога.
– Фу, ну и погодка. Вер, ты давай побыстрее, я обещала подруге зайти. И в химчистку надо успеть, заедем по дороге?
Я молчала, вцепившись в руль обеими руками. Дождь, плохая видимость, фары встречных расплываются – а она про химчистку.
– Чего молчишь-то? Заедем или нет?
– Алла, льёт как из ведра, – сказала я. – Я еле дорогу вижу. Какая химчистка.
– Ну вот вечно ты, – фыркнула она и откинулась на сиденье, скрестив руки. – То занята, то дождь, то планы, то ещё что. Я ж тебе говорю – тебе всё равно по пути.
По пути.
Снова это её «по пути». За реку. Через два моста. В ливень. На моём бензине. Полгода. Бесплатно.
И что-то во мне в этот момент очень тихо щёлкнуло. Как тогда её пудреница. Щёлк.
Я не закричала. Не вспылила. Со стороны, наверное, даже ничего не было заметно. Просто впереди по дороге сквозь пелену дождя показалась автобусная остановка – та самая, крытая, со стеклянными стенками, на полпути к её дому, мимо которой я проезжала сотни раз.
Я включила поворотник. Спокойно. И прижалась к обочине прямо у остановки.
Машина встала.
– Чего ты? – не поняла Алла. – Тут не мой дом, тут ещё ехать прилично.
Я повернулась к ней. Внутри было на удивление ровно. Никакой дрожи, никакого комка в горле.
– Алла, выходи, пожалуйста.
Она моргнула.
– В смысле – выходи? Ты чего? Льёт же как из ведра.
– Вон остановка. Под крышей, не намокнешь, пока ждёшь. Автобус будет через несколько минут. Ты же раньше на нём ездила – сама рассказывала, помнишь.
– Ты совсем, что ли? – Её голос пополз вверх, сорвался. – Высаживаешь меня под дождём? На полдороги?!
– Полгода, – сказала я. И сама удивилась, какой у меня спокойный голос. – Полгода я тебя вожу. За реку. Бесплатно. Ни рубля за бензин. И ни разу спасибо по-человечески. А я, оказывается, твой личный водитель, безотказная, над которой в курилке смеются. Так вот – водитель сегодня закончился. Выходи.
Она хватала ртом воздух, как рыба на берегу. Лицо пошло пятнами.
– Да ты, да я тебе, – она не находила слов. – Да я всем расскажу, какая ты!
– Рассказывай, – сказала я. – А теперь, пожалуйста, выходи. Мне ещё домой ехать.
И она всё-таки толкнула дверь, выскочила под этот ливень и захлопнула с такой силой, что я думала – стекло вылетит из рамы.
Последнее, что я видела в зеркале заднего вида – Алла под козырьком остановки, мокрая, с искажённым злостью лицом, что-то кричит мне вслед и машет рукой.
Я отъехала. И вот что странно: совесть молчала. Совсем.
Я доехала до дома одна. Дождь барабанил по крыше, дворники мерно шуршали. А я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Впервые за полгода в этой машине было тихо и просторно, и никто не командовал, куда мне свернуть.
Дома Игорь открыл дверь, посмотрел на меня внимательно.
– Случилось чего? Ты какая-то странная.
– Я высадила Аллу, – сказала я. – Под дождём. На остановке. На полпути.
Он замер на секунду. А потом тихо хмыкнул и пошёл ставить чайник. Ничего не сказал. Но спина у него была довольная.
Вечером мы пили чай. Просто чай, вдвоём, никуда не торопясь, и впервые за долгое время телефон у меня молчал. Конфликт мой с Аллой никуда не делся – я отлично понимала, что в понедельник будет буря на весь офис. Но в тот вечер мне было всё равно.
***
Прошла неделя.
В понедельник, как я и думала, грянуло. Алла со мной не здоровается. Точнее, здоровается – но сквозь зубы, отвернувшись, как будто это я ей сделала что-то страшное, а не она мне полгода ездила по голове. По офису поползло: Вера-то, оказывается, бессердечная. Выкинула живого человека под ливень, чуть не утопила, изверг, а не женщина.
Половина отдела на меня косится. Лена шепнула, что Алла рассказывает эту историю всем, кто готов слушать, и с каждым разом дождь в её рассказе всё сильнее, остановка всё дальше от дома, а я в этом рассказе всё злее и страшнее.
Алла теперь ездит на автобусе. Том самом, «вонючем». И, говорят, всем попутчикам жалуется, какие вокруг бездушные люди пошли.
А я сплю спокойно. По утрам никого не жду под подъездом, не мёрзну у чужого дома, не считаю минуты. По вечерам еду домой напрямую, без крюка, без команд, без чужой химчистки и чужих сапог. Включаю свою музыку. Тихую, без слов. И в салоне больше не пахнет ни табаком, ни чужими духами.
Шесть тысяч в месяц остаются в кошельке. Полтора часа в день – при мне. Эти полтора часа я теперь просто живу. Иногда заезжаю в магазин за чем-нибудь к ужину, иногда просто еду медленно и смотрю на город. Мелочь, а как будто заново вздохнула.
Только вот эти косые взгляды в офисе всё-таки царапают. И иногда, лёжа без сна, я думаю: а вдруг и правда перегнула? Ну дождь же был, сильный. Можно ведь было довезти молча в последний раз и просто больше никогда не возить, без этой остановки, без сцены.
А потом вспоминаю «подождёт твой муж», вспоминаю её сапоги, пока я горела от температуры, вспоминаю «безотказная» из той курилки – и понимаю, что нет. Не довезла бы. Хватит.
Как считаете, я поступила бесчеловечно?
Все текстовые материалы канала являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
По просьбе читательницы населенные пункты не указываются и изменены имена.
Благодарю за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже: