ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ
Более-менее проанализировав исторический
путь сербов, болгар, хорватов и других южнославянских народов, мы
сформировали у себя понимание так называемой «общеславянской
идентичности», а точнее, ее отсутствия. Каждый народ так или иначе
преследовал свои интересы, а любые союзы между этими народами
представлялись временными. Как говорится, «против кого дружить
будем?»...
С этой точки зрения кажется почти
немыслимым, чтобы хотя бы часть южнославянских народов объединилась в
целое государство, способное просуществовать хоть сколько-нибудь долго.
Но чем история не шутит — и такое на Балканах все-таки
случилось. Симптоматично, что начало Первой мировой войны связывают с
роковым выстрелом в Сараево, совершенным сербским националистом в Боснии
из организации «Млада Босна» — Гаврилой Принципом. От этого выстрела,
как известно, пал наследник Австро-Венгерского престола Франц Фердинанд.
Кстати говоря, по некоторым данным, он обсуждал при планировании своего
правления создание триединого государства, название которого было бы…
Австро-Венгро-Славия! Такой проект предполагал выделение в составе
Транслейтании (это часть Австро-Венгрии, которая с 1867 года
принадлежала венграм) южнославянской части на территориях современных
Словении, Хорватии, Боснии и Герцеговины и Воеводины.
Как бы то ни было, история не терпит сослагательного наклонения, и
Первая мировая война таки началась. Австро-Венгрия, как и Германия,
Болгария и Османская империя ее не выдержали. Однако распад
Австро-Венгрии совсем не означал мгновенного установления мира.
Особенные волнения происходили в Венгрии, лишенной по итогам войны двух
третей своих земель — значительная часть которых, кстати, отошла
Румынии, позорно провалившей задачу по разгрому Австро-Венгрии в 1916
году, быстро сама оказавшаяся под оккупацией Центральных Держав.
Наше внимание тем временем приковано к южным территориям бывшей империи Габсбургов. После падения австрийской и венгерской власти там начали задумываться о создании нового государства со специфическим названием: Королевство сербов, хорватов и словенцев. Возникает вопрос, а откуда вообще такое название? Все дело в том, что еще 20 июля 1917 года между премьер-министров Сербии (оккупированной Центральными державами с 1915 года) Николой Пашичем и главой Югославянского комитета (о нем чуть далее) Анте Трумбичем, хорватом по происхождению, было заключено соглашение, вошедшее в историю как Корфская декларация. Вот именно там впервые фигурировало вышеупомянутое название, ставшее компромиссом между интересами разных этносов гипотетического государства.
Упомянутый Югославянский комитет берет свое начало в Лондоне в 1915
году. Трумбич сотоварищи в лице сербохорватской эмиграции, в общем-то,
вели только информационную деятельность путем издания газет, листовок и
прочего с призывами об отделении от империи Габсбургов. Хоть какой-то
политический вес этот комитет приобрел с подписанием Корфской
декларации.
В январе 1919 года делегация по факту еще не существующего Королевства
сербов, хорватов и словенцев приехала в Париж, чтобы получить
международное признание. Однако не все было так просто:
державы-победительницы сомневались, сможет ли вообще выжить это
«королевство» без иностранного вмешательства, поэтому определили ее как
часть Сербии. В феврале 1919 года США признали суверенитет Королевства
СХС, а в июне то же сделали Великобритания и Франция.
Международная система, созданная по итогам парижских переговоров,
закрепила право на самоопределение народов, предложенное президентом
Вильсоном в его «Четырнадцати пунктах» в январе 1918 года. Каждой нации
разрешалось создавать своё государство, если оно соответствовало
определённым языковым и этнографическим критериям, плюс учитывались
экономическо-исторические и стратегические факторы. Благодаря мирным
договорам 1919—1920 годов великие державы создали цепочку государств от
Балтийского моря до Балкан на обломках Российской, Германской и
Австро-Венгерской империй. Эти новые национальные государства получили
либерально-демократические конституции, а их задачей было построить
барьер: с одной стороны, против революционной Советской России, с другой
— против Германии на случай новой войны.
Из всех стран, появившихся на карте Европы в 1918 году, Югославия (на
тот момент такое название было, конечно, неофициальным) была самой
сложной с точки зрения этнического состава. Словенцы и сербо-хорваты
(включая черногорцев, боснийских мусульман и македонцев) составляли
около 83 % из 12,5 миллионов жителей. Но на её территории жили и другие
этнические меньшинства: в частности, албанцы и венгры. В экономическом и
финансовом отношении Югославия была тоже очень разнородной. Новые
границы разделили и перестроили исторически сложившиеся регионы с разной валютой, инфраструктурой, налоговыми и правовыми системами
Но и во внешних взаимодействиях Королевства СХС было не все гладко,
поскольку некоторые соседние государства претендовали на определенную
часть ее земель. Для югославов особенно сложными были отношения с
Италией. Во время войны союзники подписали ряд секретных договоров,
которые во многом противоречили принципу национального самоопределения. По Лондонскому договору 1915 года, Италия в обмен на вступление в войну получила обещание от стран Антанты передать ей значительную часть Триеста, Истры и Далмации — регионов, где в основном жили славяне. Итальянцы заняли спорные прибрежные территории в ноябре 1918 года и отстаивали свои претензии.
Хоть США и отказались признавать секретные
соглашения из-за их недемократичности, министр иностранных дел
Югославии (которым стал пресловутый Анте Трумбич) всё же уступил Италии.
По Рапалльскому договору 1920 года (не путать с одноименным договором,
заключенным двумя годами позднее между Германией и Советской Россией),
Италии досталась Истра, Задар и несколько островов, а остальное
далматинское побережье — Королевству СХС. В Фиуме (Риеке), занятом в
1919 году поэтом и авантюристом Габриэлем д’Аннуцио с его армией,
появилось «свободное государство», куда быстро вошла итальянская армия, и
город оставался в своем статусе только на бумаге, и то — лишь до 1924
года, когда по Римскому договору между Италией и Королевством СХС: —
Фиуме был закреплен за Италией.
Королевство частично добилось успеха в территориальных претензиях к
Австрии: получило словенский район Марибор, но отказалось от претензий
на южную Каринтию после референдума 1920 года. Венгрия потеряла
Воеводину, а приобретения на болгарской границе оказались минимальными.
Кстати, Болгарию в так называемое государство для южных славян никто,
очевидно, не позвал — во-первых, потому что Болгария проиграла Первую мировую войну, а во-вторых,
потому что Болгария на протяжении столетий соперничала с Сербией за
влияние на Балканах. Так что воссозданное государство ограничились лишь
небольшими приобретениями в районах Босилеграда, Струмицы и части других приграничных территорий. В целом для Югославии соглашения были лишь частичным успехом — около 500 тысяч словенцев и хорватов остались
меньшинствами под итальянским или австрийским управлением.
В новый европейский порядок вошёл механизм защиты меньшинств,
гарантированный новоиспеченной Лигой Наций. Победители обязали новые
государства, в том числе Королевство СХС, обеспечивать своим
меньшинствам права: свободу вероисповедания, объединения и образование
на родном языке. Другие восточноевропейские страны взяли на себя похожие
обязательства через мирные договоры или политические декларации. Но
страны Восточной и Юго-Восточной Европы жаловались на двойные стандарты — почему венгерские и немецкие меньшинства в Румынии и Югославии имели такие права, а словенцы и хорваты в Италии — нет?
Тем временем перекройка границ и этнические вопросы усилили реваншизм в
проигравших странах, которые использовали меньшинства для оспаривания
новых границ. 500 тысяч немцев и венгров в Воеводине пытались принять
новые порядки. Берлин и Будапешт политизировали этнический вопрос,
обвиняя новые власти в репрессиях для подрыва послевоенного порядка. По
инициативе Франции — Югославия, Румыния и Чехословакия — создали к 1921
году систему Малой Антанты: союз для защиты от Венгрии и Болгарии.
Все-таки, признавая все проблемы Парижского мира, нельзя не отметить
неоспоримый факт: на Балканах появились независимые государства как
субъекты международного права. Правда, мир был недолгим. Как тут не
вспомнить слова маршала Франции Фердинанда Фоша: «Это не мир, это
перемирие на 20 лет!».
Но вернемся к южным славянам. Как мы могли заметить, новое государство
имело статус королевства. Королем же был Петр I Карагеоргиевич,
правивший еще с 1903 года как король Сербии. Однако Петр был уже стар и
болен, так что фактическим королем был его сын и принц-регент Александр.
В правовой системе королевства возник конфликт по поводу того, какой
тип государственного устройства выбрать: централизованный или
федеративный. До 1914 года разные этнические группы воспринимали
югославизм как способ объединения и национального освобождения —
государство должно было помочь этому.
С первого момента борьбы за создание Югославии (от Югославянского
комитета и Корфской декларации) шла борьба за контроль над конституцией,
отложенная до конца войны. В 1919—1920 годах перед выборами в
Учредительное собрание (далее — скупщину) разгорелись споры между
сторонниками централизма и федерализма. Представители бывшей
Габсбургской империи (хорваты и словенцы) хотели федеративной системы, а
сербы, большинство черногорцев и в целом сторонники объединения
независимо от этнической принадлежности — централизованного государства.
Зимой 1920 года на выборах в скупщину, прошедших по принципу всеобщего,
равного и тайного голосования для мужчин старше 21 года, получила
небольшое преимущество централистская партия, так как Хорватская
республиканская крестьянская партия бойкотировала выборы. 28 июня 1921
года, в символичный День Святого Вида (на сербохорватском — Видовдан),
после жарких дебатов была принята конституция, которая определяла
королевство как сильно централизованное государство с лозунгом «Одна
нация, один король, одно государство» (как бы это ни звучало в контексте
аншлюса Австрии). В ней предусматривалась определённая местная и
региональная автономия. Большинство словенцев, хорватов и набиравших
обороты коммунистов бойкотировали голосование. Так появилась
Видовданская конституция.
Чтобы сгладить внутренние конфликты, государство продвигало идею единого
югославского народа с «тремя названиями» (соответственно, сербов,
хорватов и словенцев). В отличие от сегодняшнего признания различий
между сербами, хорватами и словенцами, тогда множество политиков и
интеллектуалов считали их одним этносом. Это было небезосновательно:
культурные и языковые различия между сербами, хорватами и словенцами (и
конечно, другими народами южнославянского государства) были не сильнее,
чем между венецианцами и неаполитанцами или баварцами и пруссаками. Идея
«Троицы», сравнивающая три народа с христианской Троицей, задумывалась
как понятная простым людям. Герб королевства включал символы разных
исторических регионов, а официальный язык называли
«сербско-хорватско-словенским», выражая идею объединения.
Хотя основатели Югославии признавали
черногорцев, боснийских мусульман и македонцев как отдельные этнические
группы, они не считали их отдельными этносами, и никто из них тогда не
получил представительство. Но у единого государства были и плюсы.
Особенно словенцы поддерживали королевство, ведь им впервые разрешили
развивать язык и культуру — например, в 1919 году открылся Люблянский
университет. Боснийские мусульмане тоже нашли способы соседствовать с
новым государством, хотя были самым сдержанным народом в этом процессе.
Их этническая самоидентификация тогда была ещё слабой — люди прежде
всего чувствовали себя религиозной мусульманской общиной. В 1920 году
Югославская мусульманская организация открыто поддержала «югославизм».
Македонцы оказались в куда более сложном положении. Они находились под
сильным влиянием болгар, надеявшихся когда-нибудь вернуть утраченные
после Первой мировой земли до Скопье и озера Охрид. В начале 1920-х
более активизировалась Внутренняя Македонская Революционная Организация
(созданная в далеком 1893 году в Салониках для противостояния Греции),
что сопровождалось рядом террористических нападений на сербских военных и
полицию. Как и ВМРО, албанские качаки (то есть бандиты) сопротивлялась
присоединению западной Македонии и Косово к Сербии. С 1918 по 1919 гг.
сербская армия жёстко подавляла повстанцев и мирное население, и
некоторые боевики сдались после амнистии в 1921 году, однако подполье
никуда не делось — просто затаилось.
Важным оппонентом сербского централизма был Степан Радич — лидер
Хорватской республиканской крестьянской партии и основная фигура
хорватской оппозиции. На этапе создания государства он резко критиковал
позицию Загребского национального собрания за стремление к объединению,
осуждал недемократичность процесса создания государства и бойкотировал
выборы в скупщину (парламент). После введения всеобщего избирательного
права для мужчин в 1920 году аграрная идеология продемонстрировала
большую популярность (сельские жители составляли 3 четверти населения
страны). В том же году Хорватская республиканская крестьянская партия
получила четвертое место по числу голосов, получив 50 мандатов.
В мае 1921 года Радич предложил свой проект конституции, который
признавал Сербию, Хорватию и Словению независимыми государствами с
собственным суверенитетом и предполагал создание конфедеративного
государства — хотя, более точно сказать, международно-правового
объединения. В остальном программа Радича была сосредоточена на
социальных проблемах сельского населения и национальном суверенитете
Хорватии, считая их неразрывными. Нужно отметить, что большинство партий
тех лет были умеренно правыми. Влиятельнейшей была Демократическая
партия во главе со Светозаром Прибичевичем, а её главным соперником была
Радикальная партия под руководством Николы Пашича (глава правительства
Королевства Сербия и идеолог «Великой Сербии»).
Как и в Германии и других странах того времени, пропорциональная
избирательная система приводила к раздроблению партийного пространства. К 1925 году насчитывалось более 20 партий, почти все представляли
конкретные этнические или региональные интересы. Права и свободы,
провозглашённые конституцией, зачастую оставались на бумаге, поскольку
людей преследовали за политические взгляды — в первую очередь
коммунистов и всех подозреваемых в сотрудничестве с ними. Власти в
Белграде показывали своё превосходство и жестко подавляли инакомыслие.
Еще в апреле 1919 года социалисты и социал-демократы объединились в
Социалистическую рабочую партию Югославии, которая в 1920 году была
переименована в Коммунистическую партию и вошла в Коминтерн. После
первых всенародных выборов в ноябре 1920 года коммунисты стали третьей
по величине фракцией в парламенте и получили 58 мандатов. Одержимое
боязнью «красной угрозы» правительство в декабре 1920 года, то есть
через месяц после выборов в скупщину, запретило все коммунистические
действия (пропаганду, профсоюзы и прочее) и отстранило коммунистов от
всех властных структур. Это было отражено в Декларации (Обзнане) 1920
года. Однако правовая природа декларации подразумевает лишь временную и чрезвычайную меру.
Тучи сгустились в середине 1921 года — после убийства министра
внутренних дел Милорада Драшковича, а также попытки покушения на
принца-регента Александра. Тогда меры по усилению борьбы с левыми идеями
усилились с принятием Закона о защите государства 1921 года. Этот закон
лишил коммунистов 58 мандатов в скупщине, а также приравнивал связи с
коммунистами к преступлениям и устанавливал за них строгие тюремные
сроки. Теперь коммунистическая идеология была под запретом
законодательно.
Таким образом, к 1921 г. процесс
образования единого Королевства сербов, хорватов и словенцев был
завершен. Однако борьба за интересы отдельных народов и этнических групп
не только пропала, а даже усилилась: причем к без того непростым
межнациональным отношениям внутри государства добавились еще
идеологические — в виде усиления популярности коммунистов. Одним словом — яркий пример всем известной басни Ивана Андреевича Крылова «Лебедь,
щука и рак». О том, как дальше будет разворачиваться эта борьба,
поговорим в следующих частях.