– Командир, извини, – я вышел за продуктами, и меня остановил мужичок. Он действительно был похож на нерадивого солдата – щетинистая стрижка под ноль, лицо пятнисто-бурого цвета. Идеальная маскировка для фона Петроградки. Видно, что он служит здесь долго – таких вояк с действительностью тут полно, их уже и не замечаешь. Ещё один штрих – если б не брежневские брови, колосящиеся в разные стороны, мужик был похож на спившегося Бреда Пита. У него была такая же оттопыренная вниз и налившаяся лиловой гусеницей нижняя губа. Мужик с губой покачивался, как тростник на ветру. Тростник пьяный, но мыслящий.
– Дай мне двадцать рублей опохмелится!
Меня расположила его честность, открытость, а также точность и ничтожность требуемой суммы. Я молча выгреб мелочь из кармана и стал отсчитывать ветерану Петроградки двадцать рублей. А так, грешен я – не часто даю страждущим.
Увидев, что я перебираю в ладони монеты и осознав, что его утренняя миссия почти выполнена, зольдат Бред Пит позволил себе лирическое отступление:
– За что выпить, бля?
Я остановился в подсчётах и поднял задумчивый взгляд.
– Не знаю.
– За Русь, бля? За Русь, которой нет, бля?
– Да, выпей за Русь, – я отдал ему двадцать рублей. Бля, за Русь и жизнь отдать не жалко.