Наталья не стала предлагать свекрови пройти на кухню. Лариса Ивановна и так отодвинула её плечом в прихожей, скинула туфли и уверенно прошагала в комнату. Она всегда вела себя в этой квартире как хозяйка, хотя после развода Натальи с её сыном прошло уже пять лет.
— Я ничего не творю, Лариса Ивановна.
Наталья устало закрыла крышку ноутбука. Сил спорить не было совершенно.
— Да неужели?
Свекровь остановилась посреди комнаты. На ней был строгий бежевый плащ, а седые волосы стянуты в тугой, аккуратный пучок. Она упёрлась взглядом в бывшую невестку, словно рентгеном просвечивая её насквозь.
— Мне из школы звонили. Устроили там позорище на весь район. Мой внук избил мальчика, а мать сидит дома и сопли на кулак мотает!
— Никого он не избивал.
Наталья опустилась на обычный кухонный стул, который притащила сюда еще утром, когда пыталась работать.
— Там была обычная потасовка. Этот Денис его первый зацепил.
— И что?
Лариса Ивановна припечатала это так, словно Наталья сморозила несусветную глупость.
— Это повод доводить дело до отчисления? Тебе напомнить, в каком классе парень учится? Восьмой! Куда ты его сейчас переведешь посреди года? В ту шарашку на окраине, где половина на учете в детской комнате полиции состоит?
— Меня уже поставили перед фактом.
Наталья сжала челюсти. Она вернулась от директора всего пару часов назад, и этот унизительный разговор до сих пор гудел в голове тяжелым набатом.
— Я была у Геннадия Петровича утром.
— И? Язык проглотила?
— Он сказал, что Денис — сын главного спонсора школы. Того самого Макарова, который им крышу в спортзале оплатил.
Наталья уткнулась взглядом в подоконник, не желая показывать свекрови подступающие слезы.
— И если я сама не заберу документы Матвея, они устроят ему такую характеристику, что нас ни в одно училище потом не возьмут. Сказал, что соберет комиссию по делам несовершеннолетних. Что Денис снял побои.
— А ты, конечно, сразу лапки кверху?
Свекровь скривила губы, глядя на Наталью с неприкрытым презрением.
— Господи, да что я могу сделать?
Наталья резко повернулась.
— У него там все схвачено! Он мне открытым текстом сказал, что вышвырнет Матвея. Я мать-одиночка, Лариса Ивановна. Ваш драгоценный Станислав алименты платит через раз, и то копейки. У меня нет денег на адвокатов, чтобы с Макаровыми судиться!
— Замолчи.
Лариса Ивановна резко подняла руку и сцепила пальцы.
— Разнылась тут. Оставь моего сына в покое, не о нем сейчас речь. Мужики приходят и уходят. А Матвей — моя кровь. Мой внук. И никакой плешивый директор не будет указывать, где ему учиться.
Она достала из кармана плаща телефон, щурясь, нашла нужный номер и сбросила вызов, убрав аппарат обратно.
— Собирайся.
— Куда?
— В школу твою. Будем документы забирать. Или не документы. Посмотрим по ситуации.
Наталья растерянно моргнула.
— Лариса Ивановна, это бесполезно. Геннадий Петрович ясно дал понять...
— Девочка моя.
Свекровь шагнула ближе. В её голосе зазвенел металл.
— Я пятнадцать лет проработала в районной администрации. Я этих Геннадиев Петровичей на завтрак ела. Одевайся, кому говорю. И Матвею скажи, пусть из комнаты выйдет, поздоровается с бабушкой. Заодно уши ему надеру за то, что кулаками машет где попало.
Спорить было бесполезно. Наталья знала этот тон. Если свекровь что-то решила, её было не остановить бульдозером. Они никогда не ладили. Лариса Ивановна всегда считала Наталью простушкой, которая каким-то чудом окрутила её гениального мальчика, а потом испортила ему жизнь разводом. Наталья платила ей тихой, но упорной неприязнью, стараясь сводить общение к минимуму.
Но сейчас выбирать не приходилось.
Через сорок минут они входили в просторный холл гимназии. Школа действительно считалась одной из лучших в районе. Свежий ремонт, электронные турникеты, охрана в форме.
Лариса Ивановна уверенно миновала пост охраны, даже не взглянув на растерянного чоповца. Наталья семенила следом.
В приемной директора пахло дорогим кофе и чужими духами. За столом сидела молодая секретарша с длинными нарощенными ресницами. Она как раз что-то увлеченно печатала в телефоне.
— Нам к Геннадию Петровичу, — безапелляционно заявила свекровь.
Девушка нехотя оторвалась от экрана.
— А вы по какому вопросу? У Геннадия Петровича сейчас совещание. Приемные часы для родителей в четверг с пятнадцати ноль-ноль.
— Милая.
Лариса Ивановна оперлась обеими руками о край секретарского стола и нависла над девушкой.
— Передай своему шефу, что пришла бабушка Матвея Иванова. И если он меня сейчас не примет, следующее совещание он будет проводить с прокуратурой. Бегом.
Секретарша хлопнула ресницами, но наглость посетительницы сделала свое дело. Она сняла трубку внутреннего телефона.
— Геннадий Петрович... тут к вам... по поводу Иванова. Да. Говорят, срочно.
Она положила трубку и сухо кивнула на массивную дверь.
— Проходите.
Директор сидел за огромным столом, заваленным какими-то распечатками и школьными журналами. Гладкий костюм, сытое лицо человека, который давно и прочно сидит на своем месте. На стене позади него висели благодарственные письма в рамках.
Он поднял глаза на вошедших и недовольно скривился, узнав Наталью.
— Наталья Николаевна, мы же с вами утром всё обсудили. Я жду заявление от вас. Я пошел вам навстречу, разрешил забрать по собственному желанию, чтобы не портить мальчику биографию.
— Добрый день.
Лариса Ивановна прошла вперед и без приглашения опустилась в кресло напротив его стола. Наталья осталась стоять у двери, чувствуя себя школьницей, которую вызвали к директору за прогул.
— А вы, простите, кто?
Директор прищурился.
— Я принимаю только законных представителей ученика. Бабушкам, тетям и прочим родственникам здесь делать нечего. Покиньте кабинет.
— Я Лариса Ивановна. Бабушка Матвея.
Она положила руки на стол.
— И мы пришли поговорить о том недоразумении, из-за которого вы пытаетесь выжить моего внука из школы.
Директор откинулся на спинку кресла. Он явно чувствовал себя хозяином положения.
— Никакого недоразумения нет. Ваш внук проявил немотивированную агрессию к ученику из параллельного класса. Избил его в раздевалке.
— Немотивированную?
Лариса Ивановна усмехнулась. Сухо, одними губами.
— Мой внук мне всё рассказал. Денис Макаров при всем классе прошелся по его дешевым кроссовкам и пошутил про то, что Матвей растет без отца. А когда Матвей попросил его заткнуться, Макаров толкнул его в шкафчик. И только после этого получил в нос. Вы это называете немотивированной агрессией?
— Это слова вашего внука, — холодно парировал Геннадий Петрович. — У нас есть показания пострадавшего мальчика. И есть факт нанесения телесных повреждений. Вы же понимаете, в интересах школы поддерживать строгую дисциплину.
— В интересах школы?
Свекровь чуть подалась вперед.
— Или в интересах спонсора, который вам спортзал чинит? Как там фамилия отца побитого мальчика? Макаров, кажется? Владелец строительной фирмы.
Директор перестал крутить в руках ручку. Его голос стал заметно жестче.
— Я не собираюсь с вами это обсуждать. Мальчик не контролирует себя. Забирайте документы по-хорошему, иначе мы соберем комиссию. Мы обратимся в опеку. Наталья Николаевна воспитывает сына одна, и, судя по поведению ребенка, не справляется со своими обязанностями.
Наталья задохнулась от возмущения, но не успела вставить ни слова.
— Собирайте, — легко согласилась свекровь.
Она достала свой телефон и положила его на стол рядом с распечатками директора.
— Заодно и я кое-кого соберу. Вы, Геннадий Петрович, в этой школе работаете пятый год. А я пятнадцать лет в администрации просидела. И ушла на пенсию не потому, что меня выгнали, а потому, что устала.
— И что с того? — бросил директор, но в его глазах появилось легкое напряжение.
Наталья удивленно посмотрела на свекровь. Она знала, что та была чиновницей, но никогда не вникала в детали.
— А то, что Паша Степанов из управления образования — мой давний знакомый. Как и половина вашего ведомства.
Лариса Ивановна говорила тихо, но с таким нажимом, что Наталье стало не по себе.
— Вы тут сказки про спонсоров не рассказывайте. Макаров вам не просто спортзал оплачивает. Он вам окна пластиковые ставил во всем здании в прошлом году. За очень хорошую сумму.
Директор моргнул.
— Причем, — продолжила свекровь, не давая ему опомниться, — по бумагам окна прошли как дорогие, энергосберегающие. А по факту стоят самые дешевые. Сквозняком так продувает, что шторы шевелятся. Я-то знаю, у меня Матвей на первой парте сидит, всю зиму соплями умывался.
Геннадий Петрович нервно поправил галстук.
— Вы что несете? Это клевета! Окна принимала комиссия!
— Клевета в суде бывает, Гена. А у нас тут дружеская беседа.
Свекровь постучала ногтем по столу.
— Сейчас я набираю Пашу. И завтра у вас здесь будет такая проверка с прокуратурой и телевидением, что вы не то что кресла лишитесь. Вы пойдете дворы мести. И никакой Макаров вас не отмажет, потому что он первый побежит спасать свою шкуру от скандала с воровством на детях.
В кабинете стало слышно, как за окном гудит проезжающий школьный автобус. Директор молчал. Он смотрел на Ларису Ивановну, тяжело дыша. Было видно, как он оценивает риски. Взвешивает, блефует эта самоуверенная бабка или действительно может пустить его карьеру под откос.
Видимо, решил, что рисковать не стоит.
— Чего вы хотите? — выдавил он наконец, избегая смотреть на Наталью.
— Чтобы моего внука оставили в покое.
Лариса Ивановна выпрямила спину.
— Это первое. Второе — Матвей доучится здесь до девятого класса, и ни одна собака в этой школе на него криво не посмотрит. Никаких придирок от учителей. Никаких заниженных оценок.
— Я не могу гарантировать... Макаров требует отчисления. Он грозит снять финансирование со спортзала. Он звонил мне дважды за сегодня!
— А это уже ваши проблемы, как вы будете перед Макаровым выкручиваться.
Свекровь грузно поднялась с кресла.
— Скажите ему, что у мальчика сложная жизненная ситуация, что вмешалась опека и запретила переводить. Скажите, что потеряли документы. Можете вообще сказать, что я вас загипнотизировала. Мне плевать. Но если хоть волос с головы моего внука упадет — я камня на камне от вашей богадельни не оставлю.
Она посмотрела на пустой бланк, лежащий с краю стола директора.
— Не решите вопрос с Макаровым — пишите по собственному прямо сейчас. Пока я Паше не позвонила.
Она развернулась и пошла к двери. Наталья поспешно отступила, пропуская её вперед. Уже выходя в коридор, Наталья обернулась. Геннадий Петрович сидел неподвижно, уставившись в стол, и медленно, почти неосознанно, придвигал к себе тот самый пустой бланк.
На улице было зябко. Лариса Ивановна остановилась на крыльце, поправляя воротник плаща. Ветер растрепал её пучок, выбив пару седых прядей.
Она глянула исподлобья на бывшую невестку.
— Ну чего встала?
— Спасибо, Лариса Ивановна, — тихо ответила Наталья.
Впервые за пять лет она почувствовала к этой женщине что-то отдаленно похожее на благодарность.
— Обойдусь без твоих спасиб.
Свекровь отмахнулась.
— Я это не ради тебя делала. Ради внука. А ты как была мямлей, так и осталась. Чуть что — сразу в слезы и лапки кверху. Как ты вообще пацана воспитываешь с таким характером?
Она поправила сумку на сгибе локтя.
— Домой иди. И скажи этому оболтусу, что если он еще раз в драку полезет, я сама его выпорю. Никакой директор не понадобится. И пусть математику подтянет, а то тройка в четверти вырисовывается. Я проверяла электронный дневник.
Она развернулась и зашагала в сторону автобусной остановки, чеканя шаг. Наталья смотрела ей вслед. Свекровь не стала ни добрее, ни терпимее. Она всё так же презирала бывшую невестку и считала её никчемной. Их отношения не превратились в сказку после одного доброго дела.
Но на следующий день Матвей спокойно пошел в школу. А к концу недели в родительском чате появилось сухое сообщение от классного руководителя. Геннадий Петрович внезапно уволился по собственному желанию, сославшись на состояние здоровья.
Наталья прочитала сообщение, молча заблокировала экран телефона и пошла на кухню чистить картошку на ужин.
