— Мама, а бабушка сказала, что на море в июне слишком высокая влажность, у неё там разовьётся ревматизм, поэтому ей лучше в Кисловодск, — Толя, распластавшись на диване в позе утомлённого солнцем тюленя, даже не оторвал взгляда от телефона. — И папа уже всё оформил. Кажется, люкс. С процедурами.
Вера стояла у раковины и методично, с каким-то глубинным, почти хирургическим спокойствием соскребала со сковороды остатки утренней яичницы. Сковорода была старая, чугунная, весом с хорошую гантель. В голове у Веры в этот момент пронеслась короткая, но очень яркая мысль о том, что если эта гантель случайно встретится с головой её законного супруга Миши, то влажность в Кисловодске Ольгу Михайловну волновать перестанет. Минимум на время следствия.
— Что значит — папа всё оформил? — Вера повернулась, вытирая руки о кухонное полотенце с весёленькими подсолнухами. — Толя, повтори внятными русскими словами.
— Ну, путёвку купил, — подала голос из угла пятнадцатилетняя Алёна, красившая ногти на ногах ядовито-зелёным лаком прямо поверх старого ковра. Запах ацетона в один миг перебил тонкий аромат жареных кабачков. — Баба Оля вчера звонила, плакала, что у неё колено стреляет на погоду. Папа сказал: «Мать, не тужи, Верочке как раз тринадцатую зарплату выдали за закрытие годового отчёта, мы всё устроим». И перевёл деньги. Я видела, у него приложение банка на планшете было открыто. Места повышенной комфортности, шведский стол, три вида минералки из бювета.
У Веры внутри что-то тихонько звякнуло. Так звякает хрустальный фужер в серванте, когда мимо дома проезжает гружёный самосвал.
Тринадцатая зарплата. Премия за три месяца адской работы, когда Вера уходила из конторы в девять вечера, когда цифры снились ей вместо снов, а глаза слезились от бесконечных таблиц. Она три месяца мысленно видела себя на пляже. В Анапе. Или в Геленджике. Да хоть в палатке под Туапсе, лишь бы море шуршало, а в радиусе трёх километров не было ни одной родственной души, требующей трёхразового питания и чистых носков. Она уже даже присмотрела в универмаге закрытый купальник благородного тёмно-синего цвета, который, по заверениям продавщицы, «скрадывал всё лишнее и подчёркивал оставшееся».
— Папа, значит, устроил... — тихо, но с угрожающей отчётливостью произнесла Вера. — Георгий Константинович Жуков, блин, местного розлива. Благотворитель за чужой счёт.
В этот момент в прихожей загремели ключи. Явился сам спонсор чужого здоровья. Миша вошёл в кухню — весёлый, круглолицый, в своей неизменной трикотажной футболке, которая за пять лет стирок приобрела форму идеального шара. В руках он держал пакет с тремя унылыми бананами и батоном.
— О, Верчик, привет! — жизнерадостно завил Миша, пытаясь чмокнуть жену в щёку. Вера технично уклонилась, сделав вид, что поправляет занавеску. — А я нашей маме такое дело провернул! Ты не поверишь. Прямо из-под носа у каких-то москвичей последний билет в санаторий вырвал! «Горный источник» называется. Там у них грязи целебные, Ольге Михайловне как раз для поясницы. Она как узнала, аж прослезилась. Говорит, Мишенька, век за вас с Верочкой молиться буду.
— За нас с Верочкой? — Вера сложила руки на груди. — Какое трогательное единодушие. Миша, а ничего, что эти деньги были отложены на наш отпуск? На море? Мы четыре года никуда не ездили дальше твоей пригородной дачи, где весь отдых заключается в позе буквой «Г» над грядками с редиской!
Миша снисходительно улыбнулся и махнул рукой, словно отгонял назойливую муху.
— Вера, ну какое море? Ты взрослая женщина. В июне на Черном море кишечная палочка и толпы народа. Шагу ступить негде. А маме лечиться надо, у неё сосуды. К тому же, ну что ты из-за каких-то бумажек нервничаешь? Деньги — дело наживное. Главное — семья, уважение к старости. Помнишь, как в фильме: «Живём мы что-то без азарта, перестал в нас жить дух авантюризма». Вот я и проявил авантюризм! Мужской поступок.
— Мужской поступок — это когда ты на свои кровные маму возишь, — отрезала Вера. — А когда ты берёшь мою премию, которую я заработала, не видя белого света, это называется по-другому. В уголовном кодексе для этого есть специальная статья, Миша.
— Да ладно тебе, не заводись, — Миша уже вовсю инспектировал холодильник, выуживая оттуда кастрюльку с супом. — Подумаешь, премия. Мы же одна сатана, тридцать лет вместе. Твоё, моё — какая разница? О, супчик свежий? На курятине? Налей тарелочку, а? И сухариков подсыпь.
Вера посмотрела на мужа, потом на детей. Толя продолжал тыкать пальцем в экран, Алёна увлечённо дула на свои зелёные ногти. На плите остывали кабачки, в углу сиротливо стоял мешок с картошкой, купленный по акции в пятницу. Мир катился в бездну, но в отдельно взятой трёхкомнатной квартире все были абсолютно счастливы. Кроме неё.
— Налей себе сам, авантюрист, — спокойно сказала Вера, сняла фартук и аккуратно повесила его на крючок. — И сухариков поищи. В районе хлебницы. Если мы одна сатана, то черти сами себя обслуживают.
Следующие три дня Вера вела себя как идеальный партизан в тылу врага. Она не скандалила, не пилила Мишу и даже не напоминала Толе, что его джинсы, кажется, научились стоять в углу самостоятельно без посторонней помощи. Она просто молчала и думала.
Ольга Михайловна, свекровь, позвонила во вторник вечером. Голос у неё был бодрый, как у полкового командира перед парадом, хотя по легенде она едва передвигалась.
— Верочка, деточка, здравствуй! — пропела трубка. — Мишенька сказал, ты так рада за меня! Какое счастье, что у моего сына такая понимающая жена. Не то что нынешние свистушки. Я вот звоню спросить: ты мне не одолжишь свой чемодан на колесиках? А то у моего ручка отвалилась еще при штурме Измаила. И плащ твой бежевый, ветрозащитный. В Кисловодске вечерами, говорят, свежо.
Вера сидела за кухонным столом, разглядывая трещинку на старой чашке. На чашке были нарисованы олимпийские мишки 1980 года. Мишки улыбались. Вера — нет.
— Конечно, Ольга Михайловна, — медовым голосом ответила Вера. — И чемодан дам, и плащ. Заезжайте в четверг, я как раз всё подготовлю. И вещи соберу, и инструкции выдам. Вы же у нас женщина хрупкая, вам особый уход нужен.
Миша, сидевший рядом за телевизором и смотревший футбол, победно посмотрел на жену.
— Вот! — громко сказал он, когда Вера положила трубку. — А ты ворчала. Видишь, как человеку приятно? Доброта, Верочка, она всегда возвращается сторицей. Нам это зачтётся. Обязательно зачтётся. Вот увидишь, осенью мне дадут прибавку, и мы...
— И мы купим твоей маме зимнее пальто, — ласково закончила за него Вера. — Я понимаю, Миш. Всё понимаю.
Миша довольно заурчал и углубился в матч. На экране двадцать два миллионера бегали за одним мячом, а в голове у Веры выстраивалась комбинация, которой позавидовал бы сам гроссмейстер Каспаров.
Конфликт поколений в этой квартире зрел давно. Дети воспринимали Веру как бесплатное приложение к холодильнику и стиральной машине. Мама подай, мама принеси, мама, где мои чистые носки, мама, дай на кино. Миша искренне считал, что его зарплаты инженера средней руки на заводе (которая вся уходила на бензин для старой «Лады» и запчасти к ней) вполне достаточно для статуса главы семьи. А Верины доходы — это так, «на булавки». Ну и на продукты, коммунальные платежи, одежду детям, ремонт сантехники и откладывание на чёрный день. Оказалось, что чёрный день наступил для Ольги Михайловны в виде внезапного приступа желания попить нарзану.
В среду Вера зашла в бухгалтерию на работе.
— Леночка, — обратилась она к расчетчице. — Скажи, а вторую часть премии, ту, что за экономию фонда, когда переведут?
— Так завтра, Вер Пална, — Леночка удивленно подняла глаза. — На карточку упадет после обеда. А что?
— Да нет, ничего, — улыбнулась Вера. — Всё в порядке. Просто планирую крупные расходы. Очень крупные. На оздоровление организма.
Четверг начался суматошно. Ольга Михайловна прибыла ровно в полдень. Она вошла в квартиру, опираясь на элегантную тросточку, которую, впрочем, тут же забыла у зеркала, бодро прошествовав на кухню на запах свежезаваренного чая.
— Ой, Верочка, как у вас душно, — с порога заявила свекровь, усаживаясь на лучшее стул. — Надо бы окна помыть, свет совсем не проходит. Миша, сынок, ты почему матери стул не пододвинул? Колени-то, колени как крутит!
Миша суетился вокруг матери, как дрессированный пудель. Толя и Алёна вылезли из своих комнат в надежде, что бабушка привезла что-нибудь вкусное. Бабушка привезла три яблока из собственного сада, сморщенных, как прошлогодние грибы, и пакет сушек, твердых, как гранит.
— Вот, внучки, грызите, для зубов полезно, — царственным жестом благословила их Ольга Михайловна. — Ну что, Верочка, где чемодан? Мне завтра в шесть утра уже на вокзал. Мишенька меня отвезет.
Вера вышла в коридор и выкатила огромный, новенький красный чемодан, который купила буквально вчера вечером. На чемодане еще блестела магазинная бирка.
— Ой, какой красивый! — восхитилась Алёна. — Мам, ты когда успела?
— Это спецзаказ, — спокойно ответила Вера. — Для особо важной поездки. Ольга Михайловна, тут всё. И плащ мой, и постельное белье на всякий случай, и аптечка. Я туда даже тонометр положила. И самое главное — ваши документы. Все путевки, билеты, санаторно-курортная карта.
— Золотая ты у меня сноха, — растрогалась свекровь, вытирая сухой глаз кончиком платка. — Миша, тебе повезло. Береги верку. Она у нас баба кремневая.
— Да уж, — ухмыльнулся Миша. — Кремневая. Ладно, мам, давай чаю попьем, и я тебя домой повезу, собираться. Вера, а ты чего не садишься? Сделай бутербродов с колбасой, чего пустой чай-то гонять.
Вера посмотрела на часы. Было ровно три часа дня. На телефон пришла короткая вибрация. Смс-уведомление от банка: «Зачисление. Премия за экономию фонда». Сумма была приятной. Очень приятной.
— Вы пейте, пейте, — тихо сказала Вера. — А мне нужно ненадолго отлучиться. Дела в профсоюзе.
Пятница, пять часов утра. В квартире стоял полумрак. Миша, отчаянно зевая и почесывая живот, бродил по коридору в поисках ключей от машины.
— Вера! — негромко позвал он. — Вер, ты где? Кофе мне свари, а? Глаза не открываются. Маму надо встретить у подъезда, вещи загрузить. Вера!
В ответ была тишина. Миша заглянул в спальню. Кровать была аккуратно заправлена. Вериного халата на крючке не было. На подушке лежал аккуратный белый конверт формата А4.
Миша нахмурился, подошел и взял конверт. На нем его собственной рукой Вера размашистым почерком написала: «Для авантюристов и их матерей».
Внутри находилась записка и несколько документов. Миша начал читать, и его сонливость улетучилась, как туман над речкой.
«Дорогой Миша!
Поскольку мы с тобой одна сатана и у нас всё общее, я решила последовать твоему прекрасному примеру и тоже совершила мужской поступок. Дух авантюризма во мне проснулся и заиграл новыми красками.
На вторую часть своей премии я приобрела горящий тур. Куда? Туда, где влажность идеальная для моих нервов. На море. Улетаю сегодня в шесть утра. На две недели.
В конверте ты найдешь подробные инструкции по выживанию. Поскольку бюджет семьи на этот месяц полностью ушел на здоровье Ольги Михайловны, вам придется немного затянуть пояса. Это полезно для сосудов.
Целую, Вера».
Миша судорожно вытащил из конверта остальные бумаги. Это были списки.
Список №1. Финансовый.
На карточке для хозяйства осталось ровно 5 000 рублей. До моей следующей зарплаты (через три недели) крутитесь как хотите.
Квитанция за квартиру за этот месяц не оплачена. Срок — до 10 числа. Пени капают быстро.
Толе нужно сдать деньги на выпускной альбом — 3 000 рублей. Сдай из своих бензиновых. На машине походишь пешком, для коленей полезно, как говорит твоя мама.
Список №2. Бытовой.
В холодильнике: полбанки варенья, кабачки (3 шт.), три сушки от бабушки.
Готовить дети умеют. Толя знает, как включать плиту, Алёна умеет чистить картошку. Самое время приучать молодежь к труду. Конфликт поколений лучше всего решается общим голодом.
Стиральная машина временно не работает. Точнее, работает, но я забрала сетевой шнур с собой. Носки можно стирать руками в раковине, используя хозяйственное мыло (лежит под ванной). Это развивает мелкую моторику.
Миша сел на кровать. Ноги его не держали. В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».
— Мишенька! — раздался в трубке панический голос Ольги Михайловны. — Ты где пропал? Я уже у подъезда стою, замерзла! И тут такое дело... Я чемодан Верочкин открыла, чтобы плащ достать. А там... там плаща нет! Там лежат три кирпича, старые газеты за прошлый год и записка: «Приятного отдыха, дорогая мама, укрепляйте кости». Миша, что это значит? Где мой плащ? Где Вера?
Миша посмотрел на пустую комнату, на листки с инструкциями, на свои босые ноги. За окном занимался прекрасный, теплый июньский рассвет. Начиналось лето. Самое незабываемое лето в его жизни.
Он медленно перевел взгляд на кухонный стол, где в банке из-под майонеза сиротливо торчал засыхающий укроп.
— Мама, — хрипло сказал Миша в трубку. — Кажется, Вера улетела. Но обещала вернуться. Через две недели.
А в это время в аэропорту Шереметьево Вера, одетая в новый синий костюм, с удовольствием попивала невероятно дорогой, но такой вкусный кофе из бумажного стаканчика. В её сумочке лежал билет до Сочи, а впереди были четырнадцать дней абсолютного, звенящего счастья без чужих кабачков, грязных носков и целебных грязей Кисловодска. Она улыбнулась своему отражению в витрине дьюти-фри. Жизнь только начиналась.
Однако Вера даже не подозревала, какой сюрприз оставил ей Миша в качестве "ответного авантюризма" прямо перед её отъездом, и кто на самом деле встретит её в гостевом домике у моря вместо обещанного одиночества.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...