Черёмуха требует холода для цвета и весна отвечает взаимностью. Сиреневые россыпи часто с треском ломаемых веток и криком пенсионного люда вслед охальникам-кустокрадам. Липы в цвету легко склеивают волосы из-за прогулок под ними.
Безымянка плавает в липовом цвету, он оказывается повсюду, его невозможно не узнать и лишь немалая, чем радует, степень озеленения мешает сразу отыскать это чудо со светло-жёлтыми соцветиями на длинной салатовой подложке, сплошь увешанное причиной аромата, улыбок и, всё ж таки, обязательной липкой капели под густыми кронами.
Липы растут не очень быстро, высаживать их нужно с умом, крона достигает пяти метров диаметра и сажать их ветка к ветке, наверное, не очень правильно. Другое дело, липы-подростки требуют ухода, полива, холенья с лелеяньем и борьбы с паразитами. Потому, наверное, и высажены они на Мориса-Тореза так часто, взамен о прошлом годе спилено-выкорчеванных карагачей, американских клёнов и всё мрущих да мрущих ясеней.
Unter-den-Linden есть берлинская улица-бульвар, старая, знатная, с родословной и, почти как ночи Вестероса, кое-где в своей истории темна да полна ужасов. Её создавали бранденбургские курфюрсты, они же прусские короли, многочисленно пользующие всякие вариации имени Фридрих с порядковыми номерами и добавлениями-вставками, кто Фридрих-Вильгельм, кто Фридрих-Третий, а кто старый Фриц, он же Фридрих aka Великий, гений тактики, поэт, тролль, политически-выгодный лжец, солдат в душе и грандиозная историческая личность, в том числе приложивший царственную длань к устроению красавицы-улицы, засаженной теми самыми липами и потому называющаяся Под-липами.
Ужасы случились в войну, когда наши брали Берлин и, чуть раньше, с бомбёжками города наглосаксами. Улица сгорела в огне сражений и не сказать, мол, это печалит эстета в моей душе. Немцы заслужили каждый патрон, снаряд, литр горючей смеси и килограмм тола, прилетевший на их головы. А деревья, ну, чего деревья? Новые выросли.
В году две тыщи двенадцатом от РХ, случилась счастливая оказия побывать в матери городов русских, златоглавом Киеве. Злата глав хватало, вместо лип цвели сирени, за пяток минут внутри Лавры излечившие своими маслами остатки ОРВИ, а на Крещатике величаво стояли, шелестя листьями, каштаны. Потом слышал, может и неправду, о какой-то части этих старых красивых великанов, сгоревших у Майдана, а уж правда это, или враньё, не скажу, да и ладно. Деревья вырастают, лишь бы климат позволял.
Я-то знаю, я-то видел, как молоденькие и ещё невысокие липы, вровень с моими прирастающими годами, боками, болячками, тянутся вверх и полнеют вширь, превращаясь в истинных боярынь моей маленькой родины.
Липовая аллейка моей маленькой родины, самарского города Отрадного, недлинная и не очень широкая, постоянно обновляется лавками, любителями посидеть на лавках и даже урнами. Последнее вроде бы важно, учитывая традиционность аллеи для посиделок сменяющихся юных поколений, но ведь все знают – юность приемлет многое, от любви до героизма, от жертвенности до далеко-далеко идущих планов, но вот порядок с отходами жизнедеятельности в специальную мусорку Боже упаси, фу-фу-фу, и ваще не душните.
Липовая аллейка моей маленькой родины впервые оказалась перед глазами ещё во времена оные и детского сада. Дядьки с тётьками облепляли молодые деревья с нежно-зелёными кронами, и только умная всё знающая мама разрешила загадку, рассказав о липовом цвете в чай, да с медком, да даже с дымком по-цыгански, вполне возможно.
Липовая аллейка моей маленькой родины очень красива осенью, усыпанная шелестящим золотым крошевом листвы, чудесна летом своими раскидистыми и давным-давно недосягаемыми цветолюбам кронами, очень атмосферна чёрными стволами на белом снегу зимой, но весной, цветущая, она просто прекрасная, лучше не бывает.
Да, насчёт, собственно, невообразимо вкусного, ароматного, сразу видного и вообще с первого взгляда определяемого липового мёда – сие тайна великая есть. Пчёлы, несомненно, крайне умны, руководствуются разными факторами выбора цветов, но бывает ли чисто липовый, гречишный или с акации – Бог весть, да настоящие пасечники.
Довелось как-то жить в Томске посреди сосенок с соснами, неверно и любовно называемых у нас кедрами, а ещё с лиственницами, елям и прочей красивой хвоей. На дворе стоял апрель, птицы свиристели обезумев от весны, белки сигали с ветки на ветку, а в открытые окна номера непередаваемо пахло лесом, жизнью и Сибирью. Навсегда запомнилось. Кондёр, конечно, круто, но ночная прохлада и запах жизни из-за леса, куда как круче.
Жаль, нет под окнами липы, прямо поспал бы с недельку, когда они сладко цветут.