— Приятно оставаться. И передай Жанночке, чтобы начинала искать работу. Двойня сама себя не прокормит.
Дверь за моей спиной захлопывается, отсекая от меня все. Увы, не до конца. Очень жаль, но чтобы полностью освободиться, еще придется попотеть. Иду к своей машине. Чувство триумфа присутствует, но оно насквозь отравлено привкусом горечи.
Завожу машину и выруливаю на дорогу. Я вышла замуж за Стаса по большой, нет, по огромной любви. У нас разница в семь лет. Когда мы познакомились, Стас уже крепко стоял на ногах. Он получил компанию в наследство от отца, был красивым, амбициозным, успешным мужчиной. Ему вслед оборачивались девушки, пускали на него слюни, и до чего только не додумывались, чтобы обратить на него свое внимание.
Нас познакомил Толик, он тогда работал в компании у Стаса простым менеджером. Брат пригласил меня на Новый год на корпоратив в фирму, представил Стасу. Искра пробежала сразу, я ее физически ощутила, до дрожи в коленях. Мы тогда много танцевали. Стас больше никого не замечал, весь вечер крутился только около меня.
А потом и вовсе взял за руку и увел на заснеженную крышу высотки, закутал в свое пальто, и мы смотрели на город с высоты и говорили… говорили… никак не могли наговориться. Я не чувствовала холода, снег мне казался горячим, все вокруг приобретало иные очертания, просто от того, что Стас был рядом.
А потом началось то, от чего полностью изменился мой мир. Стас не пытался купить меня банальными охапками роз или походами в пафосные рестораны. Он ухаживал так, что я чувствовала себя центром его вселенной.
Когда у меня была тяжелая сессия, этот суровый, успешный бизнесмен сидел на скрипучем полу моей тесной комнаты в общежитии и до трех ночи помогал мне раскрашивать графики для курсовой. А потом провожал меня на экзамен, и ждал, когда вернусь, чтобы просто узнать, все ли у меня получилось.
Когда я однажды обмолвилась, что безумно устала и хочу на море, в разгар учебы, он пригнал к моему общежитию открытый пикап, кузов которого был доверху засыпан чистым теплым песком, поставил туда два шезлонга и включил шум прибоя.
Он мог прилететь ночным рейсом из другой страны, сорвавшись со сложных переговоров, просто потому, что по телефону ему показалось, будто у меня грустный голос.
Это была не просто симпатия взрослого мужчины к студентке. Это была всепоглощающая, дикая любовь, в которую я шагнула как в пропасть — без страховки и без оглядки.
Толик немного позже признался, что специально пригласил меня на праздник, чтобы познакомить со Стасом.
- Сестренка, я чувствовал, вы идеальная пара! Вы одно целое! Я просто обязан был выступить в роли купидона, - гордо говорил он.
А теперь он снова выступил в роли купидона. Только на этот раз свел с моим мужем свою родную дочь.
Сильнее обхватываю руль, так, что костяшки пальцев белеют. Я узнала обо всем полгода назад. И это была не просто измена мужа. Это было предательство, умноженное на четыре.
Потому что каждый из этих людей был дорог моему сердцу.
Толик заменивший мне родителей. Тот, с кем я делила последний кусок хлеба. Тот, кто в пятнадцать лет ночами разгружал вагоны, чтобы купить мне ингалятор. Тот, кто однажды нес меня на спине три километра сквозь метель до больницы, потому что скорая отказалась ехать в наш район, а я задыхалась от двусторонней пневмонии. Он ходил в зимних ботинках с дырами на подошве, подкладывая внутрь картонку, только бы оплатить мне репетиторов для поступления. Но денег все равно не хватило, и он взял грабительский кредит. Словами не описать, как дорог был мне брат, как я его любила.
Раиса, его жена, была мне лучшей подругой, даже ближе. Я так радовалась, когда они поженились! Мы с ней вместе выбирали ей свадебное платье, о котором она мечтала. Я держала ее за руку в палате, вытирая ей лоб, когда рождалась Жанна.
Жанна... Моя девочка, моя родная племянница, которую я баловала с рождения. Мне нравилось делать ей подарки и сюрпризы, я хотела, чтобы дочь Толика, никогда не пережила того, через что мы прошли с братом. Я искренне любила ее, вкладывала в нее душу.
И Стас… который сейчас на кухне с таким надрывом утверждал, как он сильно «мучился» со мной. Только если вспомнить нашу семейную жизнь, все эти восемнадцать прожитых лет — да, была работа, и много, но при этом страсть между нами не угасала никогда. Стас писал мне откровенные сообщения прямо во время совещаний, дарил нескромные подарки, и я отвечала ему тем же. Я никогда не ссылалась на головную боль, наоборот, использовала каждую свободную секунду, чтобы провести ее с мужем. А он, оказывается, страдал…
Узнала я о его измене по татуировке.
Когда уже была назначена наша свадьба, Стас предложил обменяться не только кольцами, но и сделать парные татуировки. Маленькие, в незаметных для чужого глаза местах. Он сам разработал дизайн. Изящный, сложный геометрический узор — переплетение рун, означающих бесконечность и абсолютную принадлежность друг другу. Этакий личный шифр. Нам набивали их вместе, в одном салоне, а мы держались за руки. Расположены тату были прямо под сердцем.
Как-то Жанна пришла к нам домой — она всегда дружила с моим сыном, часто заглядывала в гости. Я шла по коридору и увидела, как племянница причесывалась перед зеркалом, собирая волосы в высокий хвост. На ее шее, прямо под линией роста волос, я заметила тату…
Не такую же самую. Это была лишь половина нашего узора — только руна принадлежности. Но внутри нее был искусно, тонко вписан фирменный вензель Стаса. Буква «С», с характерным острым завитком, как он всегда расписывался в документах. Метка. Его личное клеймо.
Это была не просто догадка. Мне словно в тот момент ржавый тесак в грудь по самую рукоять вогнали и медленно провернули.
Я поняла все моментально. Но, как свойственно любому нормальному человеку, мой мозг отказывался в это верить. Я наняла людей. Начала следить… никогда не думала, что доживу до слежки за собственным мужем и племянницей. И вскрылось такое дно… Измена оказалась лишь крошечной вишенкой на огромном торте из лжи, лицемерия и финансовых махинаций у меня за спиной.
Когда я получила на руки все доказательства, все отчеты детективов и выписки со счетов, при всей моей выдержке, я сломалась. Я сняла номер в безликом отеле на окраине и заперлась там на трое суток. Я не ела и не спала. Просто сидела на кафельном полу под ледяным душем и выла, кусая губы в кровь, чтобы не сойти с ума от боли, которая разрывала меня на куски. Меня физически рвало от омерзения. Казалось, с меня заживо содрали кожу те, кому я доверяла больше, чем самой себе.
Но человек умеет адаптироваться. На четвертые сутки я выключила воду, высушила волосы, и стала действовать. Я смогла выжить. И теперь я добьюсь расплаты.
Заезжаю во двор нашего дома. Тусклый свет фонарей выхватывает из темноты вымощенную плитку перед домом. А прямо на ней, у крыльца — гора чемоданов, сумок и небрежно брошенных пакетов.
На одном из чемоданов сидит мой сын. Замерев в свете фар, он медленно крутит в руках телефон.
Я глушу мотор. Выхожу из машины. Сын поднимает голову. В его темных глазах, так похожих на глаза отца, плещется что-то тяжелое, нечитаемое.
- Мне звонил дядя Толик. Жанна… Рая…
Глядя на сына, чувствую, как сердце обливается кровью. Физически ощущаю его боль. И звонки эти я предвидела.
- А отец не звонил… - он смотрит в упор на меня, и позволяет увидеть такую тоску в своих глазах, что мне физически больно сделать вдох. – Его вещи… все собрали… вся его жизнь уместилась в эти чемоданы, - безжизненно продолжает.
Делаю два шага к Сергею. Замираю. Его боль наваливается лавиной, и это уже не в первый раз.
Я не могла оставить своего ребенка в неведении, пока готовила им всем эту финансовую гильотину. Я прекрасно понимала: когда грянет гром, когда Стас поймет, что остался ни с чем, они все разом бросятся к Сергею. Попытаются вывернуть правду, запутать, сыграть на его чувствах. Если вся грязь обрушится на сына в один день — его просто раздавит.
Если я едва пришла в себя, склеивая осколки того, что от меня осталось. То, что говорить о парне, которому скоро должно исполниться восемнадцать.
И я решила быть откровенной с сыном. Сняла домик на закрытой базе отдыха в лесу. Вывезла Сережу туда на выходные, отключила телефоны. И там, сидя у камина, я выложила ему большую часть. Факты. Документы. Фотографии. Всю ту грязь, в которой измазалась наша «любящая» семья.
Я дико рисковала. Сережа — подросток, у него горячая кровь. Он безумно любит отца, боготворит Толика, обожает Раю и Жанну. Он мог взорваться, не поверить, мог в ту же секунду позвонить Стасу и выдать мой план. Но он — мой сын. И я верила в него. В то, что разум все же будет преобладать над чувствами.
Я никогда не забуду тот вечер. Как ломался его голос. Как он побледнел, словно из него выкачали всю кровь, и как отчаянно мотал головой, закрывая лицо руками, отказываясь верить в эти снимки. В тот день на базе отдыха детство моего мальчика закончилось навсегда. Я своими руками нанесла ему эту рану, у меня просто не было другого выхода. И за эти слезы, за его сломленный, изменившийся до неузнаваемости взгляд я возненавидела Стаса, Толика, Раю и Жанну в тысячу раз сильнее.
Я не скажу, что сын с восторгом принял мой план. Он просто сказал:
- Делай. Я буду молчать.
И далее, он варился в этом. Стас замечал, что с сыном что-то не то, Сережа отмахивался и ссылался на учебу. Но в это время в его душе творился ад, и сейчас он продолжается.
- Что они тебе говорили? - тихо спрашиваю.
Сергей нервно проводит рукой по волосам — жест, точно такой же, как и у его отца.
- Дядя Толик кричал, - сын кривится, словно от зубной боли. - Сказал, что ты из-за своей непомерной гордыни все испортила. Что ты даже не попыталась выслушать отца, сразу все разрушила. Убеждал, что все совсем не так, как кажется. Что вы просто запутались, но мы — семья, и всегда ею будем, несмотря ни на что. И что я должен тебя образумить, потому что ты никого больше не послушаешь.
- А Рая?
- Тетя Рая плакала в трубку. Говорила: «Сереженька, мальчик мой, ты же мне как родной сын, ты же знаешь, мы бы никогда не сделали ничего плохого нашей семье! Твоя мама сошла с ума от ревности!» — он цитирует это с болезненной усмешкой, от которой мне хочется поехать и лично вырвать Раисе язык. — А потом трубку взяла Жанна…
Сергей вскакивает, и в сердцах пинает один из чемоданов.
Он замолкает. Жанна. Эта тема ранит его острее чем Толик и Рая. Они ведь выросли вместе. У них разница всего четыре года. Я помню, как они вместе прятались в шалаше из одеял, как делили одни наушники на двоих. Как позже, когда они подросли, Сережа прикрывал ее перед Толиком, когда она возвращалась с вечеринок позже положенного. Она была для него старшей сестрой, самым близким другом.
- Мам, Жанна же мне как сестра, - Сережа озвучивает мои мысли. - Мы с ней на прошлой неделе пиццу на этой самой кухне ели, фильмы смотрели… А потом она шла к нему? К моему отцу? Мам, меня тошнит. А теперь она говорит, что ты во всем виновата. И я должен сейчас приехать, она мне все объяснит. Скажи, что это сюр, мам. Что это ошибка?!
В его глазах действительно плещется надежда, темная мрачная, что еще все может быть по-другому. А боль, раздирает его, так, что он не справляется.
- Хотела бы, но не могу. Жанна беременна и у нее будет двойня, - отвечаю глухо.
Мне хочется прижать сына к себе и забрать себе его боль. Но он сейчас не примет моих объятий. Я его знаю. Он натянут как струна, тронешь — порвется.
- И кто эти дети мне теперь? Братья? Сестры? - он издает нервный, надломленный смешок и опускает голову, пряча взгляд. - Какой-то больной бал лицемерия. А самое страшное — мы ведь принимали в этом участие. Мы с ними общались, улыбались им в глаза. Дядя Толик травил свои байки, Жанна делилась переживаниями, Рая спрашивала, как моя учеба. Мы все продолжали играть… И я… еще совсем недавно я гордился, что у меня такая семья. Я считал себя счастливым. И вот… - он резко взмахивает рукой в сторону отцовских чемоданов. - К чему мы пришли!
- Чувства нельзя выключить по щелчку, сын. Но и жить во лжи тоже нельзя.
- Они хотят, чтобы я приехал к ним. Толик вызвал мне такси. Умоляли, чтобы я уехал к ним до того, как ты вернешься. Сказали, что мне нельзя сейчас быть с тобой, потому что ты… не в себе. И настроишь меня против них, - вскидывает голову.
Они пытались перехватить его. Пытались затащить на свою территорию и обработать, пока он уязвим, чтобы выставить меня обезумевшей. Их подлость ожидаема, но от этого не менее мерзкая.
- Но ты не поехал, - констатирую, чувствуя, как к горлу подкатывает колючий ком.
- Не поехал, - Сергей начинает нервно ходить взад и вперед, его мозг сейчас пульсирует от переизбытка мыслей. - Я сидел здесь и ждал тебя. Мам… я ведь ничего отцу не сказал. Все это время. Хотя реально хотелось высказать все. Им всем. И прекратить этот цирк. И не хотелось одновременно... потому что тогда окончательно все бы развалилось. Пока все не вскрылось, я думал справлюсь, думал… не знаю. Я запутался! - он с силой взъерошивает волосы. - Все эти месяцы я смотрел им в глаза и молчал. Я знал, что ты должна их наказать. Я бы никогда тебя не предал, мам. Ты моя мать, а это они обманули… Я не мог поступить так же. Но сейчас…
- Что сейчас, Сережа?
- Я хочу разобраться. Понять. Должны же быть причины. Дядя Толик… он же тебя вырастил, он не мог просто так поступить. Не может все быть настолько гнило. А отец? Как он может перечеркнуть столько лет брака? Я знаю, он любит тебя, мам. Очень сильно, - и снова в его глазах плещется черная надежда, она страшная, искореженная, и она мучает моего сына, заставляет его цепляться за ложные иллюзии.
- Запомни одно, Сережа, - делаю шаг к нему. Беру его за плечи. Он выше меня на полголовы, его плечи под моей ладонью дрожат. - Если кто-то вытирает об тебя ноги, ты не должен искать оправдания их ботинкам.
- Мам, а может… может, после всего этого выяснится, что все не так страшно? - он выдает это скороговоркой, глаза лихорадочно блестят. - Ну, то есть… да, папа виноват. Он заслужил наказание, потерю бизнеса, все это. Но он же мой папа! Он же любит нас! Пусть заслужит прощение!
- Сереж, он навсегда останется твоим отцом. Этого не изменить. Но он больше никогда не будет моим мужем. Я не прощаю. Я закрываю дверь раз и навсегда.
- А я? - хрипит, глядя на меня с отчаянием. - Я кто теперь, мам? Во мне его кровь. Кровь предателя! Толик сказал, что я единственный, кто может удержать семью вместе. Что я должен выбрать мудрость.
- Я от тебя ничего не скрывала, сын. И теперь имея на руках правду, ты волен делать свои выводы. Навязывать тебе ничего не буду. Я благодарна, что ты меня поддержал, молчал, хоть тебе это давалось невыносимо сложно. И сейчас нам предстоит нелегкое время, и его надо пережить.
- Я должен поговорить с отцом. Посмотреть ему в глаза. Всем, даже самым отъявленным преступникам дают последнее слово. И я ему дам, - его голос звучит решительно, но в нем продолжает тлеть черная надежда. – Не может все быть так. А вдруг, ты что-то не то сделала, или он думает так. Тут надо разобраться.
- Это твое право.
Стас был хорошим отцом. И я не собираюсь настраивать сына против него, но и умалчивать не могла. Хватит с нас лжи. Сережа сейчас пытается найти оправдания предательству – это тяжелый торг с самим собой. Как бы я ни хотела моментально забрать боль сына, так не бывает.
- Сам звонить не буду, - сын оглядывается на наш дом. – Но и тут, мам, я больше жить не буду. Мы тут были счастливы, каждый угол дома пропитан нашей жизнью и воспоминаниями. Я не могу туда зайти. Больше нет.
- Твой отец скоро приедет. Не сегодня ночью, так завтра утром. Можешь подождать его и поговорить.
Зная Стаса, он именно так и поступит.
- Нет. Пусть позвонит. Караулить я его не стану. И я хочу пожить один. Если ты не против, в городской квартире. Мне надо… - с хрипом выдыхает, - Как-то осмыслить все это, - опускает голову и бредет прочь.
Смотрю ему вслед и физически ощущаю тяжелый, кровоточащий шлейф боли, который тянется за моим сыном.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. Кому ты теперь нужен?", Александра Багирова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.