— Да чтоб я еще хоть раз послушала твоих родственников, Саша! — Яна с грохотом опустила на лакированный стол тяжелую чугунную сковороду, на которой сиротливо остывали три недоеденных сырника. — Они три года назад, когда покойный дядя Митя оставил мне этот кусок земли под Егорьевском, пальцами у виска крутили. Родня твоя, между прочим, хором пела, что там только лягушек разводить да крапиву косить. Помнишь, как твоя сестрица за столом давилась от смеха, называя это «родовым гнездом куликов»?
Саша, уткнувшись в экран телефона, где у него в очередной раз зависла таблица стоимости автозапчастей, только неопределенно хмыкнул. Ему, как человеку, отдавшему двадцать лет жизни ремонту отечественного автопрома, спорить с женой в субботу утром казалось делом заведомо проигрышным. Это как пытаться завести замерзший трактор без паяльной лампы — шуму много, толку ноль.
— А теперь, погляди на них, — Яна яростно смахнула тряпкой со стола невидимые крошки, задев солонку. — Июнь на дворе, жара прижала, асфальт в городе плавится, и у всех внезапно проснулась непреодолимая тяга к корням. Сестра твоя, Эльвира, вчера звонила. Голос — чистый мед, аж в ушах застряло. «Яночка, душа моя, а как там наш чудный домик? Мы тут с Колей подумали, а не приехать ли нам к вам на недельку, свежим воздухом подышать, шашлыков пожарить?» Каковы артисты, а? Как в том кино — «Муля, не нервируй меня».
— Ну, Элька просто спросила, — примирительно пробормотал Саша, не отрывая взгляда от экрана. — Чо ты сразу заводишься-то? Земли жалко, что ли? Там пятнадцать соток, катайся — не хочу.
— Мне не земли жалко, мне своего покоя жалко! — Яна уперла руки в бока, став похожей на монументальную женщину с плакатов советской эпохи, призывающих к сдаче норм ГТО. — Кто этот домик из руин поднимал? Мы с тобой! Вспомни, что там было три года назад. Развалина с прогнившим крыльцом, где из удобств — только лопухи за углом и ведро без дна. Твои родственнички тогда даже на субботник приехать отказались, у Коли резко радикулит обострился, а у Эльки — мигрень от запаха загородной травы. А как мы туда всю заначку вбухали, крышу перекрыли, скважину пробили за сто двадцать тысяч, так сразу все стали мичуринцами.
В кухню, шаркая тапками, вползла старшая дочь, девятнадцатилетняя Ирина. На ней была безразмерная футболка с непонятной иностранной надписью, а на лице — выражение глубочайшей скорби по невыспавшемуся организму.
— Мам, ну чего ты раскричалась с утра пораньше? — Ирина лениво потянулась к холодильнику, выудила оттуда пакет с кефиром и поморщилась. — Опять этот домик. Из-за него все разговоры в доме. Вы туда все деньги спускаете, а мне на новые летние туфли не допроситься. Подруги вон все на море летят, а мы в Егорьевск, как на каторгу.
— Скажи спасибо, что есть куда ехать, — отрезала Яна, забирая у дочери кефир и наливая его в стакан. — На море твоем сейчас цены такие, что туда только на экскурсию ходить можно. А в Егорьевске у нас теперь — курорт. Клубника вон зацвела, тишина, птички поют. И туфли твои подождут, старые еще вполне приличные, не босиком ходишь.
Из детской высунулась пятнадцатилетняя Лена, на ходу расчесывая запутавшиеся волосы. У нее, в отличие от сестры, взгляд был более практичным.
— Мам, если тетя Эля приедет, она опять займет большую комнату на втором этаже? — спросила Лена, усаживаясь на табуретку. — Она в прошлый раз, когда на майские заскочила, все мои журналы перелистала и сказала, что у меня бардак. И вообще, от ее мужа, дяди Коли, в доме розетками пахнет, он вечно что-то паяет прямо на кухонном столе.
— Никто ничего не займет, — твердо заявила Яна. — Потому что никто никуда не едет. Я так Эльвире и сказала: «Извини, дорогая, у нас там ремонт, краской пахнет, полы вскрыты». Хотя полы мы еще в прошлом году покрыли идеальным яхтным лаком, до сих пор блестят, как лысина нашего управдома. Но им об этом знать необязательно.
Саша наконец отложил телефон и вздохнул. На его лице отразилась сложная внутренняя борьба между супружеским долгом и родственными связями.
— Яна, ну так же нельзя. Элька — моя родная сестра. Она вчера матери жаловалась, что ты ее на порог не пускаешь. Мама мне уже выговорила, мол, Сашенька, что ж у тебя жена такая некоммуникабельная, от семьи откалывается. Мы же, говорит, всегда дружно жили, в одну квартиру на праздники набивались по двадцать человек, и ничего, помещались.
— Вот именно — набивались! — Яна аж задохнулась от возмущения. — Вспомнила бабушка, как в девках была. Времена изменились, Саша. Тогда мы молодые были, глупые, готовы были на раскладушках вповалку спать и радоваться. А сейчас я хочу приехать на свою дачу, сесть в кресло-качалку, которую мы, между прочим, за три тысячи на распродаже урвали, и пить чай в тишине. Без выслушивания рассказов о том, как у Коли опять подскочило давление и сколько стоит килограмм свинины на рынке в Люберцах. Они ведь как приезжают? С пустыми руками! «Ой, мы так спешили, так спешили, только батон хлеба успели купить». А едят за троих. Твой Коля в прошлый раз половину моих запасов тушенки из погреба извел, под предлогом, что на свежем воздухе у него открывается молодой аппетит.
Конфликт вокруг загородного имущества зрел в семье давно. Домик, доставшийся Яне от одинокого дальнего родственника, поначалу казался обузой. Деревянный, покосившийся, с заросшим бурьяном участком, он вызывал у всей многочисленной сашиной родни только снисходительные смешки. «Янка-помещица», — шутила Эльвира на семейных застольях, подкладывая себе в тарелку салат. «Ты смотри там, аккуратнее, как бы тебя этот терем не придавил», — поддакивал Коля.
Однако Яна, обладавшая характером стойкого оловянного солдатика и дипломом инженера-технолога, трудностей не боялась. Она методично, шаг за шагом, превращала развалюху в конфету. Каждые выходные они с Сашей, навьюченные как верблюды, перли на электричке то рулон рубероида, то банки с олифой, то новые саженцы. Девчонки, хоть и ворчали, но помогали полоть грядки и красить забор. За три года домик выпрямился, обзавелся новеньким сайдингом приятного фисташкового цвета, аккуратной верандой и, главное, роскошной банькой, которую Саша собрал своими руками из бруса.
И вот, когда объект капстроительства был сдан в эксплуатацию и заиграл всеми красками уюта, родственники внезапно прозрели. Оказалось, что Егорьевский район — это экологически чистый рай, а домик Яны — идеальная бесплатная база отдыха для всей большой семьи.
— Мам, ну правда, давай никого не пускать, — поддержала мать Ирина. — Если приедет тетя Эля, она опять начнет меня учить, как надо правильно одеваться и почему в девятнадцать лет нельзя носить такие короткие шорты. И вообще, к нам в гости собирался Макс.
Яна строго посмотрела на старшую дочь.
— Какой еще Макс? Тот обалдуй на мотоцикле, который тебе в прошлый раз всю клумбу с бархатцами колесом разворотил? Ну уж нет, Ирочка. У нас там не проходной двор и не молодежный лагерь. Один у нас Макс, другой — Коля с паяльником. Мне что, разорваться? Я туда отдыхать езжу, а не работать директором турбазы.
— Ну вот, — обиделась Ирина. — Родственников нельзя, друзей нельзя. Зачем тогда вообще нужна эта дача? Чтобы над грядками спину гнуть?
— Чтобы спину гнуть, у нас есть папа, — отшутилась Яна, но в душе у нее уже закипал план стратегического масштаба. Она понимала, что простым отказом от Эльвиры не отделаться. Свекровь, свекор, золовка со своим семейством — это была сплоченная армия, привыкшая брать объекты штурмом и авторитетом старшего поколения. Если им просто сказать «нет», начнется такая партизанская война с привлечением тяжелой артиллерии в виде маминых слез и упреков в «неблагодарности», что Саше проще будет развестись, чем выстоять.
Нужен был тонкий, тактический ход. Такой, чтобы они сами передумали ехать, да еще и сочувствовать начали.
Вечером того же дня, когда девчонки ушли гулять, а Саша мирно дремал перед телевизором под бубнеж очередного детективного сериала, зазвонил городской телефон. Яна посмотрела на определитель номера и вздохнула — на проводе была свекровь, Нина Ивановна.
— Яночка, здравствуйте, — раздался в трубке вкрадчивый голос, от которого у Яны обычно начинал дергаться левый глаз. — Как ваше здоровье? Как девочки? Сашенька дома?
— Здравствуйте, Нина Ивановна. Все хорошо, Сашенька отдыхает, устал на работе, — вежливо ответила Яна, мысленно группируясь для удара.
— Да-да, трудится наш кормилец, — вздохнула свекровь. — Вот я и говорю Эльвире: надо Сашеньке дать отдохнуть на природе. Элька-то мне рассказала, что ты ее на дачу не пускаешь, говоришь, ремонт у вас там. Яночка, ну какой ремонт среди лета? Мы же свои люди, нам роскоши не надо. Коля может и на веранде на раскладушке переспать, он неприхотливый. А Элька тебе по хозяйству поможет, суп сварит, огурцы польет. Вы же там, небось, с ног сбиваетесь на этих пятнадцати сотках. Надо держаться вместе, помогать друг другу.
Яна прикусила язык, чтобы не выдать гомерический хохот. Эльвира и помощь по хозяйству — это были две параллельные прямые, которые не пересекались даже в геометрии Лобачевского. Эльвира на даче обычно принимала горизонтальное положение в шезлонге с журналом, изредка подавая голос: «Яночка, а у нас сахар не кончился? Что-то чай несладкий».
— Нина Ивановна, — сокрушенным, почти трагическим тоном начала Яна, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Рада бы я, да сердце кровью обливается. Не хотела вам говорить, чтобы Сашу лишний раз не расстраивать, он у нас и так бледный в последнее время. Но вам, как матери, скажу.
На том конце провода воцарилась зловещая тишина. Нина Ивановна обожала драмы и чужие секреты.
— Что случилось, Яна? Не пугай меня! С Сашей что-то?
— Да с Сашей-то все слава Богу, — вздохнула Яна, разглядывая свой маникюр. — С домиком беда, Нина Ивановна. Помните, я говорила, что мы скважину пробили? Так вот, вызвали мы на прошлой неделе специалистов, СЭС, воду на анализ сдавать. И пришли результаты… Мы в шоке, Саша третий день сам не свой.
— Да что там такое? Вода плохая? — заволновалась свекровь.
— Хуже, Нина Ивановна, намного хуже, — Яна сделала паузу, нагнетая атмосферу, как в лучших фильмах Хичкока. — Обнаружили в воде сильнейшее превышение по тяжелым металлам и аммиаку. Видно, со стороны старого химкомбината, который в пяти километрах, грунтовые воды пошли. Специалисты сказали — пользоваться этой водой категорически нельзя. Даже руки мыть опасно, кожа лезет. А чтобы систему очистки поставить — фильтры специальные, угольные, с обратным осмосом — знаете, сколько запросили? Триста пятьдесят тысяч рублей! У нас таких денег отродясь не было. Мы сейчас в долгах, Саше пришлось аванс на работе просить, чтобы хоть как-то этот вопрос решать.
— Батюшки мои… — ахнула Нина Ивановна. — Триста пятьдесят тысяч? Это же сумасшедшие деньги! А как же вы там живете?
— А вот так и живем, — скорбным голосом продолжала Яна, едва сдерживая улыбку. — Воду с собой в баклажках из города везем, на себе прем. Ни помыться толком, ни посуду ополоснуть. Посуду мы теперь, поверите ли, одноразовую покупаем, а грязную в мешках назад в Москву везем, тут в машинку закладываем. Расходы — страшные. Плюс еще председатель наш, будь он неладен, целевой сбор объявил на ремонт дороги — по десять тысяч с участка. Кто не сдаст — шлагбаум закроют, пешком три километра от трассы топать придется. Я вот как раз хотела у Эльки спросить, может, они с Колей смогут нам одолжить тысяч пятьдесят на фильтры? Они же приехать хотели, попользуются чистой водичкой…
На том конце провода произошло то, что в радиотехнике называется «обрывом связи». Нина Ивановна несколько секунд молча переваривала информацию, судорожно подсчитывая, во сколько ее доченьке может обойтись «бесплатный отдых на свежем воздухе».
— Ой, Яночка… — голос свекрови внезапно стал сухим и деловым. — Ты знаешь, у Эльки с Колей сейчас тоже с деньгами туго. Коле вон зубы надо делать, а это сам знаешь, какие цены сейчас в стоматологии — за один имплант просят как за подержанный автомобиль. И вообще, что-то я разволновалась. Какая же это дача, если воды нет? Это же мучение одно, а не отдых. Вы уж там сами как-нибудь… осторожнее с этой водой. Ладно, Яночка, Сашеньку не буди, пусть спит. Я Эльке передам, что у вас там… форс-мажор.
— Передайте, Нина Ивановна, передайте, — со вздохом облегчения ответила Яна. — И про долг спросите, вдруг все-таки выкроят хоть десяточку под честное слово? Мы отдадим, к осени… наверное.
В трубке раздались короткие гудки. Яна положила телефон на базу, победно потерла ладони и посмотрела на мужа. Саша приоткрыл один глаз и с подозрением уставился на супругу.
— Яна, ты чего там матери наплела? Какая вода? Какие триста пятьдесят тысяч? У нас же вода из скважины — чистый хрусталь, мы ее в лабораторию возили, сказали — хоть младенцев купай!
— Скважина у нас отличная, Сашенька, — ласково улыбнулась Яна, садясь на край дивана. — И вода целебная. Но для твоих родственников она теперь вредная для здоровья и очень дорогая для кошелька. Считай это превентивным ударом. Зато теперь весь июнь мы будем наслаждаться тишиной, а не работать обслуживающим персоналом у твоей сестры.
Саша покачал головой, но спорить не стал — аргументы жены, как всегда, были железобетонными. Против финансовой угрозы у его родни иммунитета не было.
Прошла неделя. Наступили долгожданные выходные. Начало июня выдалось на редкость удачным — солнце припекало, но не обжигало, легкий ветерок шелестел листвой старых берез у забора. Яна стояла на веранде своего фисташкового рая, вдыхая аромат цветущей сирени и свежезаваренного чая с мятой. На грядках аккуратными рядками зеленел лук, девчонки, на удивление мирно, загорали на лужайке, включив на телефоне какую-то ненавязчивую музыку, а Саша возился в бане, наводя там идеальный порядок.
Казалось, жизнь удалась, тактический план сработал на все сто процентов. Эльвира за всю неделю ни разу не позвонила, а Нина Ивановна при встрече у подъезда лишь сочувственно покачала головой и сунула Яне в карман пачку старых одноразовых стаканчиков со словами: «Вот, возьми, вам там нужнее, раз посуду мыть нельзя».
Яна пила чай, прикусывая сушками, и думала о том, что народная мудрость про «чем дальше родственники — тем они роднее» работает безотказно. Покой и справедливость были восстановлены. Но, как говаривал классик, радоваться было рано.
Тишину дачного поселка нарушил натужный рев мотора. К забору Яниного участка, поднимая облака пыли, подкатила старенькая, но гордая «Шкода» дяди Коли. Из машины, сияя белозубыми улыбками, вышли Эльвира в огромных солнечных очках на пол-лица и сам Коля, одетый в шорты и парадную майку-алкоголичку. Из багажника они начали доставать нехитрый скарб — огромные сумки, надувной матрас и… пятилитровые баклажки с водой. Много баклажек.
Яна застыла с чашкой в руках, чувствуя, как чаинка пошла не в то горло.
Эльвира, грациозно покачивая бедрами, подошла к калитке и, не дожидаясь, пока ей откроют, уверенно толкнула ее ногой.
— Яночка, привет! — закричала она еще с порога, снимая очки. — А вот и мы! Мама нам все рассказала про вашу беду с водой. Мы так расстроились, так переживали! Коля всю неделю места себе не находил. И мы решили — разве можно родных людей в беде бросать? Мы же семья! Привезли свою воду из московского крана, целых двадцать банок! Нам на неделю хватит, и вам останется. А Коля, кстати, в интернете вычитал, как можно вашу скважину народными методами починить, без всяких этих ваших очистных за триста тысяч. Он с собой мешок шунгита привез и древесный уголь, сейчас в колодец прыгнет — все исправит! Накрывай на стол, мы голодные с дороги, батон вон купили свежий!
Яна опустила чашку на перила веранды, чувствуя, как ее гениальный стратегический план с грохотом рушится под напором родственной взаимовыручки, замешанной на желании сэкономить на летнем отдыхе. Из бани высунулся Саша, радостно замахав руками: «О, Колян приехал! Здорово!».
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...