– Слушай, ты вообще видела, какой у него вид был? – Оксана опустила бокал на стол и наклонилась ближе. – Он шёл по террасе так, будто купил весь этот отель. Буквально — купил. Грудь вперёд, улыбочка. И она рядом, в белом сарафане.
Катя не ответила сразу. Она смотрела на море — далёкое, спокойное, абсолютно равнодушное к тому, что происходило на открытой веранде ресторана минуту назад.
– Я видела, – сказала она наконец. – Всё видела.
– И что ты чувствуешь?
– Ничего, – ответила Катя. – Пока ничего.
Оксана откинулась на спинку плетёного кресла и внимательно посмотрела на подругу. Они дружили восемнадцать лет, и она умела отличать «ничего» настоящее от «ничего», за которым стоит целая буря. Это было второе.
Катя взяла свой бокал, сделала глоток и снова посмотрела на море. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая воду в медно-золотые тона. Красиво. Несправедливо красиво для такого вечера.
Этот отпуск она планировала восемь месяцев. Откладывала деньги отдельно — не из общего, а именно своих, заработанных за переработки, за проекты, которые брала сверх плана, за те выходные, которые провела за ноутбуком, пока Игорь смотрел футбол. Она хотела именно этот отель, именно этот берег, именно эти две недели. Хотела уехать и выдохнуть — первый раз за три года после развода.
И вот он здесь. С молодой женой.
– Он специально выбрал это место? – спросила Оксана.
– Не знаю. Вряд ли. – Катя перевела взгляд с моря на подругу. – Хотя с Игоря станется.
Имя далось легко — уже давно легко, без привычного укола где-то под рёбрами. Они разошлись три года назад, и Катя честно говорила себе: это было правильно. Это было неизбежно. Просто болело долго, как болит нога после вывиха — уже не опасно, но всё равно ноет при перемене погоды.
Игорь появился в её жизни, когда ей было двадцать восемь. Красивый, уверенный в себе, умеющий говорить так, что хотелось слушать бесконечно. Она тогда работала в небольшой логистической компании, он — руководил отделом продаж в соседнем бизнес-центре. Познакомились в кофейне на первом этаже. Он предложил ей свой столик — она тогда искала место, а свободных не было. Через полгода они переехали вместе, через год поженились.
Первые два года были хорошими. Потом что-то начало меняться — незаметно, как меняется погода осенью: вроде ещё тепло, но уже не то. Игорь начал говорить о деньгах иначе. О её деньгах — как о чём-то общем, само собой разумеющемся. О своих деньгах — как о чём-то своём, личном, заработанном собственным трудом и потому не подлежащем обсуждению.
Когда они покупали машину, он выбирал сам. Когда делали ремонт в квартире — его квартире, которую он получил по наследству от деда, — смету согласовывали вместе, но большую часть внесла Катя: у неё тогда был хороший проект, хороший гонорар. Игорь принял деньги легко, без лишних разговоров. Это её и должно было насторожить — то, как легко он принял.
– Ты помнишь, что он говорил на последнем корпоративе у Семёновых? – спросила Катя.
Оксана нахмурилась:
– Это который три года назад? Перед самым разводом?
– Да.
– Помню. Он рассказывал всем, как вы вместе поднимали его бизнес. Говорил «мы», когда речь шла о деньгах, и «я», когда речь шла об успехе.
Катя кивнула. Именно так. Она тогда стояла рядом и слушала, как Игорь объясняет Семёнову — большому, добродушному Семёнову с красным лицом и бокалом коньяка — что «они с Катюшей в своё время рискнули, вложились в нужный момент». Вложились. Вложилась она — продала доставшуюся от матери дачу в Подмосковье и отдала деньги в его небольшой бизнес по аренде строительного оборудования. Игорь тогда сказал, что это инвестиция в их общее будущее. Она верила.
Бизнес поднялся. Не сильно, но уверенно — клиенты появились, обороты выросли. Игорь купил подержанный джип, потом — новый. Катя продолжала работать на своей работе, вести свои проекты, оплачивать половину коммунальных услуг.
А потом появилась Алина.
– Сколько ей? – спросила Оксана, хотя наверняка уже подсчитала сама.
– Двадцать шесть. Игорю сейчас сорок два.
– Значит, он начал встречаться с ней, когда ей было...
– Двадцать три. Да. Примерно за год до того, как подал на развод.
Оксана помолчала. Потом сказала:
– А он знал, что ты здесь?
– Не должен был. – Катя взяла в руки меню, полистала без интереса и отложила. – Я никому не говорила куда еду. Только тебе.
– Значит, совпадение.
– Значит, совпадение.
Это слово они обе произнесли с одинаковым выражением — не верящим. Хотя Катя понимала, что скорее всего так и есть. Этот курорт был популярным, недешёвым, известным своей кухней и пляжами. Людей со схожим уровнем дохода и вкусов часто приводила судьба в одни и те же места. Ничего мистического. Просто очень, очень неприятное совпадение.
Она увидела его два часа назад, когда они с Оксаной спускались к ресторану. Игорь шёл навстречу по той самой террасе с видом на море — загорелый, в светлой льняной рубашке, с бокалом в руке. Рядом с ним шла молодая женщина с тёмными волосами и лёгкой, беспечной походкой человека, у которого всё хорошо. Алина.
Катя не сразу поняла, что это они. Секунды три смотрела и не понимала — просто пара, идущая мимо. А потом Игорь поднял глаза, и их взгляды встретились.
Он остановился. Она тоже.
– Катя, – сказал он. Просто имя, без продолжения.
– Игорь. – Она кивнула — вежливо, ровно, как кивают знакомым, с которыми не виделись давно.
Алина смотрела с любопытством и лёгкой настороженностью. Видно, что муж ей что-то рассказывал о бывшей жене — но что именно, понять по её лицу было сложно.
– Ты здесь отдыхаешь? – спросил Игорь. В его тоне было то, что Катя когда-то хорошо умела читать: попытка взять ситуацию под контроль через непринуждённость.
– Да. – Она не стала спрашивать, он же здесь.
Короткая пауза. Оксана рядом молчала, но Катя чувствовала её напряжение.
– Надолго? – спросил Игорь.
– Две недели.
– Мы тоже на две. – Он сказал «мы» с таким естественным ударением, что это прозвучало почти как демонстрация. Мы. Вдвоём. Счастливы. – Ну, приятного отдыха.
– И вам. – Она улыбнулась и пошла дальше.
Сейчас, сидя на веранде с бокалом белого вина, она вспоминала эту сцену и думала: как хорошо, что научилась держать лицо. Три года назад не умела. Три года назад, когда Игорь сообщил ей, что хочет развода, она три дня не выходила из комнаты и не понимала, как жить дальше. Сейчас — улыбнулась и пошла дальше. Это что-то значило.
– Что будем делать? – спросила Оксана.
– Ничего. Отдыхать.
– Два часа назад ты сказала то же самое другими словами.
– Потому что это правда. – Катя посмотрела на подругу. – Я не собираюсь портить себе отпуск из-за него. Я сюда ехала не для этого.
– Согласна. Но ты понимаешь, что он будет здесь две недели. Вы будете пересекаться.
– Пересекаться — не значит общаться.
Оксана кивнула, но по её лицу было видно: она думает о чём-то ещё. Они слишком давно дружили, чтобы Катя этого не замечала.
– Что? – спросила она.
– Ты слышала, о чём он говорил за соседним столиком? Пока мы ждали официанта?
Катя отрицательно покачала головой.
– Он рассказывал каким-то людям за соседним столом — пара, явно тоже на отдыхе — о своём бизнесе. О том, как сам всего добился. Как вкладывался, рисковал, поднимал с нуля. И что теперь может себе позволить такой отдых.
Катя поставила бокал.
– С нуля?
– С нуля. Его слова.
Пауза. Тихо звякнула чья-то посуда на соседнем столике. Где-то внизу, у бассейна, засмеялась компания молодых людей.
– Понятно, – сказала Катя.
Она думала об этом остаток вечера — уже после того, как они с Оксаной поели, уже после того, как вернулись в номер, уже лёжа на кровати и глядя в белый потолок с медленно вращающимся вентилятором.
С нуля.
Значит, история о проданной даче перестала существовать. Значит, в новой, переписанной версии Игоревой жизни не было жены, которая верила и вкладывалась. Был только он — рисковавший, поднимавшийся, достигавший. А она — просто бывшая. Где-то там, в прошлом, неважная.
Это было не больно. Это было что-то другое — холоднее и чище, чем боль. Что-то, что Катя хорошо знала по работе: момент, когда видишь несоответствие в документах и понимаешь, что нужно разобраться.
Она работала в сфере управления проектами — сначала рядовым специалистом, потом руководителем отдела. Умела видеть картину целиком, умела находить несостыковки, умела держать в голове несколько версий событий одновременно и проверять их на логичность. Эти навыки, как выяснилось, пригождались не только в работе.
Утром она проснулась раньше Оксаны, взяла кофе на террасе и села с телефоном в руках.
Три года назад, когда они делили имущество, адвокат сказал ей прямо: доказать, что деньги от продажи дачи пошли именно в бизнес, будет сложно. Всё было оформлено устно. Никаких расписок, никаких переводов — она отдала наличными. Потому что верила. Потому что он был мужем.
Суд признал бизнес личным имуществом Игоря — он зарегистрировал его ещё до брака, пусть и в первые месяцы. Катя получила свою долю квартиры — ту самую, унаследованную дедом, потому что в браке она вложила в ремонт достаточно, чтобы суд учёл это. Получила машину — старую, которую отдал сам, без спора. И всё.
Адвокат тогда сказал: «Вы получили достаточно с учётом обстоятельств». Она согласилась, потому что не было сил воевать. Потому что хотелось просто закончить и уйти.
Но теперь она слушала, как он рассказывает чужим людям на террасе дорогого отеля, что поднял бизнес с нуля, и думала: может, тогда она сдалась слишком рано?
Не потому что хотела денег — она зарабатывала сама, жила нормально, отпуск вот накопила. А потому что в этой красивой лжи было что-то, что её задевало. Не как бывшую жену. Как человека, которому важна правда.
В половину десятого Оксана вышла на террасу с заспанным лицом и чашкой кофе.
– Ты уже давно не спишь?
– С шести.
– Думаешь?
– Работаю, – поправила Катя. – Это разные вещи.
Оксана посмотрела на неё с тем выражением, которое Катя хорошо знала: смесь беспокойства и уважения.
– И что ты придумала?
– Пока ничего конкретного. Но я вспомнила кое-что. – Катя отложила телефон. – Ты помнишь Диму Коротаева?
– Коротаев. Коротаев. Это тот, с кем ты работала в «Транзит-логистике»?
– Да. Он сейчас занимается налоговым консультированием. Мы иногда пересекаемся по работе.
– И что?
– Ничего. Просто вспомнила. – Катя взяла свой кофе. – Пойдём на пляж?
Оксана прищурилась — она умела чувствовать, когда подруга что-то недоговаривает. Но переспрашивать не стала. Знала: когда Катя готова, расскажет сама.
На пляже они устроились подальше от центра — у самого края, где меньше народу и громче волны. Катя лежала на шезлонге, закрыв глаза, и думала не об Игоре. Думала о том периоде — том самом, когда деньги уже были отданы, бизнес уже работал, а она ещё не понимала, что что-то не так.
Был один момент, который она тогда не поняла и отложила в сторону. Игорь попросил её подписать несколько документов — что-то связанное с переоформлением оборудования, он объяснял наспех, она не вникала. Доверяла. Подписала.
Потом, уже после развода, один знакомый юрист мельком сказал: «Странно, что твоё имя в этих документах вообще есть — если бизнес был личным». Она тогда не придала значения. Решила, что это была какая-то формальность.
Теперь думала иначе.
– Катя! – Голос донёсся слева.
Она открыла глаза.
По пляжу в их сторону шёл Игорь. Один, без Алины. Шёл не торопясь, с полотенцем на плече — как будто просто гулял и случайно увидел.
Катя не встала. Просто чуть повернула голову.
– Привет, – сказал он, остановившись рядом. – Можно?
– Это общий пляж.
Он усмехнулся — немного неловко, и это её удивило. Игорь редко бывал неловким. Умение держаться уверенно в любой ситуации было, пожалуй, его главным качеством — тем, которое когда-то её покорило.
– Алина поехала на экскурсию, – сказал он, как будто это объясняло его присутствие. – Я не любитель.
– Я помню.
Короткая пауза.
– Как ты вообще? – спросил он.
– Хорошо. – Она не добавила ничего лишнего.
Он опустился на край соседнего незанятого шезлонга — Оксана ушла к воде пять минут назад.
– Слушай, – начал он, и Катя по интонации поняла, что сейчас будет что-то, что он репетировал. – Я понимаю, что встреча здесь — это неловко. Хочу, чтобы ты знала: я не планировал. Просто Алина увидела этот отель в каком-то обзоре.
– Я тебе верю.
– Правда? – Он чуть удивился.
– Да. Это было бы слишком сложно для тебя — специально так устраивать. – Она произнесла это ровно, без иронии в голосе, и от этого прозвучало острее, чем любая ирония.
Игорь посмотрел на неё. Помолчал.
– Ты изменилась, – сказал он наконец.
– Три года прошло.
– Да. – Он смотрел на море. – Я слышал, ты теперь руководишь большим отделом.
– От кого слышал?
– Вика рассказывала. Из нашей общей компании.
Катя мысленно отметила это «нашей» — старая привычка включать всё в свою орбиту — и ничего не сказала.
– Молодец, – произнёс он. Искренне, как ей показалось. – Ты всегда умела работать.
– Это не комплимент, когда его говорят бывшей жене на чужом пляже через три года после развода.
Он снова усмехнулся — на этот раз чуть смущённо.
– Нет, я имею в виду... Я вообще-то хотел поговорить.
– О чём?
Пауза была долгой. Катя не торопила.
– О том периоде. Ну, когда мы делили имущество. – Он говорил медленно, подбирая слова. – Мне кажется, тогда получилось не совсем честно. По отношению к тебе.
Катя повернула голову и посмотрела на него — внимательно, не двигаясь.
– Продолжай.
– Ты много вкладывала. В разное время. И в квартиру, и в бизнес в том числе. Я тогда... не очень хотел это признавать. Потому что это было моё, понимаешь. Я так чувствовал. Но это не значит, что так было правильно.
Она молчала. Он говорил неловко, без своей обычной гладкости — и это было, пожалуй, впервые за всё время их знакомства.
– Я не прошу ничего переигрывать, – добавил он быстро. – Уже ничего не переиграешь. Просто хотел сказать.
– Сказал, – произнесла Катя.
– Ты злишься?
– Нет.
– Совсем?
Она подумала.
– Нет. Мне это больше не интересно, Игорь. Не в смысле, что мне всё равно — мне не всё равно, что произошло тогда. Но злиться на тебя мне неинтересно. Это было бы трата времени.
Он смотрел на неё с каким-то странным выражением — не то уважением, не то лёгким разочарованием. Может, ожидал другого: упрёков, или слёз, или напротив — великодушного «всё забыто». Получил ровный тон и прямой взгляд.
– Хорошо, – сказал он наконец. Встал. – Ну, отдыхай.
– И ты.
Он ушёл. Катя смотрела ему в спину и думала: зачем он это сказал? Не из раскаяния — это она бы почувствовала. Что-то другое двигало им. Что-то, что она пока не могла точно назвать.
Через несколько минут вернулась Оксана — мокрая, довольная, с морской солью на плечах.
– Я видела, что он подходил.
– Да.
– И?
– Говорил, что всё было не совсем честно.
Оксана остановилась.
– Серьёзно?
– Слово в слово.
– С чего вдруг?
– Хороший вопрос. – Катя снова закрыла глаза. Солнце было горячим, волны ровными. – Очень хороший вопрос.
Вечером того же дня, за ужином в другом ресторане — подальше от отеля, в маленьком месте с деревянными столиками и кошками под ногами — Оксана сказала то, что думала весь день:
– Ты считаешь, что он что-то узнал. Или боится, что ты что-то узнаешь.
– Возможно.
– И поэтому вышел на контакт первым. Сыграл в раскаяние.
– Может быть.
– Это умно, если честно.
– Да. Он всегда умел. – Катя наколола вилкой помидор черри. – Но у него есть одна старая привычка. Он всегда думал, что я не замечаю деталей. Что я работаю на ощущениях, а не на логике.
– А ты?
– А я руковожу проектами, – сказала Катя. – Я живу деталями.
На следующее утро она написала Диме Коротаеву. Не сразу — долго думала, стоит ли, и решила, что стоит. Не ради денег. Ради ответа на вопрос, который три года лежал без ответа.
«Дима, добрый день. Я в отпуске, но хочу проконсультироваться при случае по одному старому вопросу. Не срочно. Связанно с имущественным разделом. Если не против, пообщаемся, когда вернусь».
Ответ пришёл через двадцать минут: «Конечно, Кать. Пиши».
Она убрала телефон и пошла завтракать.
На террасе она снова встретила Игоря — на этот раз с Алиной. Они сидели за столиком у перил, и Алина что-то оживлённо рассказывала, а Игорь слушал с тем выражением, которое Катя когда-то тоже видела: внимательное, тёплое, немного снисходительное. Он умел слушать так, что человек чувствовал себя важным. Это был его дар.
Алина была красивой — по-настоящему, без скидок. Молодой, яркой красотой, которая не требует усилий. Катя посмотрела на неё без зависти — с каким-то почти посторонним любопытством: что этот человек знает о том, рядом с кем живёт?
Игорь её заметил. Кивнул. Она кивнула в ответ и прошла к своему столику.
Алина обернулась — быстро, почти незаметно. Катя это увидела краем глаза.
За завтраком Оксана сказала:
– Она смотрит на тебя.
– Я знаю.
– Интересно, что он ей рассказал.
– Скорее всего — что я была. Что разошлись мирно. Что всё давно в прошлом.
– Стандартная версия.
– Очень стандартная.
Они доели в тишине. Потом Оксана сказала:
– Катя. А те документы, которые ты подписывала. Они у тебя есть?
Катя подняла взгляд.
– Копии — должны быть. У меня дома, в папке с делами по разводу.
– Ты когда-нибудь их перечитывала?
– Нет.
– Почему?
– Потому что тогда не хотела возвращаться к этому. – Она помолчала. – А теперь, наверное, стоит.
На четвёртый день отпуска произошло то, чего Катя не ожидала совсем.
Она возвращалась с утренней прогулки по набережной — одна, Оксана ещё спала — и у входа в отель столкнулась с Алиной. Та явно выходила куда-то, с сумкой на плече, и они оказались лицом к лицу в узком проходе между колоннами.
– Извини, – сказала Алина. Потом остановилась. – Ты Катя?
– Да.
Молодая женщина смотрела на неё — прямо, без агрессии, но и без той светской лёгкости, которую демонстрировала рядом с Игорем.
– Я Алина. Наверное, ты знаешь.
– Знаю.
– Можно один вопрос?
Катя чуть удивилась, но кивнула.
– Он правду рассказал тебе вчера? На пляже?
Пауза была короткой, но Катя её почувствовала.
– Откуда ты знаешь, о чём он мне говорил?
– Не знаю. – Алина смотрела в сторону. – Он вернулся после того разговора какой-то другой. Молчал за обедом. Вечером сказал, что поговорил с тобой и что «всё нормально». Но это его «всё нормально» я уже научилась читать.
Катя смотрела на неё и думала: вот как это выглядит изнутри.
– Что именно ты хочешь спросить? – сказала она наконец.
Алина повернулась к ней.
– Ты когда-нибудь чувствовала, что он что-то недоговаривает? Не врёт — именно недоговаривает. Что есть какая-то версия событий, которую ты не знаешь.
Долгая пауза. Море где-то внизу. Запах влажного камня.
– Да, – сказала Катя. – Чувствовала.
Алина кивнула — медленно, как будто это был ответ на вопрос, который она давно задавала себе сама.
– Спасибо, – сказала она. И пошла.
Катя смотрела ей вслед.
Вечером она позвонила домой — попросила соседку Тамару Ивановну, у которой были ключи на случай экстренных ситуаций, найти в кабинете картонную папку с надписью «Документы 2021» и сфотографировать содержимое. Тамара Ивановна была женщиной пожилой, но аккуратной и понятливой. Через час прислала двадцать три фотографии.
Катя просматривала их до полуночи. Оксана сидела рядом и молчала.
На семнадцатой фотографии Катя остановилась.
– Что? – спросила Оксана.
– Смотри. – Катя приблизила экран. – Это документ о поручительстве. Я его подписала в 2019 году. Игорь сказал, что это формальность — просто чтобы расширить кредитную линию под оборудование.
– И?
– И здесь я выступаю поручителем по кредиту на сумму два миллиона четыреста тысяч рублей. – Она посмотрела на подругу. – Этот кредит был полностью погашен к моменту развода — я проверила тогда, это не проблема. Но он брался в тот период, когда бизнес расширялся. В том числе за счёт моих вложений.
– То есть?
– То есть я юридически участвовала в деятельности бизнеса — как поручитель. Это не ownership, это не доля. Но это точка входа.
– Для чего?
Катя положила телефон на одеяло.
– Дима скажет точнее. Но если правильно выстроить историю — с датами, с переводами, с этим документом и ещё несколькими, которые я вижу здесь, — возможно, что три года назад раздел был проведён некорректно. Не по злому умыслу суда — просто картина была представлена не полностью.
– Ты хочешь подать в суд?
– Я хочу сначала понять, есть ли для этого основания. – Катя выключила лампу. – Спокойной ночи.
– Катя. – Голос Оксаны был тихим. – Это не из-за денег, правда?
Долгая пауза в темноте.
– Я сюда ехала отдохнуть, – сказала Катя. – Отдохну. А то, что я нашла — это не я искала. Само пришло.
За окном шумело море. Ровно, без остановок, как что-то, что не умеет делать паузы.
Игорь подошёл первым и сказал, что было нечестно — но не потому что раскаялся, а потому что что-то почувствовал. Что именно — Катя пока не знала. Зато теперь у неё была папка с двадцатью тремя фотографиями, номер телефона Димы Коротаева и ещё десять дней отпуска впереди.
Документ о поручительстве лежал в её телефоне, и чем дольше она о нём думала, тем яснее становилось: Игорь знал, что этот документ существует. И, скорее всего, именно поэтому подошёл к ней первым. Продолжение в следующей части.