Галина Петровна ушла в четверг. Тихо, во сне, как будто просто устала и решила не просыпаться. Ей был восемьдесят один, она прожила хорошую жизнь — так сказала невестка Оксана на поминках, и это прозвучало как закрытый вопрос.
Через три дня началась дележка.
***
Я не буду делать вид, что это история про сервиз. Это история про то, кто сколько стоит в этой семье. Сервиз просто оказался удобным поводом.
Хотя сначала всё шло нормально. Ну, насколько нормально вообще всё может идти, когда люди собираются делить имущество покойной матери.
Квартиру решили продать и разделить поровну — Игорь и я, Томара, двое детей Галины Петровны. Мебель старая, никому особо не нужная, договорились выбросить. Или отдать по объявлению. Игорь сказал: забирай что хочешь, Том, мне ничего не надо, у меня всё есть. Я сказала то же самое.
И вот тут появился сервиз.
***
Он стоял в серванте — двадцать четыре предмета, чешский, бело-синий, с золотой каёмкой. Галина Петровна выставляла его только по праздникам. На Новый год, на дни рождения. Я помнила, как мать доставала каждую чашку двумя руками и протирала отдельной тряпочкой перед тем, как поставить на стол.
— Я его возьму, — сказала я. Просто так сказала, не думая. Рефлекс.
Оксана — жена Игоря — подняла голову от коробки, которую паковала.
— В смысле?
— Ну, сервиз. Я возьму его себе.
Оксана помолчала секунду. Две. Потом:
— Нет, подожди. Это же семейная вещь. Мы тоже имеем право.
Я посмотрела на неё. Мы никогда особо не дружили — не враждовали, но и не дружили. Двадцать лет рядом, и всё время как будто на вежливом расстоянии.
— Оксан, вы этим сервизом ни разу не пользовались. Ни разу за двадцать лет.
— А ты пользовалась?
Тут я почувствовала неприятный холодок под ребрами.
***
Игорь приехал через час. Он работал, не смог раньше. Оксана встретила его в коридоре — я слышала, как они говорят вполголоса, но слов не разобрала. Потом Игорь вошёл в комнату с таким лицом, с каким обычно идут к начальнику объясняться.
— Том, слушай. По-хорошему давай. Сервиз — это… ну, это же мамина вещь. Памятная. Может, поровну как-то?
— Как поровну? Распилить?
— Ну я не знаю. Может, ты возьмёшь половину, мы половину.
— Шесть тарелок тебе и шесть мне, а чайник пополам?
— Тамара, не надо так.
— Как — так? Это ты скажи мне, как — так. Он вам вообще нужен?
Пауза. Игорь смотрит в окно.
— Оксана говорит, что нужен.
И вот это «Оксана говорит» — оно и стало точкой отсчёта. Я потом долго это прокручивала. Не злобно, не с ненавистью — просто фиксировала. Брат сам по себе ничего не хотел. День назад он говорил «мне ничего не надо». А теперь сервиз вдруг стал нужен. Потому что Оксана говорит.
***
Я позвонила своей дочери Вере вечером.
— Мам, да брось ты этот сервиз. Нервы дороже.
— Дело не в сервизе.
— А в чём?
— Я не знаю, как объяснить. Они просто захотели взять, потому что я захотела. Понимаешь? Не потому что им нужно. А чтобы мне не досталось.
Вера помолчала.
— Ты уверена, что не накручиваешь?
— Я уверена.
Может, и накручивала. Но чувство было слишком конкретное, чтобы его списать на горе.
***
На следующий день Оксана написала в общий семейный чат — тот, который завели ещё когда Галина Петровна болела, чтобы координировать дежурства. Написала длинно, аккуратными абзацами, как будто готовилась:
«Хочу, чтобы мы решили вопрос с сервизом цивилизованно. Предлагаю оценить его у антиквара и либо продать с разделом суммы, либо тот, кто хочет забрать, выплачивает второй стороне половину стоимости.»
Я читала это и физически чувствовала, как у меня деревенеют пальцы.
Написала в ответ:
«Оксана, ты не наследник. Это вопрос между мной и Игорем.»
Три минуты тишины. Потом Игорь:
«Оксана — моя жена. Её мнение для меня важно.»
Потом Оксана:
«Тамара, я понимаю, что ты расстроена. Но давай без грубости.»
Я закрыла приложение и положила телефон экраном вниз на стол. Посидела. Налила себе чай, который потом не выпила.
***
Антиквар оценил сервиз в восемь тысяч рублей.
Восемь тысяч. Это меньше, чем Я трачу на продукты в месяц.
Я позвонила Игорю.
— Слушай, — говорит она, — я готова заплатить четыре тысячи и забрать сервиз. Это честно.
— Подожди, мы с Оксаной ещё не обсудили.
— Игорь. Четыре тысячи рублей. Ты понимаешь, о чём вообще идёт разговор?
— Я понимаю. Но…
— Что — но?
Он не ответил сразу. Слышно было, как он вздохнул — глубоко, как человек, которого что-то давит изнутри, но он не знает, что именно.
— Том, Оксана говорит, что это прецедент. Что если сейчас ты просто забираешь что хочешь…
— Игорь. — Я остановила его. — Мы с тобой делим мамину квартиру пополам. Ровно пополам, без разговоров. Я не взяла ни копейки лишней. Я три года возила её к врачам. Три года, каждую неделю. Ты приезжал на праздники.
Долгая пауза.
— Том, не надо так.
— Я не «надо так». Я говорю, как было.
Он повесил трубку. Или я — потом уже не могла вспомнить, кто первый.
***
История дошла до двоюродной сестры Нади — каким-то образом, через чьих-то детей, через подруг. Надя позвонила мне и долго охала: «Ну как так, ну это же просто посуда, ну помиритесь вы». Потом позвонила Игорю и сказала то же самое, только, видимо, добавила что-то лишнее, потому что Оксана написала мне, но уже не в чат, а в личку:
«Тамара, я слышала, ты рассказываешь всем, что ухаживала за Галиной Петровной, а мы не помогали. Это нечестно. Мы тоже участвовали.»
Я смотрела в экран. Перечитала. Ещё раз.
Участвовали. Они участвовали.
Я написала: «Назови мне три раза, когда ты привезла маму к врачу. Три. Я подожду.»
Ответа не было. Ни в тот день, ни на следующий.
***
Через неделю Игорь предложил компромисс: сервиз остаётся у меня, но я «символически» отказываюсь от части мелкой бытовой техники — старого миксера и кофемолки.
Я согласилась. Не потому что это было честно. А потому что устала. Да, и в конце концов, я же сразу сказала, что мне ничего не надо.
Я забрала сервиз. Привезла домой, поставила в шкаф. Открыла, посмотрела на чашки с золотой каёмкой.
Не заплакала. Просто стояла и смотрела.
***
С братом мы не разговаривали два месяца. Потом поздравили друг друга с Новым годом — сухо, одним сообщением. Он написал «и тебя», я ответила смайликом.
Сервиз так ни разу и не достала.
Вера говорит: мам, выбрось ты его, только нервы мотает. Я: не выброшу.
Почему — и сама толком не объясню.
Благодарим за чтение и будем рады вашей подписке на наш канал! Новые истории каждый день — искренние, без прикрас!