Рита задвинула последний контейнер с отбракованными коробками в ячейку стеллажа и вытерла руки о рабочую куртку. Телефон в кармане завибрировал третий раз за пятнадцать минут. Она знала, кто звонит, ещё до того, как взглянула на экран.
Лина.
Рита сняла трубку.
– Да.
– Ты когда домой? – голос сестры звучал так, будто разговор начался полчаса назад и Рита его прервала на середине.
– Смена до восьми, ты знаешь.
– Я тебе ссылку скинула. Там лаборатория рядом с твоим складом, на Садовом. Пешком семь минут. У них скидка до конца месяца, три тысячи вместо пяти. Я уже записалась на завтра. Ты можешь после смены зайти, они до девяти работают.
Рита прижала телефон плечом к уху и потянулась за накладной. Коробка с бракованными уплотнителями – списать по акту. Она обвела номер шариковой ручкой и только потом ответила.
– Я не пойду.
– Почему?
– Потому что не хочу.
Лина замолчала. Рита слышала, как на том конце гудит холодильник – Лина, судя по всему, стояла на кухне.
У сестры была просторная кухня в квартире мужа, светлая, с островком посередине. Лина любила там разговаривать по телефону, расхаживая от плиты к окну.
– Ты понимаешь, что это всё объяснит? – спросила Лина. – Один раз сдашь, и тема закроется.
– Тема, – повторила Рита. – Ты эту тему открываешь много лет. Я её не открывала.
– С четырнадцати лет. Когда папа привёл тебя на мой день рождения и ты села на моё место за столом.
Рита закрыла глаза. Она помнила тот день рождения. Ей было двенадцать, её посадили на свободный стул, и она понятия не имела, что это место 'Линино'. Никто не сказал.
Лина вошла, увидела её, развернулась и ушла в свою комнату. Потом дулась весь вечер.
– Я не хочу это обсуждать на работе, – сказала Рита.
– Тогда приезжай ко мне.
– У меня ещё полтора часа смены.
– Я подожду.
– Лина, мне потом на другой конец города ехать. Я приеду домой, поужинаю и лягу спать. Завтра к восьми на склад.
– Ты всегда находишь повод.
Рита промолчала. Она могла бы сказать: 'Ты тоже всегда находишь повод позвонить, когда я на работе'. Но не сказала. Опыт двадцати пяти лет подсказывал – любой её ответ только заводит всё по новой.
Она положила трубку и дописала накладную.
На склад Рита устроилась три года назад, когда ушла с должности оператора колл-центра. Склад готовой продукции при производстве пластиковых окон – работа простая, понятная, с документами и учётом. Принять по накладной, разместить по ячейкам, отгрузить по заявкам, оформить брак, подписать акты. Её ценили: у неё был порядок в бумагах, и она никогда не опаздывала.
С Линой они виделись раз в две-три недели. Чаще – реже – в зависимости от того, как долго сестра могла продержаться без очередного раунда.
Раунд – так Рита про себя называла эти периоды.
Между раундами Лина вела себя нормально: присылала смешные видео, спрашивала, как дела у родителей, жаловалась на мужа. Рита отвечала, приезжала в гости, привозила гостинцы племяннице. Потом что-то переключалось – и снова возникала тема теста.
Не то чтобы Лина выдумала её на пустом месте.
Они действительно двоюродные сёстры по отцу. У Ритиного папы, дяди Кости, был младший брат – Линин отец, дядя Серёжа. Когда Рите исполнилось три, её родителей не стало. Риту забрали Серёжа с женой Галей – оформили опеку официально, через суд.
Так Рита стала жить в семье дяди.
Ей было четыре с половиной. Лине – шесть. И по документам, и по жизни они стали сёстрами, хотя изначально были двоюродными.
Галя и Серёжа никогда не делали различий. Одевали одинаково, отправляли в один класс, записывали в один кружок. Деньги распределяли поровну: на обеих девочек откладывали на счета, обеим покупали вещи, обеих возили на море.
Но Лина всегда знала, что Рита – не её родная сестра.
Знала – и не принимала.
Сначала это были детские обиды: почему Рите дали больше мороженого, почему её на руках несли, а меня нет. Галя пыталась объяснить: 'Она маленькая, ей труднее'. Лина запоминала, но выводы делала свои.
В четырнадцать лет она впервые высказала догадку.
Это случилось после школы. Рита сидела на кухне и учила биологию. Вошла Лина, села напротив, положила руки на стол и сказала:
– Ты не наша.
– Что? – Рита подняла голову от учебника.
– По крови. Я чувствую. Мама тебя любит больше, а ты ей чужая. Если бы ты была родная, она бы меня тоже так любила.
Рита тогда не нашлась, что ответить. Она закрыла учебник и вышла из кухни.
Вечером она рассказала Гале. Галя побледнела и ушла разговаривать с Линой. Из Лининой комнаты доносился крик: 'Ты всегда за неё! Ты всегда!'
Потом был долгий период затишья. Лина окончила школу, поступила в техникум на товароведа, вышла замуж в девятнадцать за Игоря – парня из обеспеченной семьи, владевшей двумя продуктовыми магазинами в их районе.
Рита после школы сразу пошла работать: дядя Серёжа к тому времени уже серьёзно болел, Галя ухаживала за ним, и деньги были нужны.
После того как дяди Серёжи не стало, Лине было двадцать четыре, Рите – почти двадцать три.
Именно тогда тема теста всплыла снова. Но теперь уже с новыми аргументами.
– Мы должны знать, – сказала Лина, когда они разбирали вещи в квартире родителей. – Мало ли что. Вдруг ты вообще не родня дяде Косте.
Рита, складывавшая стопку постельного белья, замерла.
– Ты сейчас серьёзно?
– А что такого? – Лина пожала плечами. – Простая проверка. Сдать слюну – и всё. Если мы родные, я успокоюсь. Если нет – тоже хорошо. Будем знать правду.
– Зачем тебе эта правда?
– Чтобы понимать, кто мы друг другу.
Рита тогда впервые за многие годы заплакала. Не при Лине – потом, в ванной. Она включила воду и стояла, прижавшись лбом к зеркалу.
Они жили в одной семье восемнадцать лет. У них были общие родители, общий дом, общие праздники и трудности, общая картошка на даче, общие деньги в конверте на ремонт. И Лина хотела 'понимать, кто они друг другу'.
Рита отказалась.
Галя, узнав о разговоре, тоже отказалась – причём жёстко. 'Я вас обеих вырастила, – сказала она Лине. – Мне не нужны бумажки, чтобы знать, кто мои дочери'.
Серёжи уже не было, но при нём, Рита знала, такого разговора вообще бы не случилось. Дядя Серёжа однажды оборвал Лину на полуслове: 'Не смей. Даже думать не смей'. Лине было тогда шестнадцать.
После того как отца не стало, она почувствовала свободу.
Рита работала. Склад, отгрузка, накладные, возвраты. Она переехала в съёмную квартиру в другом конце города – не специально из-за Лины, просто ближе к работе. Жила одна, встречалась с мужчиной. Отношения были спокойные, без спешки. Алексей работал водителем на междугородних перевозках и в будни редко бывал дома, что обоих устраивало.
Лина за эти годы ещё дважды поднимала тему теста.
Первый раз – когда родилась Алиса. 'Я хочу, чтобы дочь знала свою настоящую семью', – заявила она, сидя с младенцем на руках. Рита тогда промолчала, сделала вид, что не услышала. Лина обиделась, но быстро переключилась на пелёнки.
Второй раз – когда Галя заболела и лежала дома. Лина позвонила и сказала: 'Если мы чужие, ты не обязана сидеть с ней. Я найму сиделку'. Рита положила трубку и через час была у Гали. Они проговорили весь вечер, и Галя, держа её за руку, сказала: 'Не вздумай сдавать. Это не для неё. Это против тебя'.
Рита понимала это и без Галиных слов.
Она давно поняла, как это работает. Лине не нужен был результат. Лине нужен был сам процесс – процесс, в котором Рита оправдывается, доказывает, защищается. Процесс, в котором Лина – главная, а Рита – просительница, вынужденная подтверждать своё право быть частью семьи.
Именно поэтому Рита молчала.
Она молчала, когда Лина присылала ссылки на лаборатории. Молчала, когда та рассказывала об очередной статье про генетические тесты. Молчала, когда Игорь, муж Лины, однажды за ужином неловко спросил: 'А вы правда не хотите проверить? Чисто ради интереса?'
Ответил ему не Рита, а Галя:
– Игорёк, ты в этой семье человек новый. Не лезь.
Игорь осёкся и больше не спрашивал.
Но месяц назад всё изменилось.
Галя уехала в санаторий по путёвке – в кои-то веки выбралась, подлечить суставы. Лина сразу взялась за старое. Начались звонки, сообщения, приезды без предупреждения. Рита возвращалась с работы – а у подъезда стояла Линина машина.
– Я чего заехала, – говорила Лина, выходя. – У меня контакты новой лаборатории. Давай вместе сходим. Я заплачу. Ты даже деньги не тратишь.
– Я не пойду.
– Ну объясни почему! – Лина всплёскивала руками. – Я не понимаю! Если тебе нечего бояться, почему ты не хочешь?
– Потому что не хочу участвовать.
– В чём участвовать? Это просто тест! Как кровь из пальца!
– Это не просто тест, Лина. Это двадцать пять лет допросов.
Лина кривилась, садилась в машину и уезжала. Через три дня звонила снова.
Рита понимала: сестру подгоняла не только зависть. Подгонял страх. Лина боялась, что мать действительно любит Риту больше. Боялась, что Рита – какая-то 'особенная', раз её взяли в семью. Боялась, что Игорь или его родители начнут задавать вопросы – а у неё нет ответа. И тест казался ей простым выходом: бумажка, которая всё прояснит.
Но Рита видела то, чего Лина не видела: какой бы ни был результат, Лине этого будет мало.
Если тест подтвердит родство – Лина скажет: 'Ну и что, это ничего не меняет, мама всё равно тебя больше любила'. Если не подтвердит – скажет: 'Я всегда знала'. В обоих случаях Рита останется виноватой.
Потому что Лина хотела не правды. Она хотела, чтобы Рите было так же тяжело, как ей.
Галя вернулась из санатория три дня назад, и по традиции семья собралась у неё на обед. Квартира была та же, где девочки выросли, – трёхкомнатная в панельном доме, с мебелью, которую Серёжа покупал ещё в девяностые. Галя наготовила борща, напекла пирогов с капустой и с яблоками – как в детстве.
Рита приехала первой. Помогла накрыть на стол, расставила тарелки, нарезала хлеб. Вспомнила, что в детстве именно она всегда резала хлеб – Галя доверяла ей острый нож, потому что Рита была аккуратной, а Лина вечно торопилась и резалась.
– Как Алексей? – спросила Галя, помешивая борщ.
– В рейсе. Под Саратовом сейчас. К среде вернётся.
– Жениться не собираетесь?
– Мам.
– Я не давлю. Просто спросила.
Галя называла её 'доча' и 'Ритуля', и когда говорила 'мам', имела в виду себя. Рита уже много лет не поправляла – это было естественно. Галя была ей матерью. Единственной.
В прихожей раздался звонок. Рита пошла открывать.
На пороге стояли Лина, Игорь и Алиса. Алиса – в новом пуховике, с бантом на голове, сразу бросилась обниматься. Игорь нёс пакет с фруктами. Лина переступила порог, разулась, поцеловала Риту в щёку и сказала:
– Как дела на складе?
– Нормально. План дали, справляемся.
– Вы там все коробки таскаете или есть погрузчики?
– Есть погрузчики, – спокойно ответила Рита. – Я работаю с документами и учётом, не с погрузкой.
Обед шёл своим чередом. Алиса рассказывала про школу, про новую учительницу, про то, как её посадили за первую парту. Игорь обсуждал с Галей ремонт в их квартире – наконец-то меняли окна, старые совсем рассохлись. Галя подкладывала всем пироги и приговаривала: 'Ешьте, пока горячие'.
Рита почти расслабилась.
И зря.
Когда допили чай и Алиса убежала в комнату играть с бабушкиным планшетом, Лина отставила чашку и сказала:
– У меня новость.
Галя подняла бровь.
– У нас пополнение планируется.
Галя ахнула, Игорь заулыбался, Рита потянулась обнять сестру. Но Лина выставила вперёд ладонь.
– Подожди. Я ещё не закончила.
Она обвела взглядом стол.
– Я хочу, чтобы до того, как родится второй ребёнок, мы наконец разобрались. Рита, сдай тест.
Все замолчали.
– Лина, – начал Игорь, – сейчас не время.
– Именно сейчас. Пока я на маленьком сроке, пока самочувствие позволяет. Потом будет некогда.
Галя поставила чашку на блюдце. Звук получился резкий – фарфор о фарфор.
– Мы это обсуждали, – сказала она. – Я тебе своё мнение сказала.
– Мама, ты пойми, – Лина повернулась к ней. – Я не против Риты. Я её не выгоняю. Но я должна знать. У меня будет второй ребёнок. Если мы не родные, это надо учитывать. Я должна понимать, с кем мои дети будут общаться как с кровной роднёй.
Рита смотрела на сестру и видела человека, который готовился к этому разговору неделями. Лина сидела прямо, голос был ровный, взгляд не бегал. Она даже одета была иначе, чем обычно, – не в домашнее, а в блузку и брюки, как на деловую встречу.
– Ты серьёзно делишь детей на кровных и некровных? – спросила Галя. – Алиса общается с Ритой. Она её тётя. Что изменится от того, что какой-то тест покажет процент совпадения?
– Для меня изменится, – отрезала Лина.
Игорь сидел молча. Было видно, что он в курсе, что они это обсуждали дома, и что его позиция – 'пусть разбираются сами, я в стороне'.
– Я не сдам тест, – сказала Рита. – Ни сейчас, ни после рождения ребёнка.
– Тогда объясни. Здесь, при всех. Почему ты боишься?
– Я не боюсь. Я не хочу участвовать в этом.
– В чём – в этом?
– В манипуляции.
Лина усмехнулась. Усмешка вышла кривая, некрасивая.
– Опять я манипулирую. Опять я плохая. А ты у нас белая и пушистая, тебя все обижают. Вся жизнь – одни обиды.
– Лина, ты сама начала, – тихо сказала Галя.
– Мама, помолчи.
Этого Рита стерпеть не могла. Мало того что сестра превращала семейный обед в допрос, так ещё и матери рот затыкала.
– Не говори с ней так, – сказала Рита.
– А то что? Ты мне запретишь? Ты вообще кто такая, чтобы мне запрещать?
– Лина, перестань, – подал голос Игорь.
– Я кто такая? – Рита поднялась. – Я человек, который рос с тобой в одной комнате восемнадцать лет. Я та, кто сидел с тобой ночами, когда у тебя была температура, потому что мама дежурила, а папа лежал с давлением. Я та, кто заняла тебе денег на первый взнос за машину и не просила их два года. Я твоя сестра, Лина. По документам, по жизни, по всему.
– Кроме крови, – сказала Лина.
В комнате стало очень тихо.
Рита выдохнула. Медленно. Собрала свою тарелку и чашку, отнесла в раковину. Потом вернулась к столу.
– Хорошо, – сказала она. – Значит, ты боишься подтвердить, что мы чужие.
Лина замерла.
– Ты чего?
– Ты отказываешься сдать тест, – произнесла Рита, глядя сестре прямо в лицо. – Отказываешься уже много лет подряд. Значит, тебе есть что скрывать. Верно? Это же твоя логика. Я её просто применила.
– Это не одно и то же!
– Почему? Я прошу тебя о том же, о чём ты просишь меня. Ты не хочешь. Значит, ты боишься.
Лина открыла рот. Закрыла. Щёки у неё пошли пятнами.
– Ты передёргиваешь.
– Нет. Я просто отвечаю тем же. Разница в том, что ты требуешь. А я предлагаю. Хочешь разобраться – сдай сама. Вот лаборатория. Вот телефон. Запишись.
Рита выложила на стол телефон с открытой страницей сайта лаборатории – той самой, что Лина скидывала ей два дня назад.
– Я не буду, – сказала Лина.
– Ну вот и поговорили.
Галя встала. Подошла к окну, поправила занавеску – жест был машинальный, она всегда так делала, когда нервничала. Потом обернулась.
– Я вас обеих вырастила, – сказала она. – И я устала. Устала от того, что мой дом превращается в ринг. Лина, ты хочешь, чтобы я показала тебе все документы? Я тебе их показывала. Решение суда об опеке. Свидетельства. Хочешь, я ещё раз достану? В третий раз?
– Мне не нужны документы, – глухо сказала Лина. – Мне нужна ясность.
– Тебе нужна не ясность. Тебе нужно, чтобы Рита чувствовала себя чужой, – отрезала Галя. – Чтобы я тоже её чужой считала. Но этого не будет.
Лина резко встала. Стул отъехал с противным скрежетом.
– Алиса! Одевайся, мы уходим!
Из комнаты донёсся детский голос: 'Ну ма-ам, я ещё не доиграла!'
– Быстро!
Игорь поднялся. Вид у него был усталый, но не удивлённый. Он помог жене надеть пальто, обуться, вызвал Алису, извинился перед Галей – невнятно, одними глазами.
В дверях Лина обернулась.
– Ты всё равно сдашь, – сказала она Рите. – Потому что правда рано или поздно вылезет.
– Лина, – ответила Рита, – правда уже вылезла. Ты просто не хочешь её видеть.
Хлопнула дверь.
В квартире повисла звенящая тишина. Галя ещё несколько секунд смотрела на дверь, потом молча села на диван, сложила руки на коленях. Рита присела рядом.
– Ты как? – спросила Галя.
– Нормально. Даже легче. Я давно хотела это сказать.
– Она не злая, – сказала Галя. – Она просто с детства так и не выросла. Ей всё кажется, что тебя любят больше, а её меньше. И она ищет причину. А причина не в крови. Причина в том, что ты никогда не требовала доказательств, а она требует.
Рита кивнула. Она это понимала. Понимала, но принимать не обязана.
Они убрали со стола вместе. Галя мыла тарелки, Рита вытирала. Вода шумела в кране, пахло мылом и яблочным пирогом.
– Я сокращу общение, – сказала Рита. – Хотя бы на время.
– Думаешь, поможет?
– Мне поможет. А ей – не знаю.
Галя выключила воду, вытерла руки полотенцем.
– Я тебя поддержу. Как всегда.
Через две недели Лина позвонила.
– Я сдала, – сказала она сразу. – Без тебя. Просто взяла и сдала.
Рита сидела в комнате отдыха на складе и допивала чай. Смена заканчивалась через сорок минут. За окном темнело.
– Молодец, – сказала она.
– Я не шучу. Я правда сдала. Через четыре дня будет результат.
– Хорошо.
– Ты не хочешь узнать?
– Узнать что?
Лина замолчала. Рита ждала. В трубке было слышно, как на том конце работает телевизор – Лина, видимо, была дома.
– Ты даже не спросишь, пришлю ли я тебе результат? – спросила она наконец.
– Мне не нужен результат, Лина. Это тебе было нужно. Ты его получила. Всё.
– Ты невозможный человек.
– Возможно.
Рита положила трубку, допила чай и пошла подписывать накладные.
Она не знала, что показал тест Лины. И не собиралась узнавать. Потому что для неё ответ был дан двадцать пять лет назад – когда Галя и Серёжа открыли дверь и сказали: 'Это твой дом'.
А всё остальное – просто бумага.