Слушай сюда, дорогой читатель, и наматывай на ус. Сейчас я тебе расскажу историю, от которой у тебя икота начнется, а у участкового — нервный тик.
Историю эту я не в архивах НКВД вычитал, а от стариков в самой Убинке слыхал, да еще журналист наш, Вячеслав Пантелеев, в 1992 году для «Сибирской жизни» всё до последней косточки раскопал. Так что, считай, документальная повесть перед тобой, только с перцем.
Сибирский силач
Жил-был в селе Крещенском, что на севере Новосибирской области, парень по имени Марк Гурский. Силач был — не приведи Господь, даром, что молод Быка кулаком валил, бревна на плече таскал, что твой трактор. А как война началась, призвали его. Только не по нутру ему пришлась солдатская доля. Не захотел наш Марк наш родину в 1943-м защищать. Да и дезертировал.
Как лось сохатый, ломанул в тайгу. В верховья реки Тартас забрался, где бурелом да болота такие, что черт ногу сломит. Там и осел.
Сибирский Тарзан, так его потом прозвали. И ведь не зря! Милиция его искала-искала, с собаками по следу шла. А толку? Марк следы путал — мастер был. То в ручей зайдет и по дну полкилометра пройдет, то на дерево залезет и по веткам прыгает, то валежник за собой тащит задом наперед. Собаки нюх теряли, а участковый только матерился. Да и как такого бугая взять? Он же лось! Уйдет — не догонишь.
Мать же на все вопросы смело отвечала: не знаю, мол, где. Ищите сами - со мною не общается. Врала чуток: ночами приходил пару раз за год свидеться.
Жил он там, как зверь лесной. Несколько лежек обустроил, землянок, дважды на одном месте не ночевал. Чем кормился? А всем, что тайга-матушка дает. Ловушки ставил хитрые — на зайца, на глухаря. Рябчиков руками ловил, говорят. Грибы солил кадушками — боровик там знатный растет. Ягоду ведрами собирал: морошку, бруснику, клюкву. Рыбу в Тартасе острогой бил. Тайга его кормила, а он ей кланялся.
Встреча с Танюхой
Но вот беда — человек ведь не медведь какой, ему завсегда баба нужна. Одинокая жизнь в землянке — она душу выматывает. Сидит Марк у костра, чай из чаги пьет и воет на луну от тоски. Война-то давно кончилась, а он всё сидит, боится. Думает: «Выйду — сразу к стенке поставят за дезертирство». Вот и сидел в своей берлоге. Даже когда прознал от матери, что война с немцем нашей победою кончилась.
И вот однажды осенью уже в начале 1950-х идет он по тропе глухой, а навстречу ему — девка! Стоит, комаров отгоняет. Комсомолка из соседнего колхоза, звали её Татьяна Пригоркина. Глаза — как васильки сибирские. Пошла по грибы, по ягоды. На свою голову.
Марк наш дар речи потерял. А потом как зарычит по-медвежьи (он это умел), схватил её в охапку — и через плечо! Татьяна только пискнуть успела. Утащил он её к себе в логово.
Приволок к костру, поставил на ноги и говорит:
— Ты это... не кричи. Я тебя не трону дурным делом. Живи тут со мной. Мужика-то нормального небось и не видала? А я вот он. Десять лет без бабы живу. Так что не серчай - моя будешь.
Татьяна сперва в обморок падала, а потом пригляделась: мужик-то ладный да справный, хоть и диковат. Избушка у него чистая (для зверя-то), еда всегда есть. В округе то с мужиками беда - почти всех война унесла. И потекла у них жизнь странная.
Рассказывала она потом (когда вернулась), что бежать от него было бесполезно.
— Куда бежать? — смеялась она с хитринкой. — До ближайшей деревни сто верст по бурелому без компаса. Да и жалко мне его стало, дурака такого. Одинокий он был совсем.
А потом случилось то, что и должно было случиться меж мужчиной и женщиной под одной крышей при живой-то натуре — понесла Татьяна. Срок уже большой был, когда Марк её отпустил.
— Иди домой, Танька, — сказал он сурово. — Я тебя не держу больше. Сына мне роди или дочку. А я тут буду. Авось еще свидимся.
И давай следы путать так, что целая рота милиции потом неделю плутала: то на пень залезет и спрыгнет далеко в стороне, то по ручью вверх пойдет против течения. Вернулась Татьяна в село брюхатая. Народ ахнул! Где была? С кем нагуляла? Она всё и рассказала: про Тарзана сибирского, про жизнь лесную.
Охота на Тарзана
Милиция опять в тайгу ломанулась с собаками да с ружьями. Нашли его всё-таки через неделю — обложили в старой охотничьей избушке.
— Выходи, Гурский! Сопротивление бесполезно!
Вышел он сам, руки поднял.
— Вяжите меня! Только Танюху не трогайте, дайте свидеться!
Почему не расстреляли? А времена уже были не те — середина пятидесятых пошла. Хрущевская Оттепель. Дали ему срок за дезертирство и бродяжничество — 10 лет лагерей. Отсидел Марк от звонка до звонка где-то в лагерях под Красноярском (там тайга тоже знатная), вернулся уже мужиком совсем взрослым.
Но любовь-то не ржавеет! Нашел он свою Танюху снова. А у неё уже сын растет — вылитый Марк: глазищи синие и кулаки пудовые.
— Примешь меня? — спросил прямо у калитки.
Татьяна только платок поправила:
— Да куда ж я денусь? Заходи уж, лесной царь мой.
И стали они жить-поживать вместе уже легально, в её доме на краю села. Но тянуло Марка в лес непреодолимо. Как весна — уходил на месяц охотиться да силки проверять. Так они и дожили до середины восьмидесятых годов. А там Татьяна померла. Сердце не выдержало или простыла сильно — кто ж теперь разберет?
Похоронил Марк её сам, без попа (они оба некрещеные были), под старой сосной за околицей. Поставил крест дубовый.
— Прости меня, Танюша... — сказал он могиле и ушел в тайгу.
С тех пор его никто не видел живым. Говорят старики (а может байки это всё), что зимой охотники находили в верховьях Тартаса избушку теплую и следы огромные вокруг неё уходили прямиком в чащу.
Поговаривали, что сама Татьяна ему тогда во сне явилась. Только не такая, какой он её в гроб клал — старенькая, с морщинами. А молодая, румяная, в том самом платье, в каком он её в лесу первый раз увидел.
— Заждался, поди? — говорит и рукой его манит. Голос родной, ласковый.
Марк аж дар речи потерял, как когда-то. Стоит столбом, глазам своим не верит. А она подошла близко-близко, обняла его за шею (а руки-то холодные-холодные!) и шепчет прямо в ухо:
— Пойдём со мной, Маркуша. Чего тебе тут одному маяться? Тайга тебя зовет. Пойдём домой... Здесь твой дом теперь. Здесь мы будем вместе.
Шагнул Марк за ней в ту лунную ночь и остался там навсегда — хранителем тайги и мужем своей Танюхи.
А ты как думаешь, читатель? Может ли такая дикая любовь быть крепче цепей лагерных? Или это всё выдумки для красного словца?