В субботу вечером мне написал сразу десяток родителей. Не с вопросами про расписание, а с поздравлениями. «Видел? Наша выиграла!»; «Мирра! Молодец, как думаешь — талант или тяжелая работа?»; «Моя Настя тоже так сможет?». Я отвечал каждому, потому что знаю: в такие моменты дети приходят на тренировку другими. Горящими. Мирра Андреева выиграла «Ролан Гаррос» в девятнадцать лет, стала самой молодой чемпионкой этого турнира за последние тридцать с лишним лет.
Мирра из Красноярска, ей всего девятнадцать лет, и шестого июня на главном корте Парижа «Филипп-Шатрье» Мирра Андреева выиграла турнир серии Большого шлема, обыграв в финале польку Майю Хвалиньскую со счётом 6:3, 6:2 — уверенно, без лишней драмы, как человек, который точно знает, зачем пришёл. Это её первый титул Большого шлема и первый финал такого уровня в карьере.
После победы она поднялась на шестое место в мировом рейтинге WTA. Самой молодой чемпионкой «Ролан Гаррос» до неё была Моника Селеш — в далёком 1992 году, когда нынешние родители Мирры ещё сами были детьми. Когда финальный мяч улетел в аут и судья объявил победителя, Андреева опустилась на колени прямо на грунт, закрыла лицо руками и заплакала от счастья.
Уже в понедельник утром ко мне на корт пришла девочка Соня семи лет, которая обычно капризничает из-за упавшего мяча, а тут с порога говорит серьёзно: «Я хочу как Мирра». Я сказал: «Хорошо. Тогда начнём с разминки».
Вот так это работает. Большая победа падает в маленькие сердца, и что-то там зажигает.
Я тренирую детей двенадцать лет. Расскажу, как этот процесс выглядит изнутри.
Как я сюда попал
Играть начал в девять лет — папа записал, чтобы я «не шатался во дворе». К пятнадцати стало понятно, что в профессиональный спорт я не иду: реакция хорошая, техника приличная, но того огня, который нужен, чтобы лезть наверх через боль и поражения — не было. Бывает такое, не всем суждено стать чемпионами.
Закончил физкультурный факультет, получил тренерское удостоверение, пришёл в ДЮСШ по теннису. Думал — временно, пока найду что-то лучше. Прошло двенадцать лет.
Я не ушёл не потому что не нашёл. Просто у этой работы есть одна особенность, о которой сложно рассказать, не прозвучав странно. Попробую сформулировать в конце.
Как выглядит рабочий день
Начинаю в восемь утра. Первая группа — малыши пяти-шести лет. Это отдельная вселенная. Они ещё не умеют слушать инструкции дольше двадцати секунд, половина приходит не выспавшись, один обязательно плачет в первые пять минут по причинам, которые невозможно предсказать. Ракетку держат как лопату, мяч летит куда угодно, только не туда, куда надо.
Но именно с ними — самое интересное.
Детям до семи лет мы не даём обычные теннисные мячи. Используем специальные — мягкие, медленные, красного, оранжевого цвета и разноцветные. Система называется 10S, разработана Международной федерацией тенниса именно для обучения малышей. Красный мяч летит почти вдвое медленнее обычного — ребёнок успевает подготовиться, попасть, почувствовать успех. Успех — это главное в первые месяцы. Не техника, не результат. Просто чтобы ребёнок ушёл с тренировки с ощущением «у меня получилось».
С обычными мячами начинаем примерно с семи-восьми лет, когда уже есть координация и ребёнок может удерживать внимание на задаче.
Корт у малышей тоже уменьшенный — сетку опускаем, размечаем площадку поменьше. Первые недели вообще не объясняем правила игры. Просто ловим, бросаем, отбиваем, двигаемся. Теннис — это прежде всего движение.
Что происходит на тренировке
Каждое занятие у меня расписано по минутам, хотя с малышами план постоянно летит в тартарары.
Первые десять минут — разминка. Не формальная, а настоящая: бег змейкой между конусами, прыжки, приставные шаги, упражнения на координацию. Теннисист работает всем телом — ноги важны не меньше рук. Это то, чего не видно со стороны: на корте думают, что главное — удар. На самом деле главное — занять правильную позицию до удара.
Потом — упражнения на реакцию. Я бросаю мяч в разные стороны, ребёнок должен поймать до второго отскока. Звучит просто, но для пятилетки это уже серьёзная задача. Постепенно усложняем: два мяча, неожиданное направление, команда голосом одновременно с броском.
Дальше — собственно теннис. Форхенд — удар с правой стороны (для правши). Это первое, чему учим. Ребёнок встаёт боком к сетке, переносит вес с задней ноги на переднюю, рука идёт снизу вверх — от бедра к плечу. Проще всего объяснить так: «Представь, что ты смахиваешь пыль с низкой полки, только подключаешь все тело в движение». Работает лучше любых технических объяснений.
Бэкхенд — удар с левой стороны — идёт позже, когда форхенд уже более-менее стабилен. Подача — вообще отдельная история, её начинают ставить не раньше восьми-девяти лет.
Заканчиваем всегда игрой. Даже маленькой, даже упрощённой — ребёнок должен уйти не с ощущением урока, а с ощущением что поиграл.
Сколько стоит и кто платит
Групповые занятия в регионах — от четырёх до восьми тысяч рублей в месяц. Это два раза в неделю по часу, группа до восьми человек. В Москве дороже — от десяти-двенадцати тысяч и выше.
Индивидуальные занятия — от восьмисот рублей в час у молодого тренера до двух-трёх тысяч у опытного. Плюс аренда корта, если клуб не включает её в стоимость.
Ракетка для ребёнка — от тысячи пятисот до пяти тысяч рублей, зависит от возраста и уровня. Детская ракетка бывает разных размеров: для малышей трёх-пяти лет — 17-19 дюймов, для детей постарше — 21-23 дюйма. Подбирается по росту, не по возрасту.
В государственных ДЮСШ занятия могут быть бесплатными или почти бесплатными — государство финансирует. Туда берут с отбором, обычно с шести-семи лет, и смотрят прежде всего на координацию и обучаемость, а не на физические данные: теннис — тот вид спорта, где жёсткого «типажа» нет.
Сколько получает тренер
Вот тут я всегда делаю паузу.
В регионах средняя зарплата тренера по теннису — тридцать пять — пятьдесят тысяч рублей в месяц. Это государственная ставка плюс часы. Если добираешь частными занятиями — можно выйти на шестьдесят-семьдесят. Тренеры с именем и результатами воспитанников зарабатывают больше — сто и выше, но это уже другой уровень и другая нагрузка.
Я получаю в районе шестидесяти. Живу в своём городе, машина есть, квартира своя — родители помогли когда-то. На жизнь хватает. Но если скажу, что зарплата не давит — совру.
Родители иногда спрашивают: «Почему не уйдёшь в частный клуб, там же платят больше?» Я работаю в государственной школе. Частный клуб — это другое. Там клиент. Здесь — ученик. Разница большая.
Одна история
Несколько лет назад ко мне пришёл мальчик. Семь лет, тощий, очень серьёзный. Родители привели, потому что у него было плохо с концентрацией в школе — сказали, что движение помогает.
Первые три месяца он не попадал по мячу практически вообще. Так бывает, у некоторых детей координация развивается позже. Другие родители давно бы забрали ребёнка. Эти не забрали. И я не отказался.
На четвёртый месяц что-то щёлкнуло. Он начал попадать. Потом начал попадать стабильно. Потом начал думать — куда попасть. Это важно.
В прошлом году он выиграл региональный турнир среди своей возрастной группы. После матча подошёл ко мне, пожал руку — по-взрослому, крепко, и сказал: «Спасибо».
Вот это и есть то, ради чего не ухожу. Я же говорил, что в конце объясню.
Про Мирру
На той самой тренировке, когда Соня сказала «хочу как Мирра», я не стал объяснять ей про тысячи часов на корте, про поражения и травмы, про то, что Андреева начала профессиональную карьеру с пятнадцати лет (а тренировки по теннису с пяти). Всё это правда, но не для семи лет.
Я просто поставил её к сетке и сказал: «Форхенд. Смотри на мяч. Вот так».
Мирра Андреева тоже когда-то первый раз взяла ракетку. И тоже кто-то стоял рядом и говорил: «Смотри на мяч».
Зачем это всё
Вот это и есть настоящая сила большой победы. Не медаль, не рейтинг, не призовые. А то, что где-то в обычном городе мальчик не спит до часа ночи — потому что вдруг понял, что «хочет на корт, хочет так же!»
Я работаю двенадцать лет. Не буду говорить, что каждый из них станет чемпионом. Не станет. Из сотни детей, которых я тренировал, в профессиональный спорт прошли единицы. Это нормально — так устроен спорт, и в этом нет никакой трагедии.
Но вот что я знаю точно.
Ребёнок, который три года ходил на теннис, умеет проигрывать — и возвращаться. Умеет злиться на себя — и не сдаваться. Умеет концентрироваться, когда всё идёт не так. Умеет работать, когда не хочется. Это не теннисные навыки — это навыки жизни. И они останутся с ним навсегда, даже если ракетку он возьмёт в руки последний раз в пятнадцать лет.
Мирра Андреева стоит на корте в Париже и плачет от счастья, а в это время по всей стране горят глаза у детей, которые никогда не окажутся на том корте. И это не повод для грусти. Это повод прийти на тренировку.
Соня пришла снова. Без напоминаний, раньше обычного, с завязанными шнурками — сама, хотя раньше всегда просила помочь.
Встала к сетке. Взяла ракетку.
«Форхенд?» — спросила она.
«Форхенд», — сказал я.
Мяч полетел туда, куда надо. В этом и заключается наша работа.