Всемирный день океанов они, конечно, не отмечали. Потому что, во-первых, черепаха Патрисия была твёрдо убеждена, что все эти праздники придумали люди, а людям, как известно, лишь бы повод замусорить воду. А во-вторых, дельфин Жора вообще не знал, какой сегодня день, потому что дельфины ориентируются во времени по течениям и по тому, где стая кормится, а не по календарям. Но разговор у них вышел — будь здоров.
Всё началось с того, что Патрисия застряла.
Это была не первая её засада, и, судя по всему, не последняя. Она плыла вдоль Большого кораллового рифа, как вдруг заметила внизу нечто невероятное: коралл необычного, ярко-лилового оттенка, который рос в форме идеального кольца. Патрисия ахнула (насколько может ахнуть черепаха, то есть выпустила внушительный пузырь воздуха), рванула вниз, и… застряла.
Кольцо оказалось не кольцом, а узкой расщелиной между двумя коралловыми глыбами, в которую она втиснулась с такой самоотверженностью, будто там лежал не лиловый коралл, а сундук с морской капустой её мечты. И теперь она висела в толще воды, бешено перебирая ластами, но не в силах ни вынырнуть, ни нырнуть глубже.
— Ну и чёрт с тобой, — сказала Патрисия лиловому кораллу, который, как оказалось, был вовсе не лиловым, а просто на него падал свет сквозь обрывок оранжевой сети, застрявшей наверху — Обманул меня. Красивой окраской обманул.
Она дёрнулась ещё раз, но только сильнее застряла.
— Помощь нужна? — раздалось над ней.
Патрисия задрала голову. Над ней нависал дельфин. Обычный серый дельфин, средних лет, с немного облезлым спинным плавником и хитрым прищуром. Он висел в воде практически неподвижно, чуть шевеля хвостом, и смотрел на Патрисию с выражением, которое у людей называется «смешанное чувство сострадания и злорадства».
— Нет, — гордо ответила Патрисия — Я тренируюсь.
— Тренируешься в чём? — уточнил дельфин. — В застревании? Потому что у тебя явный прогресс. Я наблюдаю за тобой уже пять минут, и с каждой секундой ты застреваешь всё основательнее.
Патрисия подумала, что это, возможно, правда, но признавать не стала.
— Я тренирую неподвижную медитацию, — сказала она — Это древняя черепашья практика. Мы можем находиться в полной неподвижности часами. Нам завидуют йоги.
— Обычно для медитации выбирают место поудобнее, — заметил дельфин — А не расщелину между кораллами, где тебя заклинило по самую спину.
— Кто сказал, что мне неудобно? — огрызнулась Патрисия — Мне очень удобно. Это мой личный спа-салон. Коралловый массаж.
— Тебя просто зажало, — вздохнул дельфин.
— Меня не зажало. Я выбрала эту позу сознательно.
— Тогда поверни голову налево, — предложил дельфин.
Патрисия попробовала повернуть голову налево. Не получилось — панцирь упёрся в коралл.
— Это часть медитации, — выдавила она, чувствуя, как начинает закипать.
— Понятно, — серьёзно кивнул дельфин — А если я сейчас подплыву и толкну тебя носом — это будет вмешательством в твой духовный процесс?
— Грубым вмешательством, — подтвердила Патрисия. — Я буду вынуждена подать на тебя жалобу.
— Кому?
— Всемирному черепашьему совету.
— Есть такой?
— Конечно. Заседает раз в сто лет. Очень занятой совет.
Дельфин хмыкнул. Потом сделал круг над Патрисией, оценивая ситуацию. Он явно не собирался уплывать, потому что происходящее было интереснее, чем охота на скумбрию, которая сегодня всё равно куда-то подевалась.
— Меня Жора зовут, — представился он.
— Патрисия, — неохотно ответила черепаха.
— Красивое имя. Для черепахи.
— Что значит «для черепахи»? — насторожилась Патрисия.
— Ну, обычно черепах называют как-нибудь попроще: Панцирь, Ласта, Пузырь…
— Это ты про сухопутных, — фыркнула Патрисия. — А мы, морские, утончённые натуры. У нас в роду все были с именами. Мою бабушку звали Елизавета Петровна.
— Серьёзно?
— Да. Она прожила двести тридцать лет, дважды переплыла Атлантику и один раз выиграла спор с акулой. Елизавета Петровна была легендой.
Дельфин Жора присвистнул. В переносном смысле — в прямом он умел только щёлкать.
— А твой панцирь, кстати, в отличном состоянии, — заметил он, меняя тему — Чистишь его?
— Само собой. У меня ритуал: раз в неделю протираюсь о морскую губку. Это отшелушивает омертвевшие частицы и придаёт блеск.
— А я вот не моюсь, — признался Жора — У дельфинов кожа сама обновляется. Мы такие… скользящие по жизни.
— Это заметно, — сказала Патрисия, покосившись на его облезлый плавник — Ты бы хоть к доктору сходил.
— К кому? У нас в океане поликлиник нет. У нас экосистема. Хочешь лечиться — плыви к рыбе-чистильщику.
— И ты не ходил?
— Сходил. Она сказала: «Меньше трите плавником о скалы». А я не тру, я просто активно живу. Я, знаешь ли, спортсмен.
— В каком смысле?
— В прямом. Я участвую в соревнованиях. Есть такой подводный слэклайн — кто дольше удержит равновесие, стоя на спине у кита. Я был чемпионом два года подряд.
— На спине у кита? — недоверчиво переспросила Патрисия.
— Ага. Это очень сложно. Кит вертится, планктон в глаза лезет, а ты стоишь и улыбаешься. Судьи строгие: если хоть раз клювом в воду ткнёшься — дисквалификация.
— И зачем тебе это?
— А зачем тебе застревать в кораллах? — парировал Жора. — Каждому своё. Я люблю экстрим. Однажды я прыгнул через акулу. Она спала, я просто хотел проверить, смогу ли. Смог. Правда, проснулась она недовольная. Гонялась за мной полдня.
— Герой, — буркнула Патрисия — Мог бы и погибнуть.
— Зато красиво! Ты представь: дельфин, прыгающий через акулу, закат, волны, крики чаек…
— Акулий завтрак, — поправила Патрисия — Вот что там было бы.
Жора обиженно щёлкнул, но спорить не стал.
Повисла пауза. Патрисия снова попробовала вытащить левый задний ласт — бесполезно. Она начинала подозревать, что её «духовная практика» затянулась и, возможно, придётся всё-таки принять помощь от этого нахального дельфина. Но не сейчас. Сначала нужно сохранить лицо.
— Жора, а ты вообще чем занимаешься в свободное время? — спросила она, чтобы отвлечься.
— О, у меня насыщенная жизнь. Социальная, можно сказать. Я участвую в дельфиньих хорах.
— В хорах?!
— Ну да. У нас есть традиция: раз в месяц мы собираемся стаей и устраиваем концерт. Каждый поёт свою партию. Ультразвуком. Это очень красиво, если ты умеешь слышать. Но люди, например, не слышат — для них это тишина. А на самом деле мы там такие рулады выводим! Я, между прочим, тенор.
— Тенор, — эхом повторила Патрисия — А я думала, у дельфинов все по очереди пищат.
— «Пищат»! — возмутился Жора. — Это ты сейчас о высоком искусстве так выразилась? У нас консерватория, а не писк! Мы разучиваем сложнейшие партии. Я, например, сольно исполняю «Оду течениям» — это двадцать минут непрерывной вокализации с модуляциями. Мне даже предлагали записать альбом.
— Кто? — удивилась Патрисия.
— Кит-горбач. У него своя звукозаписывающая студия. Огромный резонатор. Он записывает всех звёзд океана. Кальмаров, например. У них, знаешь, какой хит прошлым летом был?
— Понятия не имею.
— «Чернильное настроение». Очень душевная композиция. Я сам прослезился, когда слушал.
Патрисия закатила глаза. Насколько она могла закатить, лёжа в расщелине.
— А ты чем увлекаешься? — поинтересовался Жора, устав говорить о себе. — Кроме медитаций в кораллах.
— Я путешествую, — гордо сказала Патрисия — Я уже проплыла три океана. Видела Индийский, Атлантический и часть Тихого.
— Ого! — искренне восхитился Жора. — И как?
— Мокро, — ответила Патрисия. — Но красиво. Я видела затонувшие корабли. На них живут целые экосистемы. Рыбы, кораллы, водоросли… Красота невероятная. И люди туда ныряют — фотографируют.
— Люди вообще странные, — заметил Жора. — То они топят корабли, то ныряют на них смотреть. Я одного парня встретил — он плыл на лодке, увидел меня, закричал: «Дельфин! Дельфин!» и выпрыгнул за борт. Думал, я буду с ним играть. А у меня как раз обед был. Я ему говорю: «Извини, приятель, я занят, тунец уплывает». А он не понимает. Стоит в воде, улыбается.
— И ты его не тронул?
— Зачем? Он же беззащитный, без жабр, без плавников, в одних трусах. Я на него смотрел и думал: «Как вы вообще выживаете, если вы такие медленные и не умеете дышать под водой?»
— Привычка, — философски заметила Патрисия — Миллионы лет привыкали, что они — венец эволюции, а сами даже без лодки никуда.
Жора засмеялся. У дельфинов смех похож на щелчки — получается быстро, дробно, весело.
— Слушай, Патрисия, — сказал он, отсмеявшись — Давай я тебя всё-таки вытащу. А то у меня уже плавник затекает над тобой висеть.
— Я сама, — упрямо сказала Патрисия и снова дёрнулась.
На этот раз она дёрнулась удачно — или неудачно, смотря как посмотреть. Потому что вперёд она не вылезла, зато застряла ещё на три сантиметра глубже. Теперь её левый ласт оказался прижат к панцирю под неестественным углом.
— Отлично, — вздохнул Жора — Теперь ты ещё и сложилась. Ты будешь медитировать так до скончания века. Давай руку. То есть ласту.
— Я не…
— Патрисия, — перебил Жора. — Я понимаю, ты гордая морская черепаха с богатой родословной и бабушкой-легендой. Но если ты сейчас не примешь помощь, я поплыву и приведу сюда всю свою стаю. И мы устроим консилиум. С танцами, песнями и ультразвуком. И никто из нас не уйдёт, пока ты не освободишься. Тебе это надо?
Патрисия представила стаю дельфинов, которая собралась вокруг неё и обсуждает, как её вытаскивать. Дельфины — существа общительные, они бы точно позвали всех: и китов, и морских львов, и даже ту акулу, на которой Жора прыгал. Короче, позора не оберёшься.
— Ладно, — сдалась она — Но если ты мне сделаешь больно, я на тебя в суд подам.
— В черепаший совет?
— В гаагский трибунал.
— Договорились, — кивнул Жора.
Он подплыл ближе, примерился, упёрся носом в край панциря и мягко, но уверенно толкнул. Патрисия дёрнулась, коралл скрипнул, и она вылетела из расщелины как пробка из бутылки. Сделала кувырок в воде, перевернулась, выругалась про себя (черепахи умеют ругаться без звука, одними мыслями) и наконец расправила ласты.
— Фух, — выдохнула она — Спасибо. Но мог бы и поаккуратнее.
— Я специально, — усмехнулся Жора. — Чтобы ты запомнила: дельфины — лучшие спасатели в океане.
— Хвастунишка.
— Реалист.
Они поплыли рядом. Течение несло их вдоль рифа, мимо разноцветных кораллов, мимо стаек рыб, которые шарахались в стороны, завидев дельфина, но потом возвращались, потому что черепаха — не опасность.
— Жора, — спросила Патрисия, помолчав — А ты правда чемпион по стоянию на ките?
— Правда. Хочешь, научу?
— Я черепаха. Я даже на собственном панцире стоять не умею.
— Эх, — вздохнул Жора — А могла бы быть звёздочкой. Представляешь: черепаха, стоящая на ките в лучах заката. Все рыбы сбегутся смотреть.
— Им больше делать нечего, — фыркнула Патрисия, но в глубине души ей стало приятно.
Они доплыли до края рифа, где начиналась открытая вода. Жора сделал круг, проверяя, нет ли поблизости акул.
— Слушай, — сказал он. — А давай дружить. Ты — единственная черепаха, с которой я смог проговорить полдня и не уснуть. Даже несмотря на то, что ты ворчишь как старый краб.
— Я не ворчу, я выражаю мнение, — поправила Патрисия, но без злости — И вообще, я просто осторожная. Мы, черепахи, живём долго, и у нас есть время подумать, прежде чем что-то сделать.
— А мы, дельфины, живём быстро и ярко, — подмигнул Жора. — Но иногда нам не хватает кого-то, кто скажет: «Притормози, а то плавник отвалится». Будешь моим тормозом?
— Буду твоей совестью, — поправила Патрисия. — Тормоз — это грубо.
— Договорились. Совесть так совесть.
Жора подплыл ближе и легонько ткнулся носом в её панцирь - так, по-дельфиньи, в знак дружбы. Патрисия сначала напряглась, но потом поняла: он не делает глупостей. Просто здоровается, как умеет.
- А знаешь, что я поняла за свою долгую жизнь? - сказала она.
- Что?
- Что самые лучшие разговоры случаются случайно. Когда ты не планируешь, не готовишься, а просто встречаешь кого-то в толще воды и понимаешь: вот этот - твой.
- Поэтично, - улыбнулся Жора - Тебе бы песни писать.
- Моя бабушка, Елизавета Петровна, говорила: «В каждой черепахе живёт поэт. Просто панцирь мешает рифмовать».
- Великая была черепаха, - рассмеялся Жора - Я бы с ней познакомился.
- Она бы тебя не одобрила, - покачала головой Патрисия. - Слишком шумный.
- Зато искренний.
Патрисия посмотрела на него долгим черепашьим взглядом. На дельфина, который висел в воде вверх хвостом, дурачился, рассказывал про хоры и слэклайн, и при этом был абсолютно, стопроцентно живым. Таким, каким она сама никогда не была - быстрым, громким, несерьёзным.
- Ну что, - сказала она - Поплыли?
- Куда?
- К солнцу. Говорят, сегодня там праздник. Всемирный день океанов. Люди празднуют.
- А мы?
- А мы просто поплывём. Это и есть наш праздник. Что нам ещё нужно?
Жора ничего не ответил. Он только щёлкнул - громко, весело, во всё горло - и рванул вперёд, делая свечку над водой. А Патрисия, не торопясь, поплыла следом, чувствуя, как тёплое течение несёт её туда, где дельфин уже кружил в лучах заходящего солнца.
И пусть они были разными. Пусть один говорил быстро, а вторая медленно. Один жил на скорости, вторая - в вечности. Но в этот момент, над Большим коралловым рифом, в лучах предзакатного солнца, они были просто двумя обитателями одного океана. Который стоит беречь. Хотя бы ради того, чтобы такие разговоры случались снова и снова.