На кормовом листе корпуса лёгкого японского танка, среди ровного ряда крепежа, скрывалась деталь, которую нельзя было разглядеть даже с близкого расстояния. Под видом обычной заклёпки пряталась потайная кнопка связи с экипажем — мелочь, на которую обратили особое внимание специалисты НИИБТ Полигона, разбиравшие машину буквально по болтикам зимой и весной 1940 года. Вместе с шарнирным сепаратором шариков погона башни и компактным поворотным механизмом эта кнопка вошла в короткий перечень узлов, которые показались советским инженерам заслуживающими внимания. Всё остальное, что они обнаружили внутри трофея, привело их к жёсткому вердикту: к современным танкам эта машина отнесена быть не может.
Речь шла о Тип 95 «Ха-Го» с серийным номером 51, выпущенном фирмой «Мицубиси» в мае 1937 года. На советский полигон он попал не своим ходом и не в качестве учебного пособия, купленного у союзников. Его привезли с Халхин-Гола, где летом 1939 года Красная армия и Японская императорская армия впервые в тридцатые годы сошлись в по-настоящему крупном сражении.
Засада у Номон-Хана
Бои июля–августа 1939 года в районе реки Халхин-Гол стали для Красной армии первым по-настоящему крупным сражением в 30-е годы и одновременно — первой полноценной проверкой на прочность для Японской императорской армии. В Японии этот конфликт получил название «инцидент у Номон-Хана» и развернулся на границе Монголии и Маньчжурии, превратившись для обеих сторон в первое испытание бронетанковой техники нового поколения. Советские БТ-7, бронеавтомобили БА-10 и БА-20 проходили здесь боевое крещение. Японцы выводили в поле свои новейшие средние танки Тип 97 «Чи-Ха», а вместе с ними — многочисленные лёгкие Тип 95 «Ха-Го», которых в составе 87 танков Квантунской армии насчитывалось 35 штук.
Третьего июля 1939 года в атаку двинулась группировка под командованием генерал-лейтенанта Ясуоки Масаоми. Главной её ударной силой стали 3-й и 4-й танковые полки. Преследуя советские разведывательные бронеавтомобили, эта армада влетела прямо в расставленную ловушку: БА-10 из 9-й мотоброневой бригады, укрытые по самые башни, методично расстреливали выходящие на дистанцию японские машины. Тут же действовали БТ-5 из 2-го батальона 11-й танковой бригады РККА.
Удачным выстрелом был уничтожен «Чи-Ха» полковника Киётаки Йошимару, командира 3-го танкового полка. Сам он погиб. Экипажи советских броневиков записали на свой счёт девятнадцать танков, ещё шесть подбили БТ-5. Особо отличился взвод лейтенанта Алымова, выведший из строя две вражеские машины и сумевший вместе с пехотой 149-го стрелкового полка отбуксировать в тыл захваченный японский танк. Им оказался «Ха-Го» лейтенанта Ито из состава 4-го танкового полка.
Цифры дня для японской стороны выглядели катастрофой: от 41 до 44 потерянных танков, семьдесят погибших и ещё пятеро пропавших без вести. Уже 5 июля танковые полки отозвали в места дислокации, а 9 числа Ясуоки Масаоми был отстранён от командования. Финальным унижением стали советские газеты, на передовицах которых красовался трофей лейтенанта Ито: для японцев это стало серьёзным ударом по самолюбию.
Разобрать без инструкции
К зиме 1939 года эту машину доставили на полигон Научно-исследовательского института бронетанковой техники. Состояние танка оптимизма не вызывало: подшипник оси одного из опорных катков разрушен, проводка повреждена, выхлопной патрубок прострелен. Вместе с ним прибыл и второй «Ха-Го», который должен был послужить донором запчастей; впрочем, сгоревший корпус о восстановлении говорить не позволял.
Положение специалистов осложняло отсутствие хоть какой-либо документации и оригинальных запчастей. Из родного инструмента в распоряжении ремонтников оказался один только домкрат. Тем не менее уже к декабрю 1939 года трофей довели до работоспособного состояния, начав с того, что разобрали его целиком — это и стало первым этапом изучения. Утраченные фары заменили отечественными аналогами, добавили советский звуковой сигнал, а на месте утерянного японского стоп-сигнала смонтировали советский. Двигатель оказался в плохом состоянии, поэтому ходовые испытания пришлось отменить. Мотор обкатали на специальном стенде в лаборатории двигателей, и стендовые показатели практически совпали с официальными японскими данными.
К апрелю 1941 года рядом с «Ха-Го» на полигоне находились и два танка Тип 93 — под этим обозначением скрывались кавалерийские Тип 92, прямые предшественники изучаемой машины. Из двух собрали один.
«Маньчжурская» загадка ходовой части
При разборке выяснилась деталь, делавшая трофей ещё интереснее. Этот «Ха-Го», как и другие танки того же типа, воевавшие на Халхин-Голе, отличался от стандартных серийных собратьев. Корни этих отличий уходили в самостоятельный эпизод японской танковой истории: первые испытания «Ха-Го», проведённые зимой 1935 года, обнаружили неприятную особенность, характерную для использования машины в Маньчжурии. На твёрдых покрытиях ходовая часть работала прекрасно, но в условиях степи ресурс кареток падал стремительно. Виной тому были мелкие неровности, которыми изобиловала степь и которые бесконечно «отрабатывали» по ходовой, быстро её добивая.
Решение японские инженеры нашли необычное: между опорными катками установили дополнительный каток малого диаметра, принимавший удары на себя. После испытаний, показавших, что идея оказалась верной, так называемая «маньчжурская» версия пошла в серию — но нигде, кроме Квантунской армии, такой вариант танка больше не использовался. Именно с этой подвеской «Ха-Го» лейтенанта Ито и прибыл на советский полигон, что само по себе делало машину уникальным экспонатом. Подготовленный по итогам изучения документ и сегодня представляет большой интерес: ни одного «Ха-Го» раннего выпуска, а тем более с «маньчжурской» подвеской, до наших дней не сохранилось.
В сравнении с предшественником, кавалерийским Тип 92, ходовая часть «Ха-Го» представляла собой совершенно иную конструкцию. Подвеска Томио Хары оказалась намного прогрессивнее старой схемы «по типу трактора Клетрак». Переход от металлических катков малого диаметра к обрезиненным большого диаметра инженеры объясняли стремлением снизить шум и влиянием европейской школы танкостроения, хотя справедливости ради стоит признать: Хара разработал свою ходовую самостоятельно, и она не была похожа ни на один зарубежный образец.
Концепция, ставшая фундаментом
Сам по себе Тип 95 был разработан в 1933–34 годах силами арсенала Сагами и стал первым японским танком нового поколения. Заложенные в нём решения — быстроходная боевая машина с довольно низким корпусом, дизельным двухтактным двигателем и подвеской Хары — оказались настолько удачными, что стали основополагающими для последующих японских танков. Простота, неприхотливость и удобная конструкция сделали «Ха-Го» самым массовым японским танком военного периода. По характеристикам он более всего напоминал советский Т-26, который, впрочем, к 1939 году считался устаревшим практически по всем параметрам.
Несмотря на то что японская танковая промышленность всю Вторую мировую войну находилась в положении отстающего, эту машину примитивной назвать нельзя. Внутри маленький снаружи танк оказался неожиданно просторным. Особенно это касалось места командира, на которого одновременно ложились обязанности наводчика и заряжающего; боеукладки разместили так, что ими было удобно пользоваться. Механик-водитель располагал вполне удовлетворительной обзорностью. Изнутри машина обшивалась асбестом — причём не только в отделении управления, но и в моторном.
Двигатель, который не помещался
Силовая установка заслужила отдельный отчёт. Конструкция дизеля оказалась оригинальной до экзотичности: блок не отливался, а сваривался, мотор был двухтактным, с воздушным охлаждением. «Ха-Го» стал первым японским серийным танком с двухтактным дизельным двигателем. На стенде была получена мощность 110 л. с., что для семитонной машины давало почти 18 л. с. на тонну удельной мощности. Объяснение столь крупного и мощного агрегата на лёгком танке лежало в его родословной — изначально машину разрабатывали для кавалерии.
Советские специалисты в своём отчёте формулировали оценку прямо: «В качестве двигателя на танке установлен дизель воздушного охлаждения мощностью 110 л. с. (полученной на стенде при испытании). Наличие дизеля воздушного охлаждения мощностью 110 л. с. на семи-тонном легком танке нужно расценивать как положительное явление во всех отношениях: улучшаются динамика, экономика, пожарная безопасность и радиус действия». Тут же, впрочем, шла и обратная сторона медали: «По габаритам дизель громоздкий и для этого танка не предназначался, что видно из его установки. По габаритам дизель в моторном отделении вертикально не вмещается, а поэтому для установки его сделана специальная подмоторная рама и устанавливается он с некоторым наклоном влево».
Доступ к дизелю из боевого отделения был хорошим; более того, как зафиксировано в том же документе, «к дизельмотору обеспечена хорошая доступность из боевого отделения, больше того, в походном положении в моторном отделении размещается моторист, он же запасной пулеметчик или водитель».
Пушка без вертикальной наводки
Не менее любопытно выглядело основное вооружение. В танке стояла 37-мм пушка Тип 94, которую в советских документах назвали «37-мм пушкой Гочкис», хотя к французской разработке она практически никакого отношения не имела. Особенностью установки орудия было отсутствие механизма вертикальной наводки — впрочем, в нём попросту не было нужды. Пушка наводилась плечевым упором, а благодаря хорошей уравновешенности системы её наводка не представляла никаких проблем. Имелась и возможность поворота орудия по горизонтали на несколько градусов без поворота башни — особенность, которая позже перекочевала на другие японские танки.
Дополняли вооружение танковые пулемёты Тип 91, созданные на базе ручного Тип 11. В советских документах их обозначили как «6,5-мм пулемёт типа «Гочкис», и в этом случае инженеры были правы: создатель, Киджиро Намбу, действительно взял за основу ручной пулемёт Hotchkiss Mle.1909. Питался он штатными обоймами винтовки «Арисака» Тип 38. Пулемёт получился не самым удачным, и уже к началу боёв на Тихом океане японские танки перевооружили более совершенным Тип 97. Стоит отметить и то, что всё вооружение «Ха-Го» оснащалось оптическими прицелами, а такая практика в то время существовала далеко не во всех танкостроительных державах.
Вопреки расхожему мнению, не были примитивными и японские приборы наблюдения. Снаружи они выглядели как обычные смотровые щели, но изнутри часть из них прикрывалась стеклоблоками — решение, в те годы применявшееся не на всех танках. Большое количество щелей обеспечивало круговой обзор, однако отсутствие защиты от свинцовых брызг делало машину уязвимой. То, что часть лючков можно было закрыть броневыми заслонками, а у механика-водителя имелись стеклоблоки, в советском отчёте, похоже, проигнорировали.
Корпус, в котором узнавали чужих
Компоновку корпуса инженеры НИИБТ Полигона сочли близкой к Т-26 — что в целом верно, хотя точнее было бы говорить не о Т-26, а о его прародителе, Vickers Mk. E. Форма корпуса, особенно борта, по их мнению, чем-то напоминала Т-18, а кормовая часть «больше приближается к танкам Рено второго выпуска». Башню же признали аналогичной по форме башне Т-18, хотя в действительности она была полностью оригинальной.
Толщина брони соответствовала уровню кавалерийского Тип 92 (в отчёте упомянутого как Тип 94), а местами оказалась даже меньшей, что компенсировалось рациональными углами наклона. Защита рассчитывалась лишь от пуль винтовочного калибра. Для середины тридцатых это было вполне нормально, но на дворе стоял уже март 1940 года: в СССР приняты на вооружение Т-34 и КВ, вовсю шла разработка машины, которой предстояло заменить Т-26, а Зимняя война наглядно показала, что противопульной брони танкам уже недостаточно.
«На уровне Т-18»
Описание трофея специалисты НИИБТ Полигона составляли с января по март 1940 года. Итоговая формулировка отчёта прозвучала жёстко и без обиняков: «В общей оценке танк относится к группе легких неплавающих танков со слабым бронированием и вооружением и заниженной скоростью движения. По своей конструкции, вооружению и бронированию танк не может быть отнесен к современным танкам и в этом отношении он находится на уровне Т-18 с преимуществом у Т-18 по броне и у Мицубиси по удельному запасу мощности. В производственном отношении танк в целом и по отделке стоит на низком уровне».
В том же документе фиксировались и характерные особенности конструкции: «Большинство деталей и картеров в танке изготовлено из алюминия, что даже при грубом производстве дало снижение веса танка. Бортовые стенки корпуса танка с внутренней стороны обшиты асбестовой массой с проволокой по типу 12-ти тонного Виккерса». Отдельно отмечались и узлы, заслужившие положительную оценку: «Все агрегаты танка, кроме двигателя, легко устанавливаются и, по сравнению с Т-26, имеют более упрощенное крепление, что значительно сокращает время на монтаж и демонтаж танка при ремонте. Поворотный механизм башни, помимо свободного хода (выключается), имеет еще и фрикцион — сам механизм по конструкции весьма компактный и может быть использован для бронеавтомобилей. Все заклепки и болты имеют головки пулестойкой формы. Стержень заклепок обычный и не пулестойкий».
Сравнение с Т-18, впрочем, выглядит, по меньшей мере, некорректным: «Ха-Го» был на порядок более передовой конструкцией, нежели советский первенец, страдавший массой недостатков, часть из которых так и осталась неустранимой. И всё же по уровню броневой защиты японская машина к тому моменту действительно скатилась в категорию безнадёжно устаревших. Даже крупнокалиберный пулемёт представлял для неё смертельную угрозу. Более того, в боях на Шумшу в августе 1945 года было зафиксировано, что в упор «Ха-Го» пробивался даже винтовочной пулей.
Что оценили советские инженеры
Из всей конструкции по-настоящему интересными специалисты признали лишь три узла. Первым стал поворотный механизм башни — компактный, имеющий помимо свободного хода (выключаемого) ещё и фрикцион, годный к применению в лёгких танках и бронемашинах. Вторым оказался шарнирный сепаратор шариков погона башни. Третьим — та самая потайная кнопка связи с экипажем, замаскированная под заклёпку на кормовом листе. Позже изучили и опорные катки, по итогам предложив изготавливать бандажи по «японскому» составу.
Зеркальная сцена
Парадокс этой истории в том, что зеркальная драма разворачивалась и по другую сторону фронта. Среди новой советской бронетехники, побывавшей на Халхин-Голе, несколько образцов стали японскими трофеями. Захваченный БТ-7 с конической башней превратился для японцев в источник новых идей: именно после знакомства с ним началась разработка модернизированной версии среднего Тип 97, известной как «Шинхото Чи-Ха». Каждая сторона училась на чужой технике; разница состояла в том, что советские инженеры по итогам изучения вынесли своему трофею вердикт об устарелости, а японцы — извлекли решения, переплавленные затем в новый танк.
Следы, теряющиеся в войне
К 1 апреля 1941 года Тип 95 № 51 продолжал находиться на территории НИИБТ Полигона. Состояние машины оценивалось как неплохое; её предполагалось поставить в музей. С началом Великой Отечественной войны следы танка теряются.
История пополнения советских коллекций «Ха-Го» на этом не закончилась. 16 ноября 1941 года из Мукдена прибыли ещё две машины с серийными номерами № 4348 и № 4245; их дальнейшая судьба неизвестна, и, скорее всего, обе позже сдали в металлолом. Уже после разгрома Японии, 14 октября 1945 года, на полигон из Харбина пришли три танка — № 1958, № 1964 и № 1967. Согласно ведомости, самым комплектным из них был № 1958, захваченный в августе 1945 года в Китае; остальные машины, судя по всему, пошли на запчасти. Именно этот «Ха-Го» поздних серий и стоит сегодня в экспозиции парка «Патриот» — но не он был тем самым танком лейтенанта Ито, попавшим на передовицы советских газет летом 1939 года и заставившим инженеров полигона полностью разобрать машину, не имея ни единой страницы японской инструкции.