Книга "Полынь - трава горькая"
Глава 1
Глава 6
Полина вырывалась, билась и извивалась в руках своего похитителя, мешая ему идти, но он держал её крепко, сжимая в объятиях, как в тисках. Она слышала его частое, тяжёлое дыхание, чувствовала, как при каждом её движении напрягаются его мышцы, и от этого ей становилось ещё страшнее.
– Я не могу дышать… я … сейчас задохнусь, – простонала вконец измученная Полина, и вдруг поняла, что её похититель остановился, а она уже стоит на земле и он поддерживает её, не позволяя ей упасть.
Одним движением она сорвала с себя покрывало, и закричала, узнав в бледном лунном свете Илью Дорошина.
– Ты?! Илья!!! – выдохнула она, и в голосе её смешались одновременно ярость, страх и изумление. – Ты… совсем уже, что ли?!
Она отчаянно набросилась на него с кулаками и принялась бить по груди и плечам, выплёскивая только что пережитый испуг.
– Зачем ты это сделал?! – кричала она, задыхаясь от гнева. – Что ты хочешь от меня? Я же просила не подходить ко мне! Опять за своё, да? У тебя только одно на уме!
Илья не уклонялся от ударов девушки, но, когда услышал последние слова, перехватил её руки, сжал запястья и заглянул ей в глаза. Взгляд его был странным – не похотливым и не требовательным, а каким-то отчаянным, почти молящим.
– Полина… – сказал он внезапно сломавшимся голосом. – Прошу тебя. Не кричи. Я не для того тебя сюда принёс.
– А для чего?! – выкрикнула она ему в лицо, пытаясь высвободить руки. – Да отпусти ты!
Он не отпустил. Вместо этого крепко обхватил её, прижимая к себе так, что она почувствовала, как часто и бешено бьётся о грудную клетку его сердце.
– Я бы всё отдал за одну ночь с тобой, – прорычал он, наклоняясь к её лицу, и Полина замерла, чувствуя его горячее дыхание на своей щеке. Он говорил с трудом, сдерживая себя так, будто внутри него сидел дикий зверь, а он силой пытался удержать его. – Слышишь меня? Полынь ты моя горькая… Жизни бы не пожалел, только бы раствориться в тебе, пропитать своим запахом, заклеймить тебя собой, чтобы никто, ни один мужчина не смог бы даже посмотреть на тебя.
Полина молчала. Его губы были в сантиметре от её губ, и она дрожала так же, как дрожал и сам Илья.
– Ты сводишь меня с ума. Заставляешь забыть обо всём. Я мог взять тебя там, на лугу. Мог бы сделать это и сейчас. Но я клянусь тебе, Полина, – продолжал он, и голос его хрипел, а на скулах вспухли крупные желваки, – клянусь, что никогда не сломаю тебя. Ничего не сделаю против твоей воли. Я тебе слово своё даю, слышишь? Потому что не хочу, чтобы ты боялась меня. Запомни это. Полина! Не бойся меня. Я не такой, и скорее умру, чем обижу тебя.
Он отпустил её и, накинув ей на плечи покрывало, чтобы защитить от ночной прохлады, отступил на шаг, спрятав руки за спину. Но Полина всё ещё смотрела на него с недоверием и страхом.
– Тогда зачем ты притащил меня сюда среди ночи? Что тебе надо?
Илья вздохнул глубоко, как человек, который собирается с силами, и посмотрел ей в глаза.
– Помощь твоя нужна, – сказал он. – Не знаю, к кому ещё могу обратиться.
А потом спокойно и серьёзно рассказал о том, что случилось в лесу: о голосах, о выстреле, о раненом, которого он нашёл и притащил в охотничью избушку.
Полина слушала, и лицо её менялось – страх медленно уступал место сосредоточенности.
– Так что ж ты меня хватаешь, как последний бандит? – спросила она с укором. – Я-то тут при чём? Ему врача вызывать надо! В больницу везти! У человека рана опасная, а ты по лесам со мной бегаешь! Ну, ей-богу, Илья, что ты как ребенок?!
– Думал я об этом и тоже сначала хотел врачей вызывать, – твёрдо сказал он. – Но ведь с ним кто-то расправился. И если узнают, что он жив, его просто добьют – и всё. Да и что мы скажем врачам? «Нашли в лесу подстреленного, избитого»? Они сразу вызовут полицейских, дальше – больше, столько проблем навалится, что не расхлебаем. Выходить парня надо, а потом уже пусть решает сам, куда ему идти.
Полина молчала. Она кусала губу, хмурилась, переступала босыми ногами по холодной земле.
– Илья… Это опасно. Ты понимаешь? Мы можем в такое вляпаться, что…
– Понимаю, – перебил он. – Потому и прошу тебя. Я один не справлюсь. У тебя руки золотые, ты травы знаешь, раны умеешь обрабатывать. Пойдём со мной, Полина. Прошу.
Она посмотрела на себя и развела руки в стороны – короткая пижама, в которой она спала, босые ноги, покрывало на плечах. Усмехнулась горько.
– В этом? По лесу? – спросила она. – С ума сошёл? Я босиком, в одной пижаме… Ты как себе это представляешь? Надо вернуться домой.
Илья улыбнулся, запустил руку за пазуху и вытащил оттуда комок ткани. Развернул – и Полина узнала свои вещи. Рубашка, носки, джинсы. Те самые, что сушились на верёвке во дворе.
– Ах ты… – выдохнула она. – Смотри, какой! Нет, я всё равно не понимаю, ты не мог, что ли, дома мне всё объяснить? Постучаться, как все люди, разбудить, сказать: «Полина, нужна помощь»?
– А ты бы мне поверила? – спросил он тихо.
Она помолчала секунду.
– Нет, – честно ответила она. – Не поверила бы. Решила б, что ты опять за старое.
– Вот видишь, – тоскливо вздохнул Илья.
– Ладно. Отвернись, дай одеться.
Он послушно отвернулся, и Полина быстро переоделась, а потом посмотрела на свои ноги и покачала головой.
– Всё равно домой возвращаться надо. В одних носках я далеко не уйду, – сказала она.
– Да ты что! Мы полпути уже прошли, – сказал Илья, посмотрел на её ноги, потом на покрывало, которое она держала в руках. И, прежде чем она успела что-то сказать, с силой рванул ткань – раз, другой, третий и покрывало разорвалось на длинные полосы.
– Ты что творишь?! – ахнула Полина. – Это же бабушкино покрывало! Любимое! Илья, ну ты…
– Да ладно! Я тебе другое куплю, – перебил он, опускаясь перед ней на колени. – Такое же, даже лучше, любое, какое скажешь. Только пойдём уже!
Он ловко, привычными движениями обмотал её ступни полосами ткани, завязал узлами, чтобы не развязались на ходу. Получилось грубо, но надёжно.
– Ну вот, – сказал он, поднимаясь. – Как лапти. До избушки выдержат. А там разберёмся.
Полина посмотрела на свои ноги, обмотанные бабушкиным покрывалом, на Илью – взлохмаченного, с красными от усталости глазами, и почувствовала, как гнев медленно отступает. Она всё ещё злилась на него за то, что он её украл, за испуг, за разорванное бабушкино покрывало. Но в голосе его, когда он говорил о раненом, слышалась такая искренняя тревога, что она не могла просто развернуться и уйти.
– Ладно, – сказала она, переступая с ноги на ногу. – Пошли уже. Но если ты меня обманул, Илья… Если это какая-то ловушка…
– Не ловушка, – твёрдо ответил он. – Клянусь тебе. Пойдём.
И они направились сквозь ночной лес в сторону охотничьей избушки, где на топчане лежал избитый, истекающий кровью незнакомец.
***
Полина знала то место, куда вёл её Илья. Старая охотничья избушка была срублена ещё, наверное, в середине прошлого века, но, сделанная на совесть, по-прежнему оставалась добротной – брёвна плотно прилегали друг к другу, и были так хорошо законопачены, что внутри не сквозило даже во время зимних вьюг.
Внутри всё было устроено по-простому: широкий топчан у стены, грубо сколоченный стол, пара табуретов, полка с необходимой посудой и жестяными банками. В углу – печь-буржуйка, рядом аккуратная кучка дров. На полке, в коробке, несколько банок тушёнки, сухари, две пачки быстрорастворимой лапши, чай, кофе и сахар. На стене, на гвоздике, висела пластмассовая автомобильная аптечка – зелёная, с выцветшим крестом. Одна керосиновая лампа была подвешена к потолку, вторая стояла на столе и тускло горела, отбрасывая на стены дрожащие тени.
Всё здесь было просто и продуманно – охотники и грибники, которые время от времени останавливались в этой избушке передохнуть или даже заночевать, заботились о том, чтобы следующий путник нашёл всё необходимое.
Полина вошла в охотничью избушку следом за Ильёй, и первое, что почувствовала, был запах сухого старого дерева, смешанный с запахом крови и нотками дорогого мужского парфюма.
Раненый лежал на топчане, не шевелясь. Лицо его было бледным, почти серым, губы запеклись, дыхание было практически неразличимым. Полина, бросив испуганный взгляд на Илью, шагнула к топчану и опустилась перед ним на колени.
– Свети сюда, – коротко бросила она, и Илья поднёс лампу ближе.
Она осмотрела парня. Лицо было разбито – рассечённая бровь, разбитая губа, под глазом расплылся тёмный кровоподтёк. Она осторожно провела руками по его груди, нажимая на рёбра. Парень дёрнулся и тихо застонал, но в сознание не пришёл.
– Вот здесь ребро мне не нравится, – сказала Полина серьёзным, обеспокоенным тоном. – Перелом, кажется, есть, но он сзади и закрытый, кость в лёгкое не воткнётся. Повезло. Помоги мне, вот так приподними его и чуть-чуть наклони. Только осторожно.
Илья послушно выполнил её просьбу, и Полина осмотрела плечо мужчины. Пуля прошла навылет, но рана была рваной, края воспалились. Хорошо, что Илья перетянул её вовремя, остановив кровь, но без должной обработки могла начаться гангрена.
– Аптечку давай, – потребовала она, не оборачиваясь. – И воды…
Илья подал ей аптечку. Полина открыла её, пробежала глазами содержимое – бинты, вата, йод, перекись, несколько ампул с обезболивающим. Она достала шприц, вскрыла ампулу, сделала парню укол в плечо – аккуратно, чтобы не причинить лишней боли. Потом осторожно обработала края раны перекисью, наложила чистую повязку. После занялась лицом – промыла ссадины, смазала йодом рассечённую бровь. Мужчина не приходил в сознание, но дыхание его уже можно было различить – и это обнадёжило Полину.
– Ему нужны хорошие лекарства, так что придётся тебе идти в деревню, – сказала она, выпрямляясь и глядя на Илью. Подошла к столу, нашла огрызок карандаша и клочок бумаги, быстро написала несколько строк. – Вот, – протянула Илье. – Это нужно купить в аптеке. И обувь мне принеси.
Илья взял бумажку, посмотрел на неё, потом на Полину:
– Ты что, одна тут с ним останешься? – спросил он с сомнением в голосе.
Полина всплеснула руками:
– Нет, давай вдвоём над ним сидеть будем. А кто в аптеку пойдёт? Он? – она кивнула на раненого. – Иди, Илья, неси, что я сказала, и возвращайся. Время дорого.
Илья открыл рот, чтобы возразить, но встретился с её взглядом – строгим, твёрдым, не терпящим возражений – и промолчал. Сунул бумажку в карман, пожал плечами и вышел, плотно притворив за собой дверь.
Проводив его взглядом, Полина вздохнула, убавила свет лампы, подвинула табурет к топчану и села рядом с несчастным незнакомцем, время от времени промачивая его губы влажным тампоном из свёрнутого бинта. И только когда, глянув в окно, заметила, что в лесу начало светлеть, поднялась и вышла из избушки.
На рассвете лес был особенно красив – серый, призрачный, в лёгкой дымке тумана, но Полине было совсем не до этого. Она быстро нашла то, что искала – живокость росла вдоль ручья, у самой воды, адамова голова попалась на сухом пригорке, иван-чай - на опушке. Она нарвала травы, подкопала ножом немного корешков, вернулась в избушку, поставила на печку чайник с водой.
Когда вода закипела, занялась травами: приготовила отвары и дала им настояться. Потом намочила в отваре свёрнутые в несколько раз полоски бинта и обложила ими раны мужчины. Он не открывал глаза, но ресницы его слегка дрогнули. Тогда Полина приподняла его голову и, взяв чайную ложку, осторожно, по капле, влила ему в рот настойку иван-чая...
К половине десятого утра вернулся Илья.
– Вот, взял всё, что ты сказала. А это твои кроссовки, на крыльце стояли.
Полина принялась обуваться, потом подняла глаза на Илью.
– Ну что тут у вас?
– Он очень тяжёлый, Илья, и не приходит в себя, – сказала она негромко, перебирая купленные им лекарства. – Будет чудом, если он переживёт эту ночь. Боюсь я, понимаешь? Потеря крови большая. И жар начинается. А это плохо, воспаление, значит, внутри сильное.
Илья нахмурился:
– Что ты предлагаешь?
– Вызвать помощь, – твёрдо сказала она. – Тут он долго не протянет. Даже с антибиотиками. Надо везти его в Александровск. Не дай бог, начнётся гангрена… Здесь нужен доктор…
Слабые пальцы мужчины поймали руку Полины и сжали её.
– Нет, – различила она едва слышный голос, больше похожий на свист. – Нет…