– Два часа ночи, Ксюша, ты охренела? – сказала Яна в домофон.
Соседка снизу всхлипывала так, будто хоронила кота. На руках у неё вертелся красный комок.
– Яна, прости, ради бога, я не знаю, к кому ещё.
– Заходи.
Ксюша ввалилась в прихожую. Ребёнок орал так, что у Яны заныла пломба.
– Ну, – сказала Яна. – Выкладывай.
– Это няня. Марина Валерьевна. Золотые руки, десять лет стажа, рекомендации из трёх агентств. А он при ней орёт так, будто её... будто она...
– Будто она его режет?
Ксюша закивала, размазывая слёзы по щекам.
– Сколько ему? – спросила Яна.
– Пять месяцев.
– Педиатр что говорит?
– Колики, говорит. Перерастёт.
Яна посмотрела на младенца. Тот уже не плакал. Он смотрел куда-то в угол коридора с выражением, которого у пятимесячных не бывает. Испуганным взрослым взглядом.
– Ладно, – сказала Яна. – Выходные у тебя когда?
– В субботу я дома.
– В субботу я зайду. Лампочку в щитке проверить. Познакомимся.
На следующий день Яна сидела на кухне и пила кофе. Через вентиляцию снизу доносился обычный детский рёв. Ритмичный. Требовательный. Жизнь.
Потом он изменился.
Сначала – захлёбывающееся всхлипывание. Как будто ребёнку не хватало воздуха между криками. Потом – хрип. Короткий, тявкающий звук, который перешёл в тишину.
Не в затихание. В обрыв.
Яна поставила кружку. Встала. Подошла к вентиляционной решётке – прижалась ухом.
Ничего. Только гул стоячей воды в трубах.
Она набрала Ксюшу. Никто не ответил.
«Лампочка в щитке, – подумала Яна. – У них же щиток в прихожей».
Она спустилась на этаж. Нажала звонок.
Дверь открыла женщина лет пятидесяти пяти. Короткая стрижка, опрятный свитер, запах ванили и... мяты.
– Здравствуйте, – сказала женщина улыбчивым голосом. – Вы к Ксении?
– Да, я соседка сверху. Щиток у вас в прихожей? У нас в доме скачут перепады, лампочка перегорела, хотела посмотреть, как у вас.
– Проходите.
Яна шагнула внутрь и сразу увидела младенца. Тот лежал на руках у няни спелёнатым коконом. Розовое лицо. Мокрые ресницы.
Дышал.
Но в комнате было двадцать шесть градусов, а няня укутала его в байковое одеяло поверх фланелевой пелёнки. И пахло мятой не просто так – на столике стоял открытый корвалол.
– Что это у вас? – спросила Яна, кивнув на пузырёк.
– Колики, – улыбнулась няня. – Доктор прописал. Капаю на соску, малыш успокаивается.
Ребёнок на руках у няни снова открыл рот. Но не закричал. Издал тоненький, скулящий звук – как издыхающий щенок.
– Милый, – сказала няня. – Спи, мой хороший.
Яна посмотрела в глаза няни. Те были спокойными. Тёплыми. Абсолютно пустыми.
– Ну, спасибо, – сказала Яна. – Я посмотрела щиток. Всё понятно.
Она вышла в подъезд и прислонилась спиной к холодной стене.
В животе похолодело.
«Не лезь, – сказала она себе. – Ты уже не при исполнении. И вообще – может, показалось».
Но профессиональное чутьё – это не кнопка, которую можно выключить. Это зуд. Который проходил, только когда ты чесал.
***
– Установи камеры, – сказала Яна Ксюше через три дня.
Они сидели в машине Яны во дворе. Ребёнок спал в автолюльке.
– Зачем?
– Ты хочешь знать, почему он орёт при виде няни?
– Я боюсь.
– Правильно боишься. Но ты можешь бояться сейчас или оплакивать его потом. Выбирай.
Ксюша заказала датчик дыма с камерой на «Озоне». Яна подключила старые контакты – позвонила Артёму из управления. Неофициально. Сказала: «Пробей человека».
Через два дня Артём перезвонил.
– Чистая, – сказал он. – Ни судимостей, ни приводов. Рекомендации – золото. Чё ты к бабке прикопала?
– Чуйка.
– Ох уж твоя чуйка. Ну, если найдёшь что – свистни.
Яна смотрела запись с первой камеры. Ксюша ушла в магазин. Няня осталась с ребёнком.
Первые десять минут – ничего. Няня мыла посуду. Ребёнок завозился, заплакал.
Марина Валерьевна не пошевелилась.
Она стояла у раковины, вытирала чашку и смотрела в окно. Ребёнок орал. Она не оборачивалась.
Через пять минут она выключила воду. Вытерла руки. Подошла к кроватке.
И замерла над ней.
Выражение лица Яна увидела и без зума – брезгливое отвращение. Как будто в кроватке лежал не ребёнок, а дохлая крыса. Няня смотрела так минуту. Потом натянула улыбку, как маску, и взяла младенца на руки.
– Ну что ты, мой сладкий, – пропела она.
Включила на телефоне белый шум на полную громкость. Положила ребёнка обратно в кроватку. Вышла из комнаты и закрыла дверь.
Крика не было слышно из-за белого шума. Но на записи с камеры Яна видела, как открывался маленький рот. Как вздымалась грудная клетка.
Младенец орал в пустоту. Няня пила чай на кухне.
Яна полезла в веб-архив. Нашла старый форум для родителей – «Наши детки», 2014 год. Анонимка:
«У нас работала няня из агентства „Золотые руки“. Имя называть не буду. Ребёнок при ней постоянно плакал. Через три месяца после её ухода у нас случился СВДС. Врачи говорят – совпадение. Но я помню, как она пеленала его. Как укутывала. Слишком туго. Всегда лицом вниз. Если кто-то узнаёт этот почерк – напишите мне в личку».
Ответов под постом не было.
Яна нашла ещё два. 2011-й. 2017-й. Разные ники. Одна и та же история: «После её работы – смерть. СВДС. Уволилась за месяц до трагедии».
Три эпизода. Три мёртвых младенца. Идеальное алиби.
На следующий день Ксюша пришла с прогулки бледная.
– Она сказала, – прошептала Ксюша, – что ты ей посоветовала хорошего педиатра. Откуда она знает, что мы общаемся?
Яна выругалась сквозь зубы.
– Она знает. Она всё знает. У неё нюх на опасность – как у зверя.
Они стояли у окна и смотрели вниз. Во дворе Марина Валерьевна вязала на скамейке. Рядом стояла коляска.
– Забери ребёнка, – сказала Яна. – Прямо сейчас.
– Куда?
– Ко мне. Скажешь – у соседки прорвало батарею, делают ремонт, шумно.
Ксюша вышла во двор. Яна видела, как она подошла к коляске. Как няня подняла голову. Как сказала что-то, улыбаясь.
Потом Ксюша взяла коляску и пошла к подъезду. А няня осталась сидеть.
Через минуту Яне пришло сообщение от Ксюши: «Она сказала: „Передайте вашей умной соседке, что лезть не в свои дела – опасно для здоровья“. Слово в слово».
Яна усмехнулась. Взяла телефон. Набрала Артёма.
– У тебя есть возможность организовать мне встречу со следователем по старым делам о СВДС? Неофициально.
– Ты серьёзно?
– Я никогда не бываю серьёзнее, чем когда мне угрожают бабки с колясками. Продолжение>>
