— Твоя мама получает приличную пенсию, вот пусть сама за свои лекарства и платит, — отрезал муж, и я приняла решение.
Я стояла посреди прихожей с зажатым в руке аптечным чеком. Вадим даже не повернулся в мою сторону. Он методично завязывал шнурки на своих новых кроссовках, за которые мы только вчера отдали половину моей месячной зарплаты.
— Вадим, ты вообще меня слышишь? — мой голос задрожал, но я изо всех сил старалась говорить спокойно. — У неё гипертонический криз был три дня назад. Эти таблетки ей жизненно необходимы. Врач сказал, что курс прерывать нельзя.
— Маргарита, я всё прекрасно слышу, — Вадим выпрямился и наконец посмотрел на меня своим фирменным, холодным взглядом. — У твоей мамы пенсия тридцать тысяч. Куда она её девает? На внуков не тратит, дач у неё нет. Почему мы должны выкладывать по семь тысяч каждый месяц из нашего семейного бюджета?
— Потому что этот бюджет на три четверти состоит из моих денег! — вырвалось у меня.
— Ой, началось, — Вадим раздраженно махнул рукой и потянулся к дверной ручке. — Снова этот подсчет копеек. Мы семья, Рита. И у нас есть общие цели. Я, между прочим, на машину коплю. Нам нужна машина побольше.
— Нам или тебе? — спросила я в спину мужу, но дверь уже захлопнулась.
Я осталась стоять в пустой квартире. В груди всё горело от обиды и злости. Мы прожили в браке четыре года. Сначала всё было прекрасно, но постепенно Вадим стал считать мои доходы общими, а свои — личными. При этом его зарплата в небольшом агентстве недвижимости была нестабильной, а я пахала в IT-компании ведущим аналитиком. И сейчас этот человек отказывал в помощи моей маме, которая вырастила меня одна.
Я прошла в комнату, села на диван и достала телефон. Нужно было позвонить маме и узнать, как она себя чувствует.
— Алло, Ритуля? — раздался в трубке слабый, но родной голос. — Ты как, доченька?
— Мамуль, привет. Я в порядке. Ты как? Давление измеряла?
— Да вот, только что. Сто сорок на девяносто. Уже лучше, спина только ноет. Рита, ты таблетки мне не покупай больше, я сама дойду до аптеки послезавтра, как пенсию переведут.
— Мама, я уже всё купила, — соврала я, глядя на пустой чек. Купить я их просто не успела, Вадим забрал карту прямо у кассы аптеки, заявив, что «нужно знать меру в благотворительности». — Вечером привезу. И не думай о деньгах.
— Риточка, мне неудобно перед Вадимом. Он вчера звонил, спрашивал, не дорого ли обходится моё лечение. Я поняла, что у вас из-за меня проблемы.
У меня перехватило дыхание. Он звонил ей? Тон ка каков! Выговаривать пожильной больной женщине за лекарства!
— Мама, никаких проблем нет. Вадим просто... поинтересовался. Всё, отдыхай, я скоро буду.
Я повесила трубку. Руки тряслись. В этот момент внутри меня будто щелкнул какой-то тумблер. Жалость, терпение, попытки сохранить брак ради самого брака — всё это испарилось. Осталась только холодная, кристальная злость и четкий план действий.
Я заглянула в наш онлайн-банк. Вадим уже успел перевести с нашей общей карты, куда капала моя зарплата, сорок тысяч на свой накопительный счет. Тот самый, к которому у меня не было доступа. «На машину», как он говорил.
Я тут же перевела оставшиеся деньги на свой личный счет, о котором муж не знал. Затем открыла шкаф, достала большой чемодан и начала складывать вещи Вадима. Никаких слез не было. Я действовала быстро и аккуратно. Куртки, джинсы, рубашки, его многочисленные флаконы с парфюмом.
Телефон зазвонил, когда я упаковывала вторую сумку. На экране высветилось имя свекрови — Тамары Петровны.
— Да, Тамара Петровна, здравствуйте, — ответила я, не прерывая сборов.
— Рита, здравствуй, — голос свекрови был на удивление вкрадчивым. — Мне тут Вадим звонил. Говорит, вы повздорили из-за денег. Риточка, ну нельзя же так. Мужчина — глава семьи, он должен планировать крупные покупки. Зачем ты тратишь семейные средства на лекарства матери? У неё ведь есть своя пенсия.
— Тамара Петровна, — я остановилась и прижала телефон плечом к уху. — Моя мама серьезно больна. А деньги, которые я трачу, заработаны мной.
— Ну и что, что тобой? — искренне удивилась свекровь. — Вы в браке. Всё пополам. Вадим падает от усталости на работе, ему нужна машина, чтобы солидно выглядеть перед клиентами. А твоя мама могла бы и в государственной больнице бесплатные препараты получить. Подумаешь, подождала бы месяц в очереди.
— Месяц в очереди с риском инсульта? — тихо спросила я. — Отличный совет. Спасибо.
— Рита, не дерзи мне! — тон Тамары Петровны тут же изменился на приказной. — Вадик у меня золото. Другая бы радовалась, что муж не пьет и из дома ничего не тащит. А ты из-за копеек скандал устраиваешь. Приедет он вечером — извинись.
— Извиняться я не буду, — спокойно ответила я. — Всего доброго.
Я сбросила вызов. Теперь сомнений не осталось вообще. Эта семейка искренне считала меня дойной коровой, которая обязана содержать их амбиции, забыв про собственную мать.
К пяти часам вечера три больших чемодана стояли у порога. Квартира принадлежала мне — её подарил мне отец еще до нашей свадьбы, так что выгонять никого, кроме Вадима, не приходилось. Я сменила замки. Вызвала мастера через службу экстренной помощи, заплатила три тысячи, и через сорок минут у меня были новые ключи.
В шесть вечера в замочной скважине завозился ключ. Вадим пытался открыть дверь. Раз, другой, третий. Потом раздался громкий стук.
— Рита! Что за шутки? Почему ключ не поворачивается? — кричал он из-за двери.
Я открыла дверь, удерживая её на цепочке. Вадим стоял в коридоре с пакетом из супермаркета. Вид у него был крайне недовольный.
— Я сменила замки, Вадим, — сказала я громко и отчетливо.
— Что? Ты с ума сошла? Зачем? Выйди и открой нормально!
— Ты здесь больше не живешь. Твои вещи у порога. Сейчас я сниму цепочку, ты заберешь чемоданы и уедешь. К маме, в гостиницу — мне всё равно.
Глаза Вадима округлились. Он попытался толкнуть дверь, но цепочка выдержала.
— Рита, ты дура? Из-за каких-то таблеток устраивать такой цирк? Ты понимаешь, что это глупо? Мы взрослые люди!
— Именно, — кивнула я. — Мы взрослые люди. И я приняла взрослое решение. Я больше не содержу мужчину, который считает копейки на лечение моей матери, но без зазрения совести тратит мои деньги на свои игрушки.
— Твои деньги? — Вадим перешел на крик, его лицо покраснело. — Ах вот ты как заговорила! Да если бы не я, ты бы вообще закисла в своей аналитике! Я из тебя человека сделал, в люди вывел!
— Забирай вещи, Вадим. Иначе я вызыву полицию. Скажу, что посторонний ломится в квартиру.
Я сняла цепочку и отступила назад. Вадим ворвался в прихожую, тяжело дыша. Он швырнул пакет с продуктами на пол. Из него покатился пакет с молоком и с глухим стуком разбился лоток с яйцами.
— Ты пожалеешь, Рита! — орал он, хватая чемоданы. — Ты приползешь ко мне сама! Кому ты нужна в свои тридцать два года, да еще с больной матерью на руках? Да ты без меня пропадешь!
— Проверь свой накопительный счет, — посоветовала я ему. — Я забрала свои сорок тысяч обратно. Оставила только твои личные пятнадцать, которые ты туда доложил в прошлом месяце. Так что на машину тебе придется копить самому. Долго.
Вадим замер. Он судорожно вытащил телефон, открыл приложение банка. Его лицо вытянулось, губы задрожали от ярости.
— Ты... ты воровка! Это мои деньги! Мы их на машину откладывали!
— Это мои деньги, Вадим. Моя премия за прошлый квартал. По закону, конечно, ты можешь попробовать отсудить половину при разводе. Но учти, я предоставлю выписки со всех счетов, и мы посчитаем, сколько ты потратил с моей карты на свои нужды за эти годы. Думаю, ты еще и должен останешься.
— Тварь, — выплюнул он, хватая сумки. — Видеть тебя больше не хочу.
— Взаимно. Заявление на развод я подам завтра утром через Госуслуги. Направление тебе придет.
Вадим выскочил на лестничную площадку, громко хлопнув дверью. Судя по грохоту, один из чемоданов сорвался с колесиков, и он спускал его по ступеням вручную, продолжая сыпать проклятиями на весь подъезд.
Я закрыла дверь на два оборота нового замка. В квартире воцарилась тишина. Странно, но мне не было грустно. Наоборот, я почувствовала такую дикую легкость, словно сбросила с плеч огромный мешок с цементом.
Я подошла к окну. На улице уже зажигались фонари. Во дворе Вадим яростно запихивал свои чемоданы в такси. Он несколько раз оборачивался, смотрел на мои окна, но я стояла за занавеской, и он меня не видел. Наконец машина уехала.
Я вздохнула, взяла сумку, проверила наличие кошелька и вышла из дома.
В аптеке у метро было пусто. Я подошла к кассе и протянула фармацевту листок с назначениями врача.
— Мне вот это, пожалуйста. Полный курс на три месяца.
Женщина за кассой быстро собрала коробки.
— С вас одиннадцать тысяч четыреста рублей. Магнитная карта есть?
— Да, конечно, — я приложила телефон к терминалу. Раздался писк, чек пополз из аппарата.
Никакого чувства вины. Никакого страха перед будущим. Я спрятала лекарства в сумку и поехала к маме.
Когда я вошла в её квартиру, там пахло лавандой и мятой. Мама лежала на кровати, смотря телевизор. Увидев меня, она попыталась подняться.
— Риточка, приехала! А я тут чай заварила. Ну зачем ты тратилась, дочка?
— Лежи, мамуль, лежи, — я подошла, обняла её и поцеловала в сухую, теплую щеку. — Я привезла всё, что доктор прописал. Вот, держи. Прямо сейчас и начнем.
Я вытащила таблетки и налила стакан воды. Мама послушно выпила лекарство, внимательно вглядываясь в мое лицо.
— Рита, а где Вадим? Вы же хотели вместе приехать в выходные. И вид у тебя какой-то... странный. Что-то случилось?
Я села на край кровати, взяла маму за руку и улыбнулась. Самой искренней и свободной улыбкой за последние несколько лет.
— Мама, мы с Вадимом расстались. Я подаю на развод.
Мама охнула, прижав руку к груди.
— Как же так, доченька? Что произошло? Из-за меня, да? Из-за этих денег несчастных? Я так и знала, я себе никогда не прощу...
— Стоп, мама, тихо, — я сжала её пальцы. — Твое давление сейчас снова подскочит, а нам этого не нужно. Дело вообще не в деньгах. Точнее, не только в них. Деньги просто показали, кто есть кто. Вадим — эгоист и трус. Он не мужчина, мамуля. Мужчина не считает, сколько стоит здоровье матери его жены. И уж точно не звонит больному человеку с упреками.
Мама опустила глаза.
— Он правда звонил, Рита. Сказал, что я вас объедаю. Мне так стыдно стало.
— Стыдно должно быть ему, — отрезала я. — А мне стыдно, что я четыре года жила с этим слепцом и ничего не замечала. Но теперь всё позади. Квартира моя, работа у меня отличная, мы со всем справимся. Главное — ты выздоравливай.
Мама долго смотрела на меня, а потом в её глазах появились слезы, но это были слезы облегчения.
— Ну и хорошо, Риточка. Значит, так надо. Ты у меня сильная, вся в отца.
— Да, мама. В отца.
Я обняла её крепче. На душе было спокойно. Моя новая, настоящая жизнь только начиналась, и в ней больше не было места тем, кто оценивает человеческую жизнь стоимостью аптечного чека.