Прежде чем перейти к живому зрительскому свидетельству, несколько слов о самом романе. «Лавр» (2012) — самое известное произведение Евгения Водолазкина, принесшее автору мировую известность и целый ряд престижных премий, включая «Большую книгу» и «Ясную Поляну». Это история о враче, юродивом и святом, охватывающая XV век и одновременно говорящая с современным читателем на его языке. Водолазкин сознательно смешивает времена и лексику, показывая, что человеческая душа живёт в вечности, а не в хронологии. Роман стал важной вехой в современной русской литературе, и его сценическое воплощение — задача особой сложности.
О том, как с этой задачей справился Театр на Малой Ордынке, рассказывает Маша, поделившаяся с нами своими впечатлениями. Её рассказ — не рецензия, а личный опыт проживания спектакля, читательский дневник, перенесённый в зрительный зал. Маша — не профессиональный критик, а человек, который читал «Лавра» и пришёл в театр с уже готовым, прожитым образом романа. И столкнулся с тем, что театр не просто показал знакомую историю — он усилил её до почти непереносимого физического ощущения.
Спектакль на Малой Ордынке, судя по отзыву, ухватил главную оптику Водолазкина: его герой живёт в XV веке, но говорит с нами на языке современности. Мир романа — условная Древняя Русь, где время течёт не по календарю, а по человеческой душе. Декорации не притворяются историческими. Пластиковые бутылки, проступающие из-под снега, работают на ту же идею: прошлое не реконструируется, а проживается. Оно всегда — здесь и сейчас.
Маша пишет о шоке. О том, как сцена родов Устиньи вызвала у неё почти физическую тошноту. Это редкая, драгоценная реакция. Обычно театр боится такого: зритель может отвернуться, уйти, закрыть глаза. Здесь же — наоборот: именно через это отторжение происходит приятие. Спектакль становится пилюлей. Искусство оказывается не просто рассказом о прощении и возрождении, а прямым переживанием этих состояний.
Ниже — её рассказ. Без купюр. А после него — короткая справка о том, как спектакль был встречен критиками и какие ещё постановки по Водолазкину существуют сегодня.
отзыв Маши: «Спектакль стал своеобразной пилюлей»
Чьи-то руки придерживают над дамой-театром не один, а целых два зонта. Вероятно, театр на Малой Ордынке пользуется спросом не только среди зрителей, у него есть свои собственные постоянные спутники-кавалеры. Мы опаздываем на спектакль, потому что перепутали время, потому что времени вовсе нет. Древняя Русь и современность существуют в одном пространстве. Когда сходит снег, обнажается действительность: в XV веке могут существовать даже пластиковые бутылки.
«Из-под снега полезла вся лесная неопрятность — прошлогодние листья, потерявшие цвет обрывки тряпок и потускневшие пластиковые бутылки».
Потому что век условен. Важно время человеческое, а не историческое. У главного героя романа было четыре времени и четыре имени: Арсений, Устин, Амвросий, Лавр.
«В разное время у него было четыре имени. В этом можно усматривать преимущество, поскольку жизнь человека неоднородна. Порой случается, что её части имеют между собой мало общего. Настолько мало, что может показаться, будто прожиты они разными людьми».
На сцене всё такое же неоднородное: малую часть занимает русская изба, всё остальное — квадраты, в которых заключены сменяющиеся повествователи, группа музыкантов, в них же попадают герои, которые умирают во время спектакля. Устина в красном платье стоит посередине практически всё представление, она остаётся с Арсением навсегда, она его вечный спутник. Фольклорные мотивы шепчутся в моих ушах, женский голос переливается в них. Живая песня сопровождает всё действо.
Меня Водолазкин пленяет и пугает своей натуралистичностью. Где-то на языке я всё время чувствую ложку дёгтя, вспоминая описание родов Устиньи. Спектакль дал мне не одну ложку, а целое ведро: смотря на мучения возлюбленной Арсения, слушая знакомый текст в исполнении актёров, мне хотелось утонуть в своём кресле, испариться, чтобы только не видеть дальше. Книжная Устинья умерла, да, я помню, но эта? Эта разве умрёт? Визуальное впечатление выкрутило на максимум мои воспоминания о том же фрагменте в книге, в голове заиграли крысы, вспомнился большой живот беременной Устиньи, стало тошно. Физически плохо. Однако спектакль стал своеобразной пилюлей, Арсений вылечил меня как зрителя за время постановки, пока он скитался, помогал всем, кто просил его о том, пока он сам очищался от скверны. Пилюля — слова. Они воздействуют на людей не меньше, чем лекарства. Только во время спектакля я воистину ощутила, что «Лавр» — роман о возрождении, об очищении и прощении, о любви божественной, которая не оставляет никогда, о телесности, за которую порой надо расплачиваться всю жизнь, посвящая себя служению Богу.
дополнение: критика и другие постановки
Спектакль «Лавр» на Малой Ордынке (режиссёр — Алексей Золотовицкий, премьера состоялась в 2024 году) был встречен критиками с осторожным интересом. Большинство рецензентов отметили сложность переноса на сцену романа, который сам Водолазкин определял как «неисторический». Театральный обозреватель «Коммерсанта» писала о «почти литургическом ритме» постановки, но сетовала на то, что вторая часть спектакля «провисает под тяжестью собственной медитативности». Журнал «Театрал», напротив, выделил работу художника-постановщика: «Квадраты комнат, в которых заключены и живые, и мёртвые, — это самая точная метафора водолазкинского текста, где время — не линия, а складка». Зрительские отзывы, как и водится, разделились: от «слишком затянуто» до «плакал весь второй акт».
«Лавр» — не первый роман Водолазкина, попавший на сцену. Наиболее заметной до этого была постановка «Авиатора» в МХТ имени Чехова (режиссёр — Айдар Заббаров, 2023), где главную роль исполнил Константин Хабенский. Там, напротив, был сделан акцент на технологичности: сцена превращалась то в больничную палату, то в самолёт, то в заснеженный Петербург начала XX века. Критики называли спектакль «гипнотическим», но упрекали в излишней иллюстративности.
В 2025 году в Театре Наций вышла постановка «Чагина» — романа о человеке с абсолютной памятью. Режиссёр Сергей Тонышев (тот самый, что поставил «Как Фауст ослеп» в «Сатириконе») предложил зрителю камерную историю, почти монодраму, где память героя превращается в замкнутое пространство, из которого нет выхода.
Таким образом, «Лавр» на Малой Ордынке продолжает линию сценического освоения прозы Водолазкина — прозы, которая сопротивляется театру, но именно этим и притягивает режиссёров. Спектакль Золотовицкого, судя по отзыву Маши, идёт по самому рискованному пути: он не пытается перевести текст на язык сцены, а скорее погружает зрителя в сам текст — со всей его телесностью, болью и светом.
Источник фотографии:
Книжный клуб Бо[к] Набокова